Света с того света...

Света с того света или история о том, как мы отматывали плёнку назад.

Её жизнь была так разбита, что даже я, видавшая в социальной помощи всякое, просто села и замолчала.
С чего начать? Вернее, я понимала: начинать, кажется, не с чего. Не за что ухватиться…

Передо мной полусидела-полулежала Света - и это был не обычный человек, а сплошная воронка несчастья, в которую страшно даже заглянуть, не то что нырять с головой. А ещё она почти не ходила. Вернее, ходить-то она могла только от стены до стены, держась за мебель, тяжело переставляя ноги.

В очень тяжёлых случаях, когда не понятно, с чего начать, я молюсь: «Господи, помилуй…», вдыхаю и выдыхаю…
Но тут я просто сидела и смотрела… а в ответ только тишина.

Знаете, я часто думаю: почему так? Почему кого-то жизнь щадит, а кого-то - вот так, безжалостно, со всего размаху?
Истории, с которыми мы работаем, - это не сюжеты кино. Просто иногда, когда начинаешь искать истинную причину всех кризисных ситуаций, когда разматываешь этот клубок до самой сердцевины, - получаешь вот такие сюжеты.

Если по фактам и сухим языком:
Ребёнка забрала опека. Света лежала, умирала в раздолбанном доме, она даже не смогла встать и подписать документы для опеки. Домом это сложно назвать - полуразрушенная деревня, коробка с облезлыми обоями, где ветер гулял как хозяин, а крыша обещала упасть на голову каждому заходящему.
На неё оформлены ИП. Если быть точнее - пять ИП и ООО. Причём она этого особо и не знала. Хозяйка бизнеса с бизнес-планом грустным, как мем с плачущим котиком. На этих ИП долго отмывали деньги, а Свете за это давали 15 тысяч рублей. Зарплата за то, что она существует где-то на обочине чужого «дела».
Ко всему её спаивала подруга. Та самая, которая «помогала ИП оформить». Приходила с бутылкой и тёплыми словами, а уходила с доверенностью на всё, что у Светы ещё можно было отнять. Доверенность на имущество, на действия, на саму жизнь… Света так себе читает - ей проще было поставить закорючку и не вчитываться в эти взрослые игры.

Материнский капитал обналичен, портале «Госуслуг» грустно светятся цифры долга: минус 200, 50, 80 тысяч рублей…
А ещё… - тяжёлое аутоиммунное заболевание и её буквально вытащили врачи с того света. Три месяца в реанимации провела. Одна. Без родственников, без звонков, без апельсинов. Соседи по палате менялись, а Света не двигалась, лежала и смотрела в кристально белый потолок и слушала «музыку» реанимационных аппаратов.
В этом потолке, таком бесконечно белом, она, наверное, видела всю свою жизнь - будто кто-то прокручивал перед ней самое грустное кино, где финал уже написан. Game over самый настоящий, но персонаж ещё жив.
И мы её взяли в приют.
И нам поступили телефонные звонки с угрозами. Что, если мы им не отдадим Свету, нас прикопают под кустом сирени.
И вот после угроз у меня прям весь дух поднялся. Я обрадовалась!
Я вообще люблю, когда такие «странные» люди думают, что они всё могут. У меня сразу силы появляются помогать.
Правда, участковый после прошлого раза забрал у меня дубинку от греха подальше (это когда я пришедших нерусских гостей выгоняла с приюта до приезда полиции… ну, это другая история).
Конечно, я и этих «всесильных» пригласила. Говорю: «Приезжайте, жду. Вообще мы вас всем приютом ждём. Очень-очень ждём». Тишина. Не приехали.

Мы начали отматывать её жизнь назад.
Как старое кино, где героиня бежит по перрону, а время несётся вспять. Жизнь назад, оказывается, откатить можно. Ну, как можно… Условно. Как кассету в магнитофоне - с треском, с помехами, с риском порвать плёнку в клочья. Но можно, если очень аккуратно.

