Элитный спецназ Вселенной

Задержание

Мне до сих пор сложно осмыслить и оценить те странные события, что произошли со мной больше, чем полвека назад, я часто возвращаюсь в них, не веря, что это действительно было со МНОЙ. Говорят, в таких случаях помогает ведение дневника. Но в прошлое не попасть, да и дат я не знаю уже… Хотя всё это я помню так, будто случилось оно сегодня утром.

Донецк 2014
Я гуляю со своим шикарным брюнетом, огромным и сильным. Его всегда замечают. Мимо меня легко пройти: мелкая худышка, каких тысячи. Моё имя вам ничего не скажет, оно такое же непримечательное, как я сама: обычное, среднестатистическое. Моего спутника зовут Эльбрус д'Орштайн и он — шоколадно-коричневый лабрадор.
В общественных местах нельзя водить таких собак без поводка: он слишком крупный, если встанет на задние лапы — с меня ростом. Но сейчас особый случай — город пуст: люди либо уехали, испугавшись начавшейся войны, либо прячутся… на работе, дома… не важно где! На улицу лучше не высовываться.
Так что сейчас мы можем совершенно спокойно гулять без привязи. Именно мы! Потому что, как ни крути, а поводок имеет два конца. Им связаны оба: и хозяин, и подопечный.
Эльбруся — верный друг, товарищ, брат; в чём-то даже муж, ибо ревнует и не пускает одну никуда. Бывает, конечно, что он убегает за течной самкой: зов природы — ничего не поделать. Возвращается мой Эльб всегда сам. Никогда ни к кому не подойдёт. Ни к кому, кроме меня. Даже к собачникам, с которыми мы вместе гуляем, не подходит. Эльбрусин — мой и только мой. А я принадлежу лишь ему, и немножко друзьям и родителям. Эльбрус им тоже рад, как любой лабрадор, но не сказать, что любит. В отличие от меня, которая обожает своих друзей и родителей до такой степени, что не может им ни в чём отказать.
В то утро мы выходим на прогулку, как обычно, в 6:00. Путь знакомый, протоптанный, но три человека в форме останавливают нас, преградив проход в парк.
— Здравствуйте, а что дальше нельзя? — я даже не пытаюсь скрыть своё удивление.
В ответ тишина.
— Линия фронта передвинулась и парк заминирован?
— Нет, — басит тот, что стоит справа.
— Вам проход закрыт, — неожиданным фальцетом поёт тот, что слева.
Я удивлённо смотрю на военных, д'Орштайн усаживается мне на ногу и внимательно принюхивается к моим собеседникам.
— Простите, а почему нам проход закрыт? — вопрос звучит несмело.
С одной стороны, я вполне могу обойти их: никаких заграждений нет. Но с другой, совершенно непонятно, это приказ командования или шутка самих военных?
За новостями я слежу внимательно, так что уверена: нет никаких запретов на передвижение в этом временном диапазоне.
— Предательство, — красивым тенором доверительно сообщает мне тот, что стоит посередине.
— Что вы имеете в виду? Кто-то предал нас, и теперь в парке нельзя гулять? — сама не узнаю свой дрожащий голос.
Странные они. Черты их лиц никак не удаётся уловить. Такое впечатление, что они постоянно меняются! У меня хорошая зрительная память, но эти трое… их совершенно невозможно описать. Никаких примет. Только что тенор был седым, а фальцет рыжим. Я моргнула, и фальцет стал брюнетом, а седины в волосах ни у кого из них больше нет. То же самое происходит с их фигурами: то выше, то ниже, то атлеты все трое, то ничем не примечательные клерки. Даже одежда их постепенно меняется вначале цветом, потом и фасоном.
За время беседы они успели побывать военными, строителями, восточными беями, хиппи, супер-моделями, бизнесменами, индусами, китайцами и чернокожими... сейчас же выглядят вылитыми бомжами.
— Не кто-то, а вы! — безразлично басит тот, что справа и тянется к моему рюкзаку.
— Я? Неправда! Что вы себе позволяете? Я буду жаловаться! Эльб, идём!
Но мои ноги приросли к траве, на которой мы все стоим, и я не могу сделать ни шагу.
— Ваши доказательства? — фальцет снова рыжий, но не в этом дело.
