Кавказ. Часть 4

Священная вершина, обитель и наследники Кавкаса

Если в первой части исследования название КавкIас рассматривалось как возможная формула «ворот на вершине», во второй внимание было уделено древним проходам Кавказа и возможной связи КавкIаса с главным горным путём, а в третьей подробно анализировалась основа кIас как обозначение вершины, головы и человека, то в заключительной части необходимо обратиться к более широкому кругу представлений, связанных с сакральной горой, местом пребывания божества, древними этнонимами и историческими преданиями Кавказа.

Рассмотренная ранее семантическая модель получает дальнейшее развитие в словах и названиях, связанных с вершиной, солнцем и ледниковыми горами. В работах К. З. Чокаева основы на / ма / ба связываются с древними представлениями о солнце и солнечном божестве. Одновременно в чеченском языке слово ша означает «лёд», «ледник».

В современной грамматической системе формы баша, ваша, даша, йаша объясняются как результат присоединения классных показателей к основе ша в значении «таять». Однако в рамках предлагаемой гипотезы форма баша может быть рассмотрена и как более древнее смысловое сочетание представлений о солнце и льде. Тогда это слово могло первоначально отражать не только процесс таяния, но и образ солнечного тепла, воздействующего на ледник.

Такое понимание хорошо согласуется с архаической моделью мировосприятия, в которой ледниковые вершины воспринимались как наиболее близкая к небу область земного пространства и место пребывания высших сил. В этом ряду заслуживают внимания такие названия, как Башлам, а также ряд древних топонимов горной Чечни, связанных с ледниковыми районами. Они вписываются в широкий круг представлений, объединяющих солнце, вершину, ледник, поднебесье и место пребывания божества.

В результате вновь возникает знакомая смысловая последовательность:

солнце ; ледник ; вершина ; обитель божества ; священная гора.

К этой же модели может быть отнесена и возможная интерпретация названия Нашха. Если основу На рассматривать как обозначение солнца, солнечного божества или небесной праматери, а Ша — как «лёд», «ледник», то первоначальная форма Наша могла быть связана с образом ледниковой вершины, освещённой солнцем и воспринимавшейся как место обитания божества. В таком прочтении название отражало бы представление о священной вершине, где соединяются солнечный свет, ледник и небесное присутствие. Возможно, именно поэтому данная основа могла со временем приобрести более широкий круг значений, связанных с пребыванием и обитанием.

Независимо от степени доказанности подобной реконструкции, важно, что именно Нашха традиционно рассматривается как одна из древнейших областей формирования чеченского народа и колыбель многих чеченских тайпов. В народной исторической памяти она воспринимается как древнее место обитания чеченцев и один из важнейших центров нахчийского мира.

С тем же кругом представлений могут быть сопоставлены и некоторые мифологические имена. В шумерской традиции Нанше связана с водой, плодородием, рыбой и покровительством людям, тогда как Нинту считается одной из древнейших богинь-матерей и покровительницей рождения.

В рамках предлагаемой гипотезы элементы Нан и Нин могут рассматриваться как различные фонетические или падежные формы одной древней основы, связанной с образом солнца, небесного божества и праматери. Тогда имя Нанше может быть осмыслено как сочетание Нан и Ша — «лёд», «ледник», а Нинту — как сочетание Нин и Ту — «бык» (ср. чеченские ту, су, сту — «бык»). В такой интерпретации имя Нинту оказывается связанным с образом жизненной силы, плодородия и продолжения рода.

Важное место в этой системе занимает и основа Туш. В шумерском языке глагол tush имеет значения «сидеть», «пребывать», «обитать», тогда как в чеченском языке слово туш фиксируется в значениях «город», «логово», «место пребывания» и широко представлено в топонимии. Встречаются названия Тушта, Туш-кхелли, Тушоли и другие.

Примечательно, что Тушта (Туш тIа, где тIа — послеслог «на», «над») объясняется как возвышенность или холм. Это вновь связывает данную основу с представлениями о верхней точке пространства и месте пребывания. Если Ту понимать как образ небесного быка, связанного с плодородием и жизненной энергией, а Ша — как ледник или ледниковую вершину, то возникает ещё одна вариация рассматриваемого смыслового комплекса, объединяющего божество, вершину горы, место пребывания и источник жизни. Отсюда, возможно, и дальнейшее использование данной основы в языке в значении «место обитания» вообще.