Мы начали возвращаться в ту точку, где всё начало разрушаться.
Снимали с неё чужие схемы, как репейник с волос. Отменили дикие доверенности, закрывали ИП, разбирали эти сотни тысяч долга - я читала вслух письма из инстанций, как страшные сказки на ночь, а Света кивала и впервые училась говорить: «Я это не подписывала».
Мне кажется, наш психолог стал немного седой за это время, пока учил Свету жить заново…

Мы потихоньку вытаскивали её из цепких рук «подруги», которая дружила исключительно с её деньгами и бутылкой. Начали лечить тело и душу заодно - потому что душа у Светы была похожа на тот самый её раздолбанный дом: сквозняки, мусор, развалины, но где-то в углу на подоконнике, цвела живая герань, которая тянулась к свету.
Мы вытаскивали её из всех этих кругов - болезней, долгов, зависимостей, неверия в себя.
Битва была долгой, бумажной, но очень человеческой. Каждый день мы стучались в закрытые двери, ловили на себе недоверчивые взгляды и снова шли вперёд. Но шаг за шагом мы распутывали этот клубок.

А потом настал момент, когда нужно было решить главное - про ребёнка. Опека убеждала нас: «Поговорите со Светой. Пусть откажется от девочки. Так будет лучше для всех. Она не справится. Ну куда ей, посмотрите сами. Малышке лучше в другой семье». Мы долго их слушали с тяжёлым сердцем и молчали. А в какой-то из дней просто сели и сказали: «Мы решили попробовать вернуть девочку маме».

Кем мы только не были. И сектой, и нехристями, и самозванцами, и наивными дураками, и фантазёрами - словами разной масти в разных инстанциях. Такое закаляет. Чем больше сопротивление, тем яснее понимаешь - там истина. А истина где-то здесь, рядом. В тихом голосе Светы, которая учится заново жить и ходить.
Я никогда опеку не виню, просто опека того района далеко от нас, они нас не знают, а в судьбах семей они не ищут причины кризиса.

Мы собрали все-все бумажки. Знаете, это отдельный квест для тех, кто хочет вернуть ребёнка. Мы выполнили все условия органов опеки: оформили положенные справки, принесли договоры, акт обследования жилья - и поехали забирать девочку в интернат. Сердце колотилось так, что заглушало все слова, когда мы вошли в то здание.

Боже, как она бежала к маме!
Казалось, что время остановилось, и по длинному коридору летит маленькая девочка, а вокруг - ни стен, ни чужих людей, только они двое. Даже у нашего тренера, сурового мужчины, который сто раз видел всякое, защемило в сердце.
И оттуда не хотели отдавать ребёнка. Нам говорили: «Мать ужасная, она не справится». А Света-то уже совсем другая. Она стояла, прижимая к груди эти справки, как величайшую драгоценность, и тихо плакала. Наш педагог-тренер устроил там словесные баталии, доказывал, спорил, показывал, что человек изменился. Что она прошла через такое, из чего не все возвращаются, и вернулась. Что у нас разрешение на возврат ребёнка. С боем, с нервами, но отдали.

Раздолбанный дом остался где-то в прошлом. Жизнь не стала сказкой, нет.
Мы же не волшебники Изумрудного города, мы из «Покрова» - рабочие милосердия.
Мы не даём гарантий, но просто кто-то свыше снова нажал «Play». Света всё так же лечится…

Но мы смогли схватить тот кадр, где Света стояла на краю, и дать задний ход. Отмотали до момента, где ещё можно было всё исправить. Хотя нет, мы отмотали плёнку не просто до спасения. Мы отмотали её до самого первого кадра. Туда, где мама и дочка счастливы вместе… любимые и живые…

P.S: Вечер, в приюте уже тихо, за окном сгущались мягкие сумерки. Света сидела на диване, прижав к себе дочку, и читала ей сказку. Запинаясь. Путая ударения. Но читала сама. Она такая настоящая, будто внутри неё зажгли свет. А девочка гладила её по руке, прижалась щекой к маминому плечу и прошептала: «Мамочка, ты у меня самая красивая. И самая сильная».