Мне не до разгадывания секрета их превращений: трясёт, будто стою босиком на снегу:
— Вы бы лучше у тех спросили, кто меня постоянно предаёт! Кто говорит, что любит, а сам нож в спину втыкает, изменяя мне и нашим договорённостям. Их таких тут полгорода! Я же всегда и всем помогаю. Всё им обещанное выполняю. А они? Моё самое сокровенное желание — уехать отсюда, и то не осуществить, потому что родители не хотят! Это… это… это… — я не в силах сдерживать эмоции, обида, разочарование, ощущение несправедливости вырываются наружу.
В такие моменты Эльбруся меня облизывает, чтобы поддержать. Сколько уж он моих слёз осушил? Только он и умеет меня успокоить. Только он и я умеем быть верными.
Я сижу на траве, реву навзрыд. Мой любимый брюнет не отходит ни на шаг, вытирая моё лицо своим шершавым языком. Не знаю, сколько времени прошло, пока улеглась моя истерика, но, когда я приготовилась продолжить разговор, передо мной никого не было. Странная троица исчезла так же бесшумно, как и появилась.
Некогда разбираться в феномене: прогулка утренняя. Надо торопиться: преподы не любят, когда студенты опаздывают.

Краснодар 2024
Я всё-таки уехала оттуда, где родилась, где никогда не чувствовала себя своей…
Прошло несколько печальных лет, прежде чем мне снова преградили путь. И снова три человека в форме.
Вместо «Ваши документики. Почему собака без намордника?» я слышу заботливое:
— Гражданочка, что ж вы так грустите?
Голос и вид заговорившей со мной женщины никак не наводит на мысли о шутке. Её огненно-рыжие волосы кажутся костром домашнего камина: так же завораживают.
— Я? Грущу? Да нет... Вроде... — моя растерянность происходит не столько от вопроса, сколько от участливого тона офицера.
— Глаза вас выдают, дорогуша. Они не улыбаются. Никогда. С тех пор, как вы уехали из родного города, — отвечает мне та, что справа. Её высокий голос звучит приятно и столь сердобольно, что я чувствую себя в её объятиях.
— Ну, это смотря что родным городом считать, — вступает в разговор блондинка слева. Её голос, немного выше, чем голос рыжеволосой, укутывает нежностью.
Опустившись на траву, чтобы не упасть в обморок, я полностью растерянно смотрю на женщин. Пытаюсь понять, происходит ли всё это наяву. Эльбрус, по своему обыкновению, усаживается рядом и немного приваливает меня своим телом. На сей раз он не насторожен, но внимательно следит за нашими собеседницами.
Контральто с небольшим укором обращается к сотоварищам:
— Девочки, мы зачем пришли? Напугать или помочь? Она и без нас измучена.
Мой верный охранник рычит, но не на женщин, он встаёт и лает на кого-то сзади. Я поворачиваюсь и вижу тех троих, не до конца забытых, но и не хорошо запомненных мужчин-военных. С наглой усмешкой фальцет шикает на моего защитника; я обнимаю своего любимца, и лабрадор умолкает.
— Леди, позвольте вам напомнить, что мы имеем дело с вопиющим случаем предательства, — тенор будто на суде выступает: торжественно обвиняя.
Но его перебивает мужчина крепкого телосложения, стоящий справа, авторитетно добавляя басом:
— Коллега, вы забываете, что здесь и безразличие имеет место.
— Уважаемые, никто здесь не станет спорить, что это случай три в одном: измена, предательство и безразличие, — фальцет противен сам по себе, как голос. А тут ещё и заявление, вызвавшее во мне град беззвучных слёз.
Все три женщины отвечают в унисон:
— Всё так, но девушка опомнилась! Она перестала совершать эти жуткие преступления. Пора вам, ребята, её отпустить.
— Ой, да она сама к вам не хочет, — хихикает фальцет. Сейчас он прямо на глазах толстеет и увеличивается в росте. — Что вы можете ей предложить? Любовь и понимание? Это скучно!
— То ли дело у нас! — звучит нараспев, и цвет волос басистого мужчины превращается из чёрного в седой. Его лицо стареет медленно, нарочито, я вижу все этапы, и это наводит на меня невообразимый ужас. — Ей постоянно есть в чём себя упрекнуть, за что погрызть себя, — каждое произносимое им слово добавляет морщин его лицу. — Вот это жизнь! Шикарная палитра эмоций, понимаете?
— Благодаря нам она так старается! И в мире больше тех, кому она сделала добро, — вступает торжествующий тенор, и в этот момент я ненавижу все мужские голоса.
