В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 29

  Дорога к дому.


Балтийский железнодорожный вокзал Таллина провожал меня в Ниновку привычным вокзальным шумом, суетой и криками чаек.   Я стояла у окна вагона, глядя на уплывающий перрон, и впервые за долгое время дышала полной грудью. Позади остался рушащийся мир кафе «Таллинн», тревожные звонки от Аско из Турку и бесконечные, изнуряющие думы о будущем.   Впереди ждала Россия.

Тяжелый состав глухо выдохнул, окутав окна густым облаком пара, и медленно, будто нехотя, потянул вагоны в сторону Москвы.

Поезд мчался,  убаюкивая меня своим ритмичным, умиротворяющим стуком колёс.  Плацкартный вагон был почти полностью заполнен пассажирами.  Время тогда стояло тревожное, переломное, и это очень чувствовалось по людям: в воздухе висело какое-то глухое напряжение. Каждый был погружен в свои невесёлые думы, попутчики осторожно, с некоторой опаской рассматривали друг друга, словно пытаясь угадать чужие мысли.   Время душевных и открытых вагонных споров постепенно уходило, уступая место всеобщей растерянности перед наступающей неизвестностью.

Место у меня было боковое, и, как ни странно,  в тот момент мне от этого было только легче. Не нужно было участвовать в общих разговорах, можно было просто тихонько сидеть у своего окна, отгородившись от всего мира.

По вагону поплыл густой, ни с чем не сравнимый аромат угольного дыма от титана. Уставшая проводница в синей форменной юбке пошла по проходу,  предлагая пассажирам чай.   Я с удовольствием взяла этот обжигающий, крепкий чай в тяжелом стеклянном стакане с потертым железным подстаканником.  Чуть позже по плацкарту загрохотала тяжелая металлическая тележка — развозили нехитрые дорожные продукты. Выбор по тем временам был небогатый, во всём уже сквозила бедность пустеющих советских магазинов: заветренные синие куры, завернутые в серую бумагу, да простые дорожные вафли.   Вся страна уже стояла в бесконечных очередях по талонам, и этот дефицит просачивался даже сюда, в пассажирские поезда.

Я не спеша выпила чай, глядя на темнеющие за окном пейзажи. Когда зажглись первые вечерние огни, я расстелила жесткую, пахнущую казенной прачечной постель, забралась на свою полку и полностью погрузилась в раздумья.

Поезд вез меня в сторону Москвы, а оттуда — в Ниновку. И чем ближе мы были к столице, тем сильнее сжималось мое сердце.  В те дни Москва, когда-то блистательная и сытая, переживала не лучшие времена.  Город встретил бы меня серыми очередями, замотанными,  хмурыми лицами людей, которые часами стояли за самым необходимым — от мыла до колбасы. И на фоне этой подступающей разрухи, всеобщей бедности и разрушения огромной страны предложение Аско казалось чем-то совершенно нереальным.  Добротный дом, глянцевые фотографии, спортивная машина, сытая и спокойная Финляндия… Это выглядело как сказка из чужой жизни. Но стоило мне закрыть глаза, как передо мной вставали лица моих детей. Имею ли я право сорвать их с родных мест ради этого заграничного благополучия? Правильно ли меня поймет мама?  Под этот тяжелый груз мыслей и бесконечный стук колёс я незаметно для себя уснула.
Подъезжать к Москве всегда волнительно. Я проснулась рано, когда в вагоне стояла сонная полутьма,  а проводник только-только начинал разжигать титан.  Спать мне больше не хотелось — видимо, дала о себе знать профессиональная привычка кондитера просыпаться чуть свет, которая за годы работы въелась в саму мою кровь и не давала расслабиться даже в дороге.

Мысли в голове обгоняли одна другую.   Этот огромный, монолитный гигант — город Москва — пугал меня своей непредсказуемостью и неизвестностью.   Впереди ждал тяжелый день. Мне нужно было как-то добраться через всю эту бурлящую столицу до Павелецкого вокзала, сдать там багаж, а самое главное и страшное — встать в бесконечную,  душную вокзальную очередь за билетом на южное направление, в сторону Ниновки.

