Танкер Диокл

В тот день в мой кабинет вошёл майор Дорохов — начальник службы горючего нашего пограничного отряда. Он походил на человека, который только что изобрёл нечто гениальное и теперь лихорадочно искал, на кого бы это «нечто» с благостной улыбкой скинуть.
— Борисыч, а ты ведь, говорят, служил на складе горючего? — осведомился он, присаживаясь на край стула.
— Ну, было дело, Боря, — нехотя признался я, кожей чуя подвох. — Правда, всего год.
— Отлично! — просиял майор и даже по-купечески потёр ладони. — Значит, справишься. Лучшего кандидата и не сыскать.
Червячок сомнения тотчас завозился где-то под ложечкой. Я отложил ручку и, прищурившись, в упор посмотрел на Бориса Дорохова. От его улыбки веяло липким, позолоченным спокойствием — тем самым, что называют «бермудским».
— Подожди-ка, — я поднялся из-за стола, обогнул его и сократил расстояние между нами до критического. — Ты ведь неспроста закинул удочку? Колись.
— Да пустяки! — отмахнулся Боря, но в глазах его уже заплясали бесенята. — Нужно на танкере прокатиться вдоль застав, раскачать топливо и выдать его по накладным. Дело-то плёвое.
— Борис Леонидович, — напомнил я, криво улыбнувшись. — Ты ведь помнишь, что я по вещевой службе? Шинели да портянки — вот моя стихия, а не ваша солярка.
— Серёга! — майор доверительно, почти по-братски хлопнул меня по плечу. — У тебя же есть представление! Техника безопасности, слив, замеры — всё это ты шаришь. А больше некому.
— А сам-то ты почему не едешь? — прищурился я, загоняя его в угол железной логикой.
Майор Дорохов вздохнул, и улыбка его сделалась виноватой, почти жалобной.
— Серёга, ты же знаешь — я через пару месяцев увольняюсь «на гражданку». Скажу честно, как на духу: неохота мне на этой посудине качаться. Уволь, старого.
Я собрался было возразить, промямлил что-то невнятное вроде «хорошо, я подумаю», но судьба, как всегда, решила за меня. А точнее — мой непосредственный начальник отдела, человек, с которым у нас сложились настолько «тёплые» деловые отношения, что их можно было использовать для разогрева армейского чайника без единой спички. О том, как мы «любили» друг друга, стоит написать отдельный рассказ.
Утром на совещании он зачитал приказ, глядя сквозь меня, словно я был стеклянной перегородкой:
— Капитан Морев, убываете в командировку для выдачи горючего на пограничные заставы. Танкер уже на рейде и ожидает сопровождающего. Этим сопровождающим будете вы.
Я лишь хмыкнул про себя. Значит, майор Дорохов всё-таки убедил начальника. Или тот сам давно хотел сплавить меня подальше от глаз.
— Есть, — козырнул я и вышел, чтобы уже через час оказаться на берегу, глядя на покачивающийся на волнах железный силуэт.
Резиновая лодка, подпрыгивая на волнах, подходила всё ближе к танкеру, и по мере нашего приближения судно росло и росло, заслоняя собой солнце. На таких плавучих махинах мне прежде бывать не приходилось, и от этого в груди разливалось щекочущее предчувствие приключения — пополам с тревогой.
Борт украшала надпись: «Диокл».
«Из истории Древнего Рима, что ли? — лениво подумалось мне. — Был такой император Диоклетиан». Император, известный своей твёрдой рукой и гонениями на христиан. Что ж, имя для танкера подходящее: на его борту тоже не терпели вольностей и свято чтили заповеди безопасности.
Поднявшись на палубу, первым делом я наткнулся взглядом на кричащие таблички, словно наскальные предупреждения: «Не курить!» и «Курить запрещено!». Они висели практически везде, настойчиво напоминая, что мы находимся на огромной плавучей бочке с огнеопасной жидкостью.
Опыт морских переходов у меня был — на пограничных сторожевых кораблях, на судах обеспечения, в бесконечных челночных рейсах между островами, в качку на малых рыболовных посудинах, когда дно уходит из-под ног, а горизонт пляшет как бешеный. Но на таком судне я был впервые. И от этого первого раза веяло свежим, солёным ветром неизведанного.
Да, представление о выдаче и хранении горюче-смазочных материалов я имел. Самое что ни на есть «маломальское», но оно имелось. Я вспомнил, как сразу после выпуска из училища попал в Приморский край, в посёлок Рудная Пристань. Там располагался отдельный военный склад горючего — прямо на берегу моря. Я прослужил там ровно год, до того дня, когда мою должность сократили. В подземных резервуарах того склада хранились целые озера дизельного топлива — на складе заправляли корабли, принимая горючее с приходящих танкеров.
Именно там я впервые ступил на палубу корабля. Это был военный танкер «Советский Пограничник», который в народе окрестили попросту — «Сапогом».
Я до сих пор помню свой первый раз. Как сейчас, вижу старого, прокуренного до седины главного механика. Он окинул меня взглядом с головы до пят и, скривившись, сплюнул за борт.
— Что, опять молодого прислали? — проворчал он, скрипя металлом голоса. — Да как вы задолбали уже! Ходите тут, как щенки. Ты хоть понимаешь, что делать-то надо?
— Никак нет, — бодро отрапортовал я тогда, простодушно улыбаясь. — Только с училища. Тем более я не гэсээмщик.
Позже я научился — и измерять уровень топлива в резервуарах, и производить заправку пришвартованных судов. Так что кое-какая наука в моей голове всё же засела, въелась в память вместе с запахом солярки.
И вот — история повторялась. Я снова на танкере, только теперь на гражданском судне. Едва ступил на палубу, как мне тут же сунули в руки накладную, ещё пахнущую типографской краской.
— Принимайте, — коротко бросил помощник капитана. — Вы теперь материально-ответственное лицо.
Вот так сразу! Без раскачки, взяв быка за рога, на мои плечи водрузили груз ответственности. И груз этот был не просто тяжёлым — чудовищным. Полторы тысячи кубов! Тысяча пятьсот кубических метров огнеопасной жидкости, за которую я теперь должен был отвечать своей головой и прочими частями тела.
Открыв мерные горловины танков — на судне их именовали именно так, мы принялись за работу. Стальные метрштоки со звоном уходили в тёмную глубину, на солнце я определял мокрые метки, сверял по градуировочным таблицам, высчитывал плотность, пачкая руки в маслянистой жидкости. Поправки на температуру — ведь дизель, как живое существо, дышит и меняет объём: в жару расширяется, в холод сжимается.
Всё сошлось. Полторы тысячи кубов — как по ноте. Роспись в накладной, сухой стук замков на горловинах — я опечатал танки своей личной печатью.
— Располагайтесь, — услышал я за спиной. — Каюта по левому борту. Скоро выходим.
Скинув куртку на спинку стула, я выглянул в круглый иллюминатор, глядя, как берег медленно уплывает в дымку, словно тающий мираж.
Знаете ли вы, почему резервуары на кораблях и в войсках называют «танками»?
Это слово пришло к нам со времён Первой мировой войны. Тогда англичане, чтобы сбить с толку немецких шпионов, пустили слух, будто на фронт везут огромные цистерны для воды или горючего. В документах эти бронированные машины проходили как «танки» — то есть баки или лохани. И внешне они действительно походили на громадные резервуары, особенно когда их накрывали брезентом.
Название прижилось мгновенно. Оно обошло все армии мира — кроме немецкой, где упрямо продолжали называть эти машины иначе. Но в деле горючего это слово обрело истинный, глубинный смысл. Мы плыли в огромной «лохани», начинённой опасной горючей смесью, и я, капитан вещевой службы, вдруг стал причастен к этой цистерн, доверившись судьбе, воле ветра и волн.