Я ничего не понимаю. И, вероятно, от внутреннего напряжения мне, вдруг, становится смешно. Надо же? Три на три! Шесть военных сражаются за одну простую, ничем не примечательную продавщицу?
Я стопроцентно не знаю никаких государственных тайн. У меня нет миллиардов, ради которых можно было бы так стараться. И соседи по дому — не политики, которых можно было бы подслушивать из моей однушки. У меня нет парня-инфлюэнсера, повлияв на которого через меня, можно было бы завладеть умами молодёжи. Да и вообще никого у меня нет. Только Эльбрус д'Орштайн — шоколадный лабрадор королевских кровей. Но представить себе, что всё это ради собаки я не могу.
— И чем обернулось то добро? — заинтересованно спрашивает мужчин сердобольная женщина справа, ставшая почему-то жгучей брюнеткой – японкой.
— Она предательница! Измена родине! Бросила родных! — истерично взвизгивает фальцет, ставший мелким бородатым старикашкой.
Спектакль, начатый два года назад, зачем-то продолжается сейчас и вновь наполняет мои глаза слезами, сердце болью; актёрский грим, конечно, поражает: единственное, что постоянно — их голоса и позы, внешность не уловить. Вот только я совершенно не просила ничего подобного! Я и без их баталий плохо сплю. Эльбрус тычет своим огромным носом в мою щёку. Мягкое контральто останавливает обвинения:
— Предательство себя — гораздо худшее преступление. И сейчас, когда она перестала изменять себе и следует своим порывам, вы не имеете права её задерживать.
Я совершенно не разбираюсь в погонах и званиях, но голос женщины не оставляет сомнений в том, кто здесь выше рангом.
— Ну так-то, да, — разочарованно басит высокий блондин справа, — одна лишь неувязочка: она сама не хочет уходить, — мужчина внимательно рассматривает свои ногти, складывает большой и указательный палец левой руки так, будто хочет отпустить щелбан.
И только тут я замечаю, что у него не ногти, а когти, как у орла, а может как у дракона? Я даже не успеваю понять, страшно ли мне и до какой степени. Или мой шоколадный охранник так хорошо меня защищает?
Тенор, стоящий посередине, впервые обращается по имени к женщине, находящейся слева:
— Ей нравится себя ругать, поэтому она ещё не ваша, госпожа Верность.
«Мне не послышалось? Её зовут Верность? Наверное, Вера…» — мелькает в голове.
— Господин Равнодушие, вы, как всегда, правы, но именно поэтому мы здесь и собрались: чтобы помочь определиться, — парирует та, что стоит посередине.
— Она даже не похоронила их! Сбежала из родного дома! Бросила всех друзей и знакомых! — интонации уличного зазывалы раздражают сильнее, чем тембр фальцета.
Водопад моих слёз вновь увеличивается: зачем так по живому? За что? Что я вам сделала?
— Кого там было хоронить? Весь дом сгорел, вместе с хозяевами, — спокойно замечает сопрано.
— Именно так, Сочувствие. Сбежать из дома, которого нет — непосильная задача, — говорит та, кого назвали Верностью, — но ты, Измена, старательно подсовываешь ей эту мысль, — она обращается к фальцету, и он тут же съёживается, зримо уменьшаясь в размерах.
Я больше не в силах наблюдать за метаморфозами остановившей меня шестёрки существ человеческого вида:
— Да кто вы все такие и чего хотите от меня? — хочется требовательно кричать, но получается лишь сдавленно шептать.
— Мы — Верность, Преданность и Сочувствие — приглашаем тебя к себе, как достойную боевую единицу нашей дружной команды.
— Мы — Измена, Предательство и Безразличие — не желаем отпускать тебя, как достойную боевую единицу нашей дружной команды.
Я всё ещё сижу на травке, перевожу взгляд с одного военного на другого. Мои движения медленны. Голова кружится, будто я на карусели. Дюжина глаз наблюдает за простой продавщицей мороженого, и только Эльб не смотрит на меня, его внимание приковано к остановившим нас созданиям.
— Мне сложно… Столько предложений… Давно запуталась я в своих чувствах… всё жду каких-то наказаний за свои поступки... Мне кажется, что недостойна счастья… При этом жизнь моя становится всё лучше. Разве так бывает?
— Решать тебе! — бас произносит неожиданно благосклонно.
— Предашь себя? — участливо спрашивает Сочувствие.
— Или другого? — с ехидным прищуром интересуется фальцет, называемый Изменой.
