Последний день лета

Юрий Захаренко – http://proza.ru/avtor/zaharenckoyury

Дети понуро сидели на ступеньках и печально выдували мыльные пузыри. Они с грустью смотрели в сад, где, несмотря на ощущение приближающейся осени, все также порхали бабочки, резвились стрекозы, сияя на солнце перламутровыми крылышками, деловито сновали туда-сюда трудолюбивые пчелы и стрекотали веселые кузнечики. А осень уже чувствовалась во всём: и в вечерней августовской прохладе, и в ещё редкой желтизне среди зеленой листвы, и в загрустивших отцветших цветах.
– Завтра мама за нами приедет… – Юрка макнул соломинку в чашечку с мылом. 
– Угу, – промычала Наташка, выдувая очередной радужный шар.
– А послезавтра уже осень – первое сентября, – мальчик протяжно вздохнул. – Школа. Хочется в школу? – он обратился к сестрёнке.
Та неопределенно пожала плечами:
– Не знаю, я там ещё ни разу не была.
Наташка следила за мыльным пузырем, который плавно опускался на нос спящего рядом с ними Васьки. Шар достиг своей цели и лопнул, обдав мелкими мыльными брызгами кошачью мордочку. Васька вздрогнул и несколько раз чихнул. Потом обиженно глянул на смеющуюся Наташку и, задрав хвост, скрылся за дверями дома.
Дуть пузыри расхотелось, и дети молча сидели на крыльце, глядя как Солнце медленно опускается к горизонту. Когда его лучи стали золотить верхушки соседнего леса, в кустах смородины раздалось копошение, и из листвы выглянула озабоченная физиономия домового Иннокентия в мухоморчатой шапочке.
– Андреевны нету? – Иннокентий воровато огляделся по сторонам. – Фух, Слава Богу! Чего вы такие кислые? Случилось что? – Он посмотрел на грустных детей.
Воцарилось молчание, прерываемое лишь обиженным пыхтением домового.
– Я вообще-то по делу, – на удивление робко произнёс он. – В гости хочу вас позвать.
– К кому это? – Наташка повернулась к Иннокентию и ахнула от изумления.
Было чему удивляться: домовой выбрался, наконец, из кустов и предстал перед детьми при полном параде. Вместо привычных оранжевой жилетки и жёлтых штанишек, на нём был чёрный фрак с длинными узкими фалдами и брюки с атласными лампасами. Белая накрахмаленная рубашка с галстуком-бабочкой и до блеска начищенные остроносые туфли. Лишь мухоморчатая шапочка неизменно венчала голову Иннокентия.
– Куда это ты так вырядился? – оправившись от изумления спросила Наташка.
– Я ж говорю – в гости, – проскрипел Иннокентий, смущенно отводя взгляд. – Сегодня последний день лета. Ну почти. – поправился он. – А завтра вы уезжаете. И вот обитатели сада решили устроить пир в вашу честь. Пойдём?
Дети переглянулись.
– Мы бы с радостью, – протянул Юрка. – Только вот бабушка не велела.
– Чепухень! – воскликнул обрадованный домовой. – Андреевну беру на себя.
– Правда? – Юрка с сомнением посмотрел на Иннокентия.
– Зуб даю! Всё в полном ажуре будет! Пошли!
Домовой протянул Наташке руку.
– Эх! Была не была! – махнул рукой Юрка.
В тенистом полумраке, под сенью вишнёвых деревьев был накрыт огромный праздничный стол.  Чего только не было на том столе: торт «Прага», торт «Киевский», торт «Птичье молоко», несколько видов пирожных, лимонад, фрукты и мороженное в блестящих вазочках. Посередине, в расписной вазе стоял букет свежих лилий.
– Подарок от Водяного, – прошептал Иннокентий на ушко Наташке. – Сам он по понятным причинам прийти не смог, но передает тебе привет с наилучшими пожеланиями.
А вокруг стола собрались все обитатели сада: ёжик Пыха со всем семейством, говорливые скворцы, маленький розовый чёртик, крот Степан в чёрных очках и котик Васька. Из соседнего леса приползла даже Гадюня, чтобы попрощаться с Юркой и Наташкой.
