Слова на затерянном языке

Каждое утро в далеком буддийском монастыре, что был скрыт от людского взгляда вереницей высоких гор, седой, как покрытые снегом вершины, настоятель Чеванг-ла выходил на веранду с чашкой чая.

Он садился на деревянный пол, смотрел на туман, который спускался в долину, и пил медленно, без суеты, размышляя о чём-то своём, неведомом.

Не один десяток лет это было его личным ритуалом.

И всё это время он пил чай из одной чашки, на которой были выцарапаны слова на древнем языке, которого никто из послушников не знал – то ли тангутском, а то ли на тохарском... Настоятель никогда не переводил их. Он просто улыбался, когда его спрашивали, словно это была его личный секрет.

Однажды утром молодой послушник, еще не знавший, что настоятеля нельзя тревожить в это время, решил подлить ему в чашку горячей воды. Он взял чайник, подошёл ближе, но край его одежд зацепился за перила. Споткнувшись, он плеснул кипятком прямо на руку Чеванг-ла.

Обожжённые пальцы разжались, чашка упала и разбилась вдребезги.

Побледневший от ужаса содеянного, ученик бросился было собирать осколки, пытаясь их соединить. Но, осознав, что это бесполезно, замер и посмотрел на настоятеля.

По лицу старца на секунду промелькнула тень печали, но он продолжил смотреть куда-то в сторону горизонта…

В какой-то момент послушник не выдержал и заговорил быстро-быстро:
— Я всё исправлю. Я сделаю для вас новую чашу. Я… я сумею. Я обещаю.

Чеванг-ла посмотрел на него, потом на осколки, потом снова на юношу и, не произнеся ни слова, удалился в свою келью. А ученик, набрав ведро глины сел за гончарный круг, что стоял в тени деревьев в самом углу монастырского двора…

Он трудился не покладая рук. Солнце и луна сменили друг друга уже не один раз, но всё еще не был доволен результатом.

И вот когда солнце в очередной раз пряталось за горную гряду, Чеванг-ла подошел к юноше: 
— Как дела? — спокойно спросил он.

Послушник развернул ладони, накрывавшие поделку, и с горечью произнёс:
— Моя чаша всё ещё далека от идеала…

Настоятель присел рядом с юношей:
— Идеальных вещей не бывает. Поэтому мы постоянно учимся — делать не идеально, но как можно лучше, — и засучив рукава, продолжил: — Давай попробуем вместе. Я думаю, что еще помню, как в детстве помогал гончарам.

Они сели рядом и начали работать. Молча. Сосредоточенно.

Через несколько дней, когда новая чаша почти подсохла, Чеванг-ла взял резец и вывел на ней те же знаки, что украшали старую.

Молодой послушник смотрел, не зная, как спросить, но Чеванг-ла упредил его вопрос:
— Это означает: «Не пытайся повторить вчерашний день. Направь все силы на то, чтобы наполниться светом дня сегодняшнего».

На следующее утро настоятель, как обычно, вышел на веранду с новой чашкой. Солнце поднималось из-за гор, и его лучи падали на свежевыведенные знаки, заставляя их сиять иначе, чем на старой чашке.

Чеванг-ла улыбнулся и сделал глоток.