— Любовью одаришь себя или другого? Кому останешься верна? — нежное контральто Верности не смягчает жёсткого вопроса.
— И безразлична будешь ты к себе? Или к другому? — басит тот, кто стоит справа, именуемый Безразличие.
— Незримый бой ведём мы в головах и судьбах мира, — бархатистый альт госпожи Преданности спокойно ставит жирную точку на объяснениях.
— И кто же побеждает? — мне очень нужен их ответ. Мне кажется, что именно он поможет мне определиться.
Но и сейчас, как в тот воскресный день, в ушах стоит шестиголосый хор:
— Тот, кто готов с собой быть честным.
С тех пор я научилась этому сложнейшему искусству: честности с собой. Вчера мне исполнилось восемьдесят. Сегодня с решила записать все свои встречи для вас, мои внучата и правнуки!
Не передать словами, как я счастлива, что видела большинство членов элитного спецназа Вселенной вот так же, как соседей.
Я безмерно рада, что мне позволено рассказать об элитных бойцах Вселенной вам, мои дорогие.
И я категорически надеюсь, что вы прочитаете это задолго до встречи с мистером Игрек.


Мистер У и миссис Х

Абсолютно везде можно встретить эту элегантную пару: в любом месте Вселенной: в деревне, в мегаполисе, в горах, в лесу, в пустыне, на острове, даже в океане и других реальностях... Это самая знаменитая, самая красивая и самая желанная команда всех времён и народов. Да-да, эпохи сменяют друг друга, технический прогресс и его отсутствие не влияют на то, чем занимается этот элитный мини-отряд. Они способны на всё: неистовствовать и глупить, радоваться и радовать, печалиться и печалить, приносить немыслимую боль и божественную радость. С упоением ломать друг другу планы – их любимая забава. Нет других таких затейников в мире.
У них разные лица и тела, но они всегда влюбляются друг в друга.
Они совсем непохожи и в то же самое время завораживающе одинаковы. Однажды увидев их танец, вы не сможете остановиться и будете искать его во всём. Вы станете горячим поклонником этих таинственных господина Игрек и госпожи Икс, которые идеально подходят друг другу, но всё еще не женаты.
Их история — самая вечная шпионско-романтическая сага: его задание — найти, поймать и жениться, её задание — соблазнить и улизнуть. Их «кошки-мышки» длятся столько веков, что абсолютно немыслимо, как им до сих пор удаётся находить новые повороты игры.
Знает ли она, что преследуема?
Да.
Боится ли она?
Нет.
Она хочет просто жить. Жить и радоваться, не думать ни о чём и ни о ком, иногда забывая даже о себе. Она всегда его дразнит, а он всегда идёт за ней. Где и когда — не имеет ни малейшего значения! Она — та самая кошка, которой не нужны хозяева. А он — тот самый верный пёс, который ждёт у двери и никому не даст пробраться в её дом. Что бы ни происходило, он был, есть и будет рядом с ней. С момента сотворения мира и до скончания веков: он бегает за ней — она делает вид, что не замечает его.
Например, в Нью-Йорке 1920-30-х годов он был мафиози, а она певичкой в баре. На ней длинное «жемчужное» ожерелье и блестящее чёрное платье с огромным вырезом на спине. Ну а он? Как и положено гангстеру: в пресловутом полосатом костюме, с фиолетовой бабочкой вместо галстука… без шляпы и сигары никуда!
В Индии II века нашей эры они принадлежали разным сословиям. Они видели друг друга, но не могли встретиться. Она была очень красивой и обещана кому-то, за кого так и не вышла замуж. Я даже не знаю, почему. Что-то случилось, наверное, с тем, кому она была обещана. Поэтому она осталась одна.
Древняя Месопотамия, шесть тысяч лет назад: она идёт с кувшином, чтобы набрать воды, он возвращается домой с охоты. Его колчан пуст, зато полна сумка. Любая девушка хотела бы такого искусного охотника в мужья. Но она вновь не смотрит в его сторону.
Париж 2000: он в белом костюме, на нём красные ботинки и рубашка, в руках красный портмоне. Из-под алой шляпы выглядывают седые волосы. Ухоженная, стильная бородка. Элегантный, состоятельный барон. И абсолютно непонятно, что же ей не так? Почему она НЕ хочет быть с ним?