Сюда же относится образ нахчийской богини Тушоли, покровительницы плодородия, женщин и детей. Во всех этих сопоставлениях повторяются одни и те же образы: священная вершина, место пребывания божества, плодородие, рождение и продолжение жизни.

Особое место в данной системе представлений занимает чеченское слово Iарш — «божий престол», «поднебесье», «высь», «небо». А. Д. Вагапов рассматривает его как арабское заимствование. Вместе с тем в рамках предлагаемой гипотезы данная форма может быть сопоставлена с чеченскими основами Iа / Iие — «сидеть», «пребывать», «находиться», «жить», а также с основой ша — «лёд», «ледник».

Основа Iа / Iие имеет значения «сидеть», «пребывать», «находиться», «жить», а производная форма Iиер (Iар) означает «проживание», «пребывание». Поэтому форма Iарша может быть осмыслена как обозначение высшей точки земного пространства — ледниковой вершины, воспринимавшейся как место пребывания божества.

Такое прочтение соответствует широко распространённым древним представлениям, согласно которым божество обитает на вершине мировой горы, в поднебесье, на высочайшей и наиболее близкой к небу точке земного мира. В этой модели понятия «ледник», «вершина», «обитель», «престол» и «небо» оказываются различными проявлениями единого сакрального образа высоты.

С этой линией может быть связано и шумерское название Экур (E-kur) — «Дом-горы» или «Горный храм», одно из важнейших святилищ шумерской религиозной традиции и место пребывания верховного бога Энлиля. Как отмечалось выше, в чеченском языке основы Iа / Iие имеют значения «быть», «находиться», «сидеть», «жить», «пребывать», тогда как шумерское kur обозначает «гору».

В рамках рассматриваемой гипотезы название Экур может быть осмыслено через модель Iие + кур — «место пребывания на горе», «обитель на горе» или «гора обитания». Это сближает его с предполагаемой интерпретацией формы Iарша / Арш как «места пребывания на леднике» или «обители на ледниковой вершине». Независимо от вопроса об исторической достоверности подобных сопоставлений, в обоих случаях прослеживается одна и та же смысловая модель: пребывание + гора и пребывание + ледник.

Дополнительную смысловую параллель даёт чеченское выражение «кура ваьлла», которое буквально означает «поднялся на кур», а в переносном значении употребляется в смысле «возгордился», «вознёсся», «стал смотреть свысока». Независимо от происхождения данного выражения, оно показывает, что образ кур может связываться с возвышенностью, верхним положением и нахождением выше окружающих. В этом отношении он близок к древнему представлению о священной горе как месте пребывания высшей силы.

Поэтому семантика слова Iарш («божий престол», «поднебесье», «высь», «небо») оказывается особенно показательной. Она объединяет представления о высшем месте пребывания божества, небесном престоле и вершине мира. Тем самым обитель, вершина, ледник, гора, поднебесье и божественное присутствие входят в единый сакральный образ высоты.

Рассмотренные представления о вершине, подъёме и движении вверх находят определённые параллели и в древней топонимии Передней Азии. В этом отношении показательны названия Наири и Урарту.

Наири — древнее объединение земель Армянского нагорья, известное по ассирийским источникам II–I тыс. до н. э. В рамках предлагаемой интерпретации первый компонент На может соотноситься с обозначением солнца или солнечного божества, тогда как Ири может быть сопоставлено с чеченскими основами ир / ира, связанными со значениями «острый», «вертикальный», «возвышенный», «направленный вверх».

Сходным образом может быть рассмотрено и название Урарту. Основа Ур в этом названии может быть сопоставлена с чеченскими формами ур / ир, обозначающими высоту, вершину, возвышение и движение вверх.

Земли Наири и позднейшего Урарту относятся к области исторического расселения хурритского населения. Хурритский язык многими исследователями рассматривается как родственный чеченскому, ингушскому и бацбийскому. Поэтому древние топонимические и лексические параллели данного региона имеют значение для сравнительно-исторического изучения нахчийско-хурритских связей.

Если подобные сопоставления окажутся оправданными, они могут свидетельствовать о сохранении архаичной модели географического именования, при которой вершины и возвышенности выступали не только ориентирами пространства, но и сакральными центрами окружающего мира.