Пир длился долго. До самой темноты звучали здравницы, пожелания и благодарности. Семейство ежей затянуло весёлую песню на незнакомом языке. Старый скворец декламировал стихи. Гадюня исполнила замысловатый танец. А крот и Васька в обнимку сплясали «Яблочко».
Когда стемнело и на ветвях деревьев зажглись фонарики, Юрка взял слово.
– Это самое чудесное лето в моей жизни, – сказал он, поднимая бокал с лимонадом. – Спасибо вам, за сказку, что подарили нам с Наташкой.
– Спасибо! Вы все такие милые! И так не хочется с вами расставаться, – у Наташки на глазах навернулись слезы.
– На каникулах мы обязательно приедем, – Юрка приобнял сестру за плечи.
– Ура! – раздалось со всех сторон.
А Иннокентий, порывшись в карманах, вместо привычной трубки, достал тоненькую дудочку и заиграл медленную чарующую мелодию. Звуки её обволакивали и проникали прямо в сердце. Она лилась, как звонкий весенний ручеёк, поднималась все выше и выше, путалась в ветвях вишнёвых деревьев и летела в темное ночное небо, прямо к звёздам, туда где белокрылые птицы совершают свой бесконечный полёт.
– Юрка! Наташка! – сквозь густые сумерки донесся голос бабушки.
– Нам пора, – тихо сказала Наташка.
– Идите, – так же тихо ответил Иннокентий.
– До встречи! – Юрка наклонился и протянул домовому руку. – На каникулах мы обязательно приедем.
– До встречи, – как эхо повторил домовой. – Я буду ждать.
Он ещё долго стоял под вишнёвыми деревьями, в своей нелепой мухоморчатой шапочке, глядя вслед уходящим детям. А вокруг него, один за другим, гасли развешанные на ветках фонарики.
А потом наступила осень. Было первое сентября с пышными бантами и громадными гладиолусами, с белыми фартучками и белыми рубашками, с новыми скрипучими ранцами и знаменитой песней: «Учат в школе, учат в школе, учат в школе…»
Школа. Начались занятия. У Наташки – палочки и крючочки. А у Юрки – формулы и теоремы. Дети были по горло заняты, и им не удавалось выбраться к бабушке, в её домик на окраине города, чтобы проведать друзей.  Шестидневка и домашние задания полностью поглощали всё время.
Лишь в осенние каникулы, Юрка с Наташкой оказались у бабушки.
Сад невозможно было не узнать. Стояли голые деревья без листвы, и они сиротливо качали пустыми ветками. Под сенью вишен не было таинственного полумрака, в котором так приятно было сидеть, спасаясь от жарких лучей летнего Солнца. Даже самые поздние цветы уже отцвели и стояли, грустно склонив увядшие головки. На пожухлой траве, в теньке, виднелись тонкие полосы ночного инея. А на лужах, под подошвами ботинок, хрустел тоненький ледок.  Осень сдавала свои позиции надвигающейся зиме медленно, но неуклонно.
Приятелей летних игр нигде не было видно. Напрасно Наташка носилась по двору и саду, напрасно заглядывала в самые укромные уголки, напрасно звала друзей выйти поиграть. Нигде никого не было. Лишь на колодце сиротливо лежал букетик увядших лилий.
– Юрка, где они могут быть? – пряча мокрые от слёз глаза, спросила Наташка.
Юрка пожал плечами, и совсем по-взрослому ответил:
– Скворцы на юг улетели. Ежи и крот – в спячку улеглись. Водяной, скорее всего, уплыл туда, где теплее, – он поежился от порыва холодного ветра и плотнее запахнул курточку. – А Кеша? Кто его знает. Может сидит где-нибудь у печки, курит свою трубочку и играет на дудочке ту волшебную мелодию. А может, путешествует среди звезд по Птичьему Шляху вместе с белокрылыми птицами.
– А летом? Летом они вернутся? – Наташка с надеждой посмотрела на брата.
– Думаю, да, – кивнул тот. – Придут ежи, приплывёт водяной, вылезет со своей норки крот.
– И Кеша?
– И Кеша. Он прилетит вместе со скворцами, приземлится посреди двора и скажет: «Типати-тапити-ух!»
Дети синхронно задрали головы и долго смотрели в пасмурное осеннее небо, в надежде увидеть маленького человечка в смешной мухоморчатой шапочке.

Изображение из Шедеврума