В любой географической и временной точке мира она проходит очень близко, но всегда мимо него. Её запах сводит его с ума. Её платье едва заметно касается его тела…
Он категорически не способен жить без неё, всегда готов быть рядом, но ей он не интересен. Он абсолютно не способен смотреть ни на кого другого, узнаёт её среди миллиардов, в любой инкарнации, в любом обличии, в любой национальности. Он жаждет её и никогда не получает.
Он всегда любуется ею, какой бы она ни была: молодой, старой, красивой, уродливой, горбуньей, косоглазой… неважно. Он обожает её любой! А уж поверьте мне, за те века, что существует мир, она бывала всякой:
Прекрасна, как рассвет. Ужасна, как засуха. Возвышенна и недосягаема, как Эверест. Расчётлива, как финансист. Необычна, как туман на черноморском побережье Кавказа. Страстна, как танго. Властна, как тиран. Призрачна, как тонкая вуаль. Изящна, как кружево. Несчастна, как брошенный ребёнок. Скучна, как школьные уроки. Тяжела, как тысячи камней. Предсказуема, как движение солнца по небу. Нежна, как бутон розы. Навязчива, как популярная мелодия. Неистова, как снежная буря. Бездейственна, как ленивец. Деятельна, как весна. Непонятна, как мироздание. Легка, как пёрышко певчей птички.
Теперь вы думаете, она святая? Нет! Она бывает и преступницей. Тогда он — её строгий судья.
Я не скажу, что ей все рады, нет.
Да и его тоже не все проклинают.
По-разному. Всё по-разному.
И совершенно неважно сколько им лет, он всё равно старается ей понравиться. Любыми доступными способами! Ходит вокруг неё; одаривает её всем, что может найти ценного; рисует и показывает ей все свои картины; сочиняет музыку; устраивает танцы; делает театральные постановки в её честь.
Возможно, вы не знали, но это он придумал искусство. Ради неё.
Очень редко, когда ей совсем плохо, она может прийти к нему, чтобы пофилософствовать. И для него это наивысшее благо: хотя бы так побыть наедине с любимой.
И он всегда говорит: «Лишь ты можешь стать моей женой! Ты и никто, кроме тебя!»
Конечно, у него были другие. Красивее неё или нет, я не знаю, но это неважно. Ведь он любит только её. Он хочет только её.
И она прекрасно это знает.
Знает и пользуется.
А может и нет…
Потому что по-разному, всё по-разному...
Но даже в те моменты, когда кажется, что она уже готова выйти за него замуж… в последнюю секунду она передумывает и убегает. А он свирепствует.
Но ничего не меняется. В следующей жизни происходит всё то же самое.
Со стороны это выглядит, как будто она смеётся над ним, но это далеко не так. Она просто радуется. Она радуется себе, тому, что видит, тому, что чувствует. Она занята лишь собой. А может быть, она любит только себя?
Она очень интересная, даже когда окружающим кажется, что это не так. Наверное, потому он всегда рядом. Каждую секунду он готов её схватить и сказать: «Моя! Никому не отдам!» Но она всегда уворачивается, она очень ловкая.
Возможно, я так долго её воспеваю, что вы подумали, мне нечего сказать о нём? Что ж, я вас разочарую! Он тоже очень разный:
Нежный, как безе. Сильный, как тайфун. Внезапный, как молния. Громкий, как мировой скандал. Тихий, как дыхание младенца. Грубый, как наждачная бумага. Безжалостный, как палач. Освобождающий, как исполненное обещание. Желанный, как отпуск. Нелепый, как начинающий клоун. Органичный, как оркестр. Глупый, как двоечник. Опустошающий, как ураган. Меркантильный, как мещанка. Злобный, как маньяк. Хищный, как акула. Ленивый, как сытый лев. Медлительный, как Титаник. Заслуженный, как слава Эйнштейна. Безрассудный, как пират. Подлый, как вор. Долгожданный, как дождь после засухи. Беспощадный и кровожадный, как пожар. Потрясающий, как «Танго забвения». Загадочный, как исчезновение самолёта над Атлантикой.
А если честно, он — такой же как она!
Бывают случаи, когда они меняются ролями. Как сумасшедшая, она преследует его: несётся на байке по ночным улицам; забирается на самые сложно доступные вершины мира; ищет его в пустынях и джунглях. Как будто никого другого в мире нет! Иногда она совершает ужасные вещи ради него… безумства, на которые способна только влюблённая женщина. Ей так плохо и одиноко, она хочет лишь его. Казалось бы: ура, бери! Но в моменты этой одержимости он отворачивается от неё и наслаждается её любовью. А может, просто мстит?
