Свердловские монстры. След Молоха

10 февраля 1939 года

Свердловск, СССР

В этот день… точнее, около семи часов вечера, жительница Свердловска Фаина Михайловна Гусинская, отправилась на прогулку с двумя своими детьми – пятилетним Натаном и совсем ещё маленьким (год и восемь месяцев) Борисом. Оба Титовы – по отцу. На прогулку в районе улицы Луначарского – неподалёку от улицы Первомайской, на которой в июле был обнаружен труп Герды Грибановой.

Примерно через четверть часа женщина вернулась к дому (ей потребовалось узнать точное время, а наручных часов у неё не было) и оставила сынишек прямо у крыльца, строго-настрого наказав никуда не отходить. Эта беспечность едва не стоила жизни её младшему сыну.

Стряхнула в сенях снег, прошла в коридор, открыла ключом комнату, включила свет, посмотрела на часы…, потом, проделала то же самое в обратном порядке и вышла на улицу. На всё про всё ушло не более полутора-двух минут.

У крыльца Фаина увидела Натана, старшего сына. Младший отсутствовал. Не было и санок. На вопрос, где Боря, старший из братьев ответил неопределённо… было очевидно, что он не следил за младшим, которого недолюбливал.

Фаина бросилась по улице Луначарского в сторону улицы Шарташской, на бегу выкрикивая имя сына. На пересечении улиц Луначарского и Шарташской поворачивала легковая автомашина; свет её фар выхватил из темноты мужчину, бегущего с санками, в которых сидел ребёнок.

Мужчина двигался по проезжей части, и автомашина его едва не сбила, но это никак не повлияло на скорость его движения. Он лишь заскочил на тротуар и помчался далее. Фаина услышала детский плач – и сразу поняла, что в санках находится её сын, а бегущий мужчина – это его похититель!

Примерно полчаса или около того события развивались весьма хаотично и не сулили ничего хорошего ни малышу, ни его маме… положение спасли находчивость и внимание к мелочам постового милиционера Николая Щапина.

Он покинул свой пост у Дворца Пионеров (ибо чрезвычайная ситуация этого требовала) и стал обходить площадь по периметру, осматривая сугробы в поисках похищенного ребёнка.

Его внимание привлёк тихий стон, исходивший от одного из глубоких сугробов у садовой ограды. Сугроб явно был потревожен. Повинуясь внутреннему чутью, постовой стал разгребать снег и услышал доносившийся из его толщи плач.

Когда Щапин добрался до ребёнка, то увидел, что тот уложен лицом вниз и бос. Рот малыша был забит снегом, Николай наскоро обтёр его своим носовым платком, взял на руки и помчался в медпункт Дворца пионеров.

Осмотр, проведённый врачом медпункта Евгением Берестецким, точнее, не врачом, а ещё студентом мединститута, показал, что малыш не имеет обморожений, но плохо дышит и, по-видимому, подвергался удушению.

Евгений сделал ребёнку искусственное дыхание; после того, как состояние мальчика стабилизировалось, осмотрел его обстоятельнее. Из телесных повреждений врач отметил синяк на лбу, ссадины вокруг рта и носа, некоторые из них кровоточили, прикушенный язык, также кровоточивший.

Мальчик выглядел напуганным, его била дрожь, но он молчал. Лишь при появлении матери, срочно вызванной милиционерами во Дворец пионеров для опознания ребёнка, он заплакал и потянулся навстречу. Всё моментально стало ясно, лучшего опознания просто не могло быть.

И милиция, и гражданские пришли к выводу, что похититель явно намеревался убить его. Именно с этой целью он душил ребёнка и сорвал с его шеи шарф, мешавший удушению. На попытку убийства указывала как снятая с ног ребёнка обувь, так и маскировка тела, не просто брошенного в сугроб, а уложенного лицом вниз и заваленного сверху снегом.