Дальнейшее развитие этой модели связано с образом силы, высоты и родоначальника. В этом отношении важно урочище Зурзукъа, зафиксированное А. Сулеймановым (Сулейманов, 1997). Исследователь приводит также формы зор, зоьрт, связанные со значениями «высокий», «стройный», «великан», «могучий», «богатырской силы человек». Близкий круг значений фиксируется и у А. Д. Вагапова, где формы зур, зор связаны с представлениями о силе, мощи, крупном телосложении и физической крепости (Вагапов, т. 1–2).

На первый взгляд эти значения относятся только к характеристике человека. Однако в общей пространственной модели становится заметна важная закономерность: почти все они связаны с представлением о вертикальном превосходстве.

Высокий человек воспринимается как более заметный. Крупный человек — как более сильный. Сильный человек — как способный занимать главенствующее положение. Поэтому естественно выстраивается следующая смысловая последовательность:

вершина ; высокий ; большой ; сильный ; богатырь.

Такая модель известна и в других традициях, где образы великанов, героев и родоначальников нередко связываются с горами и возвышенностями. В горном мире высота и сила особенно легко соединяются в единую символическую систему.

С этой точки зрения можно рассмотреть и возможное противопоставление форм зур / зор и чеченского слова дух — «низ», «дно», «основание» (Вагапов, т. 1, с. 219). К этому же кругу относятся формы б-ух — «дно» и й-ух — «подол». Если данные слова отражают нижний пространственный полюс, то формы типа дур, зур, зор могут быть поняты как элементы противоположного комплекса, связанного с верхом, высотой и возвышенностью.

Разумеется, подобное сопоставление остаётся гипотетическим. Однако сама идея пространственного противопоставления «верх — низ» имеет глубокие корни в мифологическом мышлении. Верх обычно связывается с небом, светом, силой и властью. Низ — с основанием, подножием и землёй. Поэтому герой оказывается связан именно с верхним пространством.

В этом же смысловом поле находится и шумерское слово dur, которое в различных текстах связано с представлениями об основании, устойчивом положении и месте пребывания (ePSD; ORACC). Независимо от происхождения данных форм, обращает на себя внимание общая пространственная логика, объединяющая основание, опору, место пребывания и организацию пространства.

Для горного мира особенно важно чеченское слово дукъ — «хребет». Хребет является не просто частью рельефа. Он соединяет вершины между собой, образует каркас горной системы и служит естественным путём движения. В этом смысле дукъ представляет собой верхнюю линию пространства. Он одновременно является границей, опорой, дорогой и связующим элементом между вершинами. Поэтому образ хребта закономерно связывается с представлениями о силе и устойчивости.

На этом фоне может быть рассмотрено имя Мардук, одного из важнейших богов Месопотамии. В классической ассириологии происхождение данного имени остаётся предметом дискуссий. В рамках настоящего исследования речь идёт не об установленной этимологии, а о возможности условного сопоставления со структурой мар + дукъ.

Основа мар может быть сопоставлена с чеченскими формами, связанными с образом мужчины и мужественности. В чеченском языке слово майра означает «храбрый», «мужественный», «отважный» (Вагапов, т. 2). Тогда возникает следующая символическая модель:

мар ; мужчина ; герой;

дукъ ; хребет ; вершина ; сила.

В таком прочтении образ Мардука оказывается включённым в тот же круг представлений, где герой связан с вершиной и горной силой. Следует подчеркнуть, что это не установленная этимология, а гипотетическая семантическая интерпретация в рамках рассматриваемой модели.

Сходные наблюдения можно сделать и в отношении чеченского слова лам — «гора». В этимологических сопоставлениях А. Д. Вагапова отмечаются близкие формы в различных языках, которые могут обозначать не только гору, но также высокого, крупного или сильного человека (Вагапов, т. 2). Такие параллели вновь указывают на древнюю связь между образом горы и человеческой силы.

Гора воспринимается как большая. Большое связывается с сильным. Сильное связывается с героем. Так возникает ещё одна последовательность:

гора ; величие ; сила ; герой.

К этому же кругу представлений относится и образ нартов кавказского эпоса. Во всех вариантах нартовских сказаний нарты выступают как люди исключительной силы, высокого происхождения и особого положения. Они живут в горном мире, связаны с вершинами, преодолевают природные преграды и выступают посредниками между обычным человеческим миром и миром героического прошлого.