К военным кораблям я уже привык: там всё подчинено звонкам, тревогам и выкрикам команд. «Диокл» же встретил меня совсем иной атмосферой — спокойной, размеренной, словно сама стихия диктовала здесь свой неторопливый лад. Танкер снялся с якоря и, тяжело вздохнув, направил свой нос в сторону острова Итуруп.
Приближался обед, и я машинально ждал привычного сигнала из ретранслятора: мол, пора мыть руки и готовиться к трапезе. На военных судах пресная вода была на вес золота — её экономили, выдавали по строгому расписанию, и команда «Приготовиться к обеду. Команде — руки мыть!» звучала как мантра. На «Диокле» же царила тишина, а время обеда уже подошло.
— Добрый день! — обратился я к первому встречному в коридоре. — Подскажите, а воду когда дадут, чтобы руки помыть?
Человек удивлённо посмотрел на меня:
— Вода есть всегда. И холодная, и горячая, — в кране.
Для меня это стало откровением. Холодная вода — само собой, но чтобы горячая была постоянно? Я кинулся проверять и, к моему изумлению, убедился: действительно, есть. Как оказалось, на танкере стоял мощный опреснитель забортной воды, и экипаж не знал нужды в экономии. Я был приятно поражён.
За двадцать дней командировки я вдоволь наловился рыбы с борта «Диокла». Спиннинг со снастью я предусмотрительно захватил из дома — знал, что в этих краях рыбалка просто шикарная. Ловил везде, где мы стояли на якоре, чаще всего возле пограничных застав. И всю добычу без остатка отдавал коку на камбуз.
— Делай с рыбой что хочешь, — говорил я ему.
Кок что-то жарил, что-то отправлял в морозильный ларь про запас. И каждый раз удивлялся моей щедрости.
— А мне куда её? По карманам, что ли, пихать? — смеялся я в ответ.
Работа на танкере шла в монотонном, тяжёлом режиме. Каждый раз, когда мы вставали у берега, с борта «Диокла» спускали лодку, вытягивали длинный шланг — сантиметров сорок в диаметре, — и по нему, как по гигантской артерии, перекачивали топливо в заставские резервуары.
И тут я заметил ещё одно разительное отличие от военных. На старом военном танкере «Сапог» после окончания перекачки продавливали остатки солярки водой — и та попадала прямо в резервуар, что для топлива было крайне вредно. На «Диокле» же поступали мудрее: остатки продували воздухом. Простое и гениальное техническое решение.
За время этой поездки случилось несколько историй, о которых хочется рассказать подробнее.
Одна из них, запомнившаяся на всю жизнь, произошла на острове Танфильева.
На берегу меня встречал старшина пограничной заставы, прапорщик по фамилии Соромотин, Александр. Встречал он меня с бутылкой водки. Я удивлённо взглянул на неё и велел убрать: мол, не время и не место.
Мы вытянули шланг на сушу, дотянули до склада горюче-смазочных материалов и опустили конец в горловину двадцатикубового резервуара. Давление при перекачке создавалось приличное, поэтому шланг нужно было крепить надёжно — желательно верёвкой.
— Старшина, закрепи шланг, — бросил я прапорщику и углубился в расчёты, заполняя накладную.
— Танкер один, я танкер два. Пуск, — скомандовал я по радиостанции.
На той стороне открыли задвижку, и топливо побежало внутри шланга. Он начал наполняться, извиваться, словно огромный змей на воде. К такой картине я уже привык: мы обошли весь Итуруп, всю Малую Курильскую гряду — везде перекачка выглядела одинаково.
Но здесь...
Я наблюдал, как резиновая змея извивается, словно живая, медленно подползая к складу ГСМ. Ещё секунда — и струя ударит внутрь резервуара. И тут я увидел, как старшина закрепил конец шланга. Никак! Он просто прикрыл его сверху крышкой.
— Соромотин, ёкарный бабай! — заорал я. — Держи шланг! Сейчас его вырвет!
Соромотин бросился к резервуару, на ходу осознавая смысл моих криков. Но было поздно: шланг уже вылетел из стальной бочки и струёй ударил вверх. Огромный удав, извиваясь, заметался по земле, выбрасывая в небо фонтан из десятков, а то и сотен, литров дизельного топлива.
Соромотин был маленького роста, и эта сцена напоминала сражение Давида с Голиафом. Старшина прыгал по земле вместе со шлангом, изо всех сил пытаясь его укротить, но силы были неравны.
— Танкер, стоп! Танкер, стоп! — кричал я в радиостанцию и бежал на помощь своему Давиду, тут же попадая под фонтан Голиафа.
На танкере команду выполнили, но не сразу, так что я тоже успел поучаствовать в схватке с солярным змеем. Наконец, давление упало, и шланг, сдавшись, бессильно рухнул на землю. Сколько солярки ушло в землю — осталось неизвестно. Да и не важно это было в тот момент. Я, как и старшина, был насквозь мокрый, облитый соляркой с головы до ног — сухого места не осталось.
— Танкер, пуск, — позже, когда шланг наконец закрепили как следует, скомандовал я.
— Старшина, где там твоя бутылка? — раздеваясь и выжимая камуфляж, спросил я.

