Малый Эвери

Не вдаваясь в глубокие психологические рассуждения о том, какие элементы в душе человека порождают те или иные события, мы можем с уверенностью сказать, что ранчо «Ленивый А» ничем не отличалось от других ранчо в своей размеренной жизни до того июньского дня, когда перст судьбы начертал на его лице жирное черное слово, которое стерло процветание, довольство, теплые семейные узы — все то, что делает жизнь стоящей.

Джин, шестнадцатилетняя девушка, до мозга костей преданная ранчо, встала рано утром, помыла посуду, подмела и хорошенько встряхнула коврики в маленькой гостиной. Стоя на коленях, с жесткой щеткой и большим количеством мыльной воды, она терла пол на кухне до тех пор, пока доски…

Лайт Эйвери, высокий, худощавый и безмолвно довольный жизнью, ускакал прочь с пакетом сэндвичей после сытного завтрака и с улыбкой на лице от стройной девушки, которая его приготовила. Он отправился по делам, которые заключались в долгой поездке с одним из «пустых» всадников вдоль реки. Отец Джин, здоровяк Алек Дуглас, оседлал коня и ускакал по своим делам. И вот, в середине утра, Джин закрыла дверь кухни, оставив безупречно чистый дом, наполненный теплым, ароматным запахом выпечки, и, надев свежую блузку, лучшую юбку для верховой езды и стетсон, насвистывая, пошла по тропинке к конюшне, чтобы оседлать Парда, гнедого жеребца, которого Лайт этой весной приучил к седлу. Примерно через десять…
***
Without going into a deep, psychological discussion of the elements in
men's souls that breed events, we may say with truth that the Lazy A
ranch was as other ranches in the smooth tenor of its life until one
day in June, when the finger of fate wrote bold and black across the
face of it the word that blotted out prosperity, content, warm family
ties,—all those things that go to make life worth while.

Jean, sixteen and a range girl to the last fiber of her being, had
gotten up early that morning and had washed the dishes and swept, and
had shaken the rugs of the little living-room most vigorously.  On her
knees, with stiff brush and much soapy water, she had scrubbed the
kitchen floor until the boards dried white as kitchen floors may be.
She had baked a loaf of gingerbread, that came from the oven with a
most delectable odor, and had wrapped it in a clean cloth to cool on
the kitchen table.  Her dad and Lite Avery would show cause for the
baking of it when they sat down, fresh washed and ravenous, to their
supper that evening.  I mention Jean and her scrubbed kitchen and the
gingerbread by way of proving how the Lazy A went unwarned and
unsuspecting to the very brink of its disaster.

Lite Avery, long and lean and silently content with life, had ridden
away with a package of sandwiches, after a full breakfast and a smile
from the slim girl who cooked it, upon the business of the day; which
happened to be a long ride with one of the Bar Nothing riders, down in
the breaks along the river.  Jean's father, big Aleck Douglas, had
saddled and ridden away alone upon business of his own.  And presently,
in mid-forenoon, Jean closed the kitchen door upon an immaculately
clean house filled with the warm, fragrant odor of her baking, and in
fresh shirt waist and her best riding-skirt and Stetson, went whistling
away down the path to the stable, and saddled Pard, the brown colt that
Lite had broken to the saddle for her that spring. In ten minutes or so
she went galloping down the coulee and out upon the trail to town,
which was fifteen miles away and held a chum of hers.