В рамках рассматриваемой гипотезы основа нар может быть сопоставлена с более древней формой на, связанной с представлениями о солнце и небесном начале. Если учитывать также возможную роль древнего пространственного элемента тIе — «на», «над», то образ нартов оказывается включённым в тот же круг представлений:

солнце ; высота ; вершина ; сила ; герой.

Завершающим звеном этой смысловой цепи становится древнегрузинская традиция о Кавкасе и Дзурдзукосе. Леонти Мровели сообщает о разделе северокавказских земель между Леканом и Кавкасом, причём владения Кавкаса простирались от реки Ломеки, которую комментаторы отождествляют с современным Тереком, до Чёрного моря (Леонти Мровели, 1979: 22). Согласно комментариям Г. В. Цулая, Кавкас выступает в данном предании как родоначальник нахчийских обществ, тогда как Лекан рассматривается как предок дагестанских народов.

Сходную традицию приводит и Вахушти Багратиони. По его словам, «Кавкасос овладел страною от границы Лекана вплоть до Понтского моря вместе с северною от горы Кавказа равниною, и через это стали называться: гора — Кавкасом…» (Вахушти Багратиони, 1904: 136). Вслед за Леонти Мровели Вахушти Багратиони выводит от Кавкаса и Дзурдзукоса — легендарного предка дзурдзуков.

Дзурдзукос, по сообщению Вахушти Багратиони, являлся «превосходнейшим из потомков Кавкаса» (Вахушти Багратиони, 1904: 136). Это определение важно не только как элемент исторического предания, но и как отражение древней семантики превосходства.

В рассмотренной выше модели превосходство связано с высотой. Высота — с вершиной. Вершина — с силой. Сила — с героем. Поэтому эпитет «превосходнейший» закономерно продолжает уже рассмотренный смысловой ряд.

Если учитывать возможную связь форм Зурзукъа, Дзурдзук, зур, зор и зоьрт с представлениями о высоте, силе и величии, то образ Дзурдзукоса может быть рассмотрен не только как образ легендарного предка, но и как символ горного героя и родоначальника.

Так возникает итоговая последовательность всей четвёртой части:

вершина ; высокий ; большой ; сильный ; богатырь ; герой ; родоначальник ; Дзурдзукос.

Если в первой части исследования КавкIас выступал как «ворота вершины», во второй — как возможное древнее название центрального кавказского прохода, а в третьей — как образ вершины, связанной с головой и человеком, то в четвёртой части эта семантическая модель получает дальнейшее развитие через представления о священной горе, божественном пребывании, герое и родоначальнике.

Здесь вершина становится источником силы. Сила рождает героя. Герой превращается в родоначальника. А родоначальник становится символом народа и хранителем его исторической памяти.

Именно поэтому древнегрузинская традиция о Кавкасе и Дзурдзукосе представляет особую ценность. Она сохраняет память о том, что Кавказ был не только пространством проходов и границ, но и землёй древних родоначальников. В рамках предлагаемой гипотезы это позволяет рассматривать название КавкIас / Кавкас как один из ключевых следов древней нахчийской сакральной географии, где вершина, проход, гора, предок и народ составляли единую систему представлений.

Список литературы

1. Вагапов А. Д. Этимологический словарь чеченского языка. Т. 1–2. — Грозный, 2019–2022.

2. Сулейманов А. С. Топонимия Чечни. — Нальчик, 1997.

3. Чокаев К. З. Нахские основы. — Грозный, 1992.

4. Вахушт, царевич. География Грузии / введ., пер. и примеч. М. Г. Джанашвили. — Тифлис: Типография К. П. Козловского, 1904.

5. Вахушти Багратиони. Описание царства Грузинского. — Тбилиси, 1973.

6. Леонти Мровели. Жизнь картлийских царей: извлечение сведений об абхазах, народах Северного Кавказа и Дагестана / пер., предисл. и коммент. Г. В. Цулая. — М.: Наука, 1979.

7. Дьяконов И. М., Старостин С. А. Хуррито-урартские и восточнокавказские языки. — М., 1986.

8. Black J., Green A. Gods, Demons and Symbols of Ancient Mesopotamia. — London: British Museum Press, 1992.

9. The Electronic Pennsylvania Sumerian Dictionary (ePSD2). University of Pennsylvania. URL: https://psd.museum.upenn.edu

10. Open Richly Annotated Cuneiform Corpus (ORACC). University of Pennsylvania. URL: http://oracc.museum.upenn.edu

Bers Erk Neberu