И снова меня удивили на «Диокле».
— Снимайте одежду, отстираем, — сказали мне. — Будет как новая.
Оказывается, и на этот случай на танкере имелось решение. Специальными моющими средствами можно было отстирать любую одежду от любых следов топлива. Безупречно.

Второй случай произошёл на пограничной заставе «Третьяково». Тамошний старшина был постарше меня и слишком уверен в себе. Проигнорировав мой инструктаж, он решил закрепить шланг собственным телом — проще говоря, просто сел пятой точкой на крышку горловины, придавив шланг.
Проверить такой способ ранее мне не доводилось, и я решил провести эксперимент. Отошёл немного в сторону.
— Танкер один, я танкер два. Пуск!
Старшина вместе с крышкой взлетел в воздух и, описав дугу, приземлился на землю — аккурат на ту же самую пятую точку. Я был готов на этот раз и успел крикнуть:
— Танкер, стоп!
Больше старшина самодеятельностью не занимался.

Ну и напоследок. На последней заставе, что значилась в списке, топлива по разнарядке не хватило. Разница между выданным количеством и тем, что значилось в накладной, ложилась на меня — я ведь отвечал за весь объём. И тут выручили знания, полученные в Рудной Пристани. Я изменил плотность топлива, и недостача исчезла.
Майор Дорохов, конечно, понял это, когда я сдал ему документы по возвращении. Но вопросов не задавал: я и так выручил его своей поездкой на танкере «Диокл».