Поверьте, нет более изощренных пыток, чем придумывает этот влюбленный дуэт друг для друга.
И он и она способны горы свернуть друг ради друга.
Но даже если случается момент, когда она просит его жениться, свадьбы не происходит.
Он говорит ей: «Рано, ты ещё слишком мала, чтобы выйти за меня замуж. Иди учись!»
Вы знаете, как их зовут?
У них столько имён!
Прямо сейчас кто-то из них носит именно ваше.
Да она и сейчас проходит мимо вас! Вот, только что коснулась вашей руки. Просто взгляните! Вы видите её? Ну же, смотрите!
И если вам повезёт, она покажется вам в истинном обличии, тогда вы не сможете больше жить, как прежде. Ведь это мгновение — единственно реальное, всё остальное — виртуальность.
Возможно, вам не понравится её лицо.
Возможно, вы скажете: «Нет, я не верю, так не бывает!»
Вполне возможно, вы скажете: «Ух ты, вот это красавица!»
Всё может быть. Гарантий нет! Оценка её внешности подвластна только вам.
А он будет рад. Он будет очень рад, если вы её увидите. И, возможно, он даже позволит вам немножко дольше с нею пообщаться.
Ведь когда он придёт, она снова убежит.
А вы? Не знаю, заметите ли вы миг их встречи: когда глаза в глаза и нет ничего, кроме её бездонных очей, ничего, кроме его влюблённого взгляда. Я очень надеюсь, что хотя бы в этот момент вы сможете их узнать. И тогда в следующий раз, будете более внимательны к ней и более уважительны с ним.
Мне повезло: они открылись мне недавно и попросили рассказать…
Типичный пустынный пейзаж. Почти без зелени. Всё песчано-белое. Узкая улочка какого-то восточного селения. Он идёт вниз по наклонной улице. Такой уставший, что его шатает из стороны в сторону.
Она стоит на другом конце его пути и смотрит на него снизу вверх. На ней длинное зелёное платье с широкой юбкой. Не паранджа, как стоило бы ожидать. На одежде и в волосах появляются и исчезают цветы, вокруг неё летают бабочки, над ней поют птицы. Всё настоящее: ромашки, розы, лютики, соловьи и платье из сочной зелёной травы совсем не вяжется с жарой и однотонностью пейзажа.
А он? Он идёт к ней. Целенаправленно. Каждый раз он стремится к ней и только к ней. Его не интересует никто иной, ничто иное. Может быть, хотя бы в этой жизни, в этом мире она согласится? И он громогласно требует с самого верха улицы:
— Будь моей!
Она спокойно смотрит. Улыбается. Не боится, хотя мужчина выглядит довольно устрашающе. Её голос насмешлив и властен одновременно:
— Ты кто? С чего бы мне стать твоей?
Вместо ответа он резко, совершенно непонятно как, оказывается у её ног. Падает на колено, протягивает кольцо с огромным бриллиантом и умоляет:
— Будь моей.
Теперь она видит его истинное лицо. Он белый. Нечеловечески белый. Скелет, обтянутый кожей. Любой из нас испугался бы, увидев его перед собой! Она же абсолютно спокойна:
— Ах, это ты, Смерть? Привет. Мы столько раз с тобой всё обсуждали! Нет. Я не выйду за тебя.
— Но Жизнь, пожалуйста, ты — единственная, кто мне нужен! Ты — единственная, кто может сделать меня счастливым!
Она молча смотрит на него, всё так же насмешливо.
— Тогда я убью тебя, раз ты не хочешь стать моей! — произносит он, решительно вставая с колен.
— Да? И что же ты будешь делать без меня?» — в её глазах печаль, а в голосе ехидца.
— Как что? Я буду праздновать триумф! Я никому тебя не отдал! — он так похож сейчас на горца.
— Недолгим будет пир! — её ответ звучит спокойно, как констатация любого факта. — Сам-то ты живёшь почему?»
— Чтобы завоевать тебя! Моя единственная цель здесь — ты. Я люблю тебя. Я хочу тебя. Ты — моя женщина! — теперь он выглядит упрямым юнцом.
— Да, — отвечает она игриво, — тут спорить не о чем! И даже признаюсь: ты — мой единственный мужчина! Но вот в чём ирония: мы не можем быть вместе, мы не можем быть порознь. Ты не можешь убить меня! А я не могу жить без тебя! Ведь как бы там ни было, Мы существуем лишь тогда, когда мы вместе.