Не то, чтобы Колокольцев был с этим не согласен… просто он считал (точнее, практически совершенно точно знал), что всё было гораздо сложнее… и страшнее. Что и подтвердило дальнейшее содержание дела Винничевского.

Фаина Михайловна Гусинская сразу подала в территориальный отдел милиции заявление о попытке похищения сына. Тогда же представили рапорты о происшедшем постовой Щапин и участковый Лоскутов. Были допрошены найденные свидетели… однако уголовное дело возбуждено не было.

Более того, из милицейской картотеки… исчезли все материалы, собранные по горячим следам. Исчезло вообще всё – даже рапорты Щапина и Лоскутова, хотя они должны были быть представлены – таков был порядок несения службы.

Произошедшее было до такой степени неординарно, что милиционеры не могли не сообщить о случившемся руководству. Но нет – в милицейских архивах Свердловска никаких сообщений не было.

В конце концов, месяцы спустя, прокуратура заинтересуется февральским инцидентом на улице Луначарского… однако выяснится, что никаких документов, связанных с ним, у свердловской милиции нет. Ну, то есть они были – да сплыли…, и Колокольцев (к сожалению) уже почти точно знал куда именно.

Ибо он отметил удивительное упорство похитителя. С полуторогодовалым мальчиком на руках тот пробежал с полкилометра и в конечном счёте оторвался от погони. Увидев, что за ним гонится мать ребёнка, он не только не бросил жертву, что представлялось бы логичным из инстинкта самосохранения, но, напротив, извлёк мальчика из санок, взял малыша на руки и ускорил бег.

При этом он миновал площадь Народной мести, которую всегда патрулировал милиционер. Но даже риск случайной встречи с постовым не лишил злоумышленника решимости довести задуманное до конца. Это была настоящая одержимость..., и Колокольцев уже точно знал, кем и чем именно.

После того, как было установлено, что и убийство Герды Грибановой, и (неудачное) похищение Бори Титова дело рук одного и того же человека (Винничевского), неоднократно высказывалось мнение, что, если бы Евгений Вершинин, ставший начальником свердловского уголовного розыска, настоял на расследовании похищения Бори Титова, то это было бы быстро установлено.

Однако это было мнение дилетанта в расследовании убийств и похищений. Ибо кроме географической близости (расстояние между местами преступлений 250 метров по дороге) и возраста – дети до пяти лет – между преступлениями не было ровно ничего общего.

Жертвы разнополые (редкость для серийного убийцы); сильно разного возраста (менее двух лет и почти четыре – это бесконечность); похищения произошли соотвественно в светлое и тёмное время суток; Герду явно увёл знакомый «невидимый» в том районе, а Борю похитил незнакомец; девочка была убита ножом, а мальчика пытались задушить… даже профи из Крипо отвергли бы версию о том, что действовал один и тот же преступник.

Колокольцев не сомневался, что Винничевский совершенно не собирался убивать мальчика – он похитил его для передачи Призраку и последующему жертвоприношению Молоху «по всей форме». Сожжением живьём. На это указывали возраст и пол – Молоху приносили в жертву мальчиков до двух лет.

Попытка убийства была совершена по приказу Призрака – если не удастся сжечь, то хотя бы задушить… а задушить, чтобы на убийце не остались следы крови. Однако у удушения есть большой недостаток – даже если это умело делать, это не быстро – проходит несколько минут, прежде чем наступает смерть. А Винничевский был ещё и неумехой (ибо делал это впервые).

Колокольцев совершенно не разделял мнение, что материалы по делу были уничтожены милицией из лени – чтобы избежать потенциального висяка. Ибо такое не скроешь… а при Берии за это полагался минимум ГУЛАГ… надолго. Вывод был очевидным: Призрак имел доступ в УНКВД, достаточный для того, чтобы уничтожить и фото тела Герды, и материалы дела о похищении Бориса.

Что делало его чрезвычайно опасным противником… и облегчало поимку.