В те перестроечные годы покупка билета на поезд была самой настоящей лотереей. Билетов вечно не было, кассиры хмуро отвечали «мест нет», и люди сутками сидели на чемоданах в залах ожидания, надеясь на чудо или на случайную бронь.  Достанется мне билет сегодня или придется ночевать на вокзале? Уеду ли я к сыну? Ответ на этот вопрос зависел от слепой удачи, и от этой мысли внутри всё тревожно сжималось...

— Пассажиры, сдаём бельё! Через час Москва, туалеты закрываю, начинается санитарная зона! — раздался на весь вагон резкий, привычный голос проводника.

Сонный плацкарт тут же зашевелился, послышался шорох простыней и суета. Я мысленно улыбнулась про себя: «Как хорошо, что я всё успела сделать вовремя». Права была пословица: кто рано встаёт, тому и Бог подаёт. Спокойно, без вокзальной толкотни, я собрала вещи и приготовилась к выходу.

И вот она — Москва!

Столица встретила меня оглушительным шумом и многоликой человеческой массой. Народ шмыгал туда-сюда, челноки тащили огромные баулы, а наглые привокзальные таксисты ловили свою «добычу» прямо у перрона, заглядывая в глаза прибывшим пассажирам.  В душном вокзальном воздухе витал густой, ни с чем не сравнимый запах пережаренного масла и дешёвых капустных пирожков.

Я не стала задерживаться на платформе.  Маршрут московского метро я знала хорошо, поэтому уверенно подхватила свою сумку и вместе с бурлящим людским потоком спустилась в прохладу подземки.  Несколько станций, пересадка — и вот передо мной вырос огромный, суетливый Павелецкий вокзал. Сердце снова застучало быстрее: пришло время идти к кассам и испытывать свою судьбу…

Шум, растерянные, взволнованные лица и бесконечные, изнуряющие очереди у касс — вот первое, что ударило по нервам. Кое-как пробившись к огромному табло расписания, я отыскала нужные южные направления: поезда на Луганск, Валуйки, Адлер… И напротив каждого из них безжалостно горели короткие, страшные слова: «БИЛЕТОВ НЕТ».

— Послушайте, а почему народ тогда стоит в очереди, если билетов всё равно нет? — растерянно поинтересовалась я у женщины, зажатой в этой людской толпе.

— Вставайте за мной, милая! В кассы иногда «бронь» выбрасывают по чайной ложке. Стойте, может, и вам повезёт, — устало ответила она.

Я встала. Прошёл час, за ним другой… Духота стояла невыносимая, над головами гудел зловещий вокзальный гул, но чуда не случилось — заветный билет я так и не получила. Ноги уже подкашивались от усталости.

— Бросайте вы это гиблое дело, — тихонько шепнула мне всё та же попутчица по очереди, видя моё отчаяние. — Идите прямо к поездам, просите проводников. Сунете тридцать-сорок рублей в карман, может, и возьмёт кто. Риск, конечно, но по-другому отсюда сейчас не уехать.

Уставшая до полного изнеможения, с гудящей от шума головой, я бросилась на платформу, где как раз шёл на посадку скорый поезд «Москва — Адлер». Времени на раздумья не было. Быстро пробегая мимо вагонов, я лихорадочно всматривалась в строгие, настороженные лица проводников. Возле одного из вагонов я резко остановилась, будто интуиция подсказала.

— Будь добр, возьми до Нового Оскола! Я так устала, сил больше нет ехать… — взмолилась я и, пряча дрожащие руки, протянула ему сложенные купюры.

Проводник — высокий, с цепким, оценивающим взглядом — недолго думал. Скользнув глазами по моему измученному лицу и зажатым в ладони деньгам, он едва заметно, молча кивнул в сторону тамбура. Деньги мгновенно исчезли в его кармане.

И вот я внутри. Тяжелая дверь вагона с грохотом захлопнулась за моей спиной, отрезая шум перрона. Это был обычный плацкартный вагон — старый, скрипучий, пахнущий пылью и казенным мылом. Я прошла в коридор и оцепенела.

Вокруг стояла мёртвая, звенящая тишина. Все полки были пусты, внутри — ни души, ни одного чемодана, ни единого звука.  Абсолютно пустой, глухой вагон, на который кассы вокзала только что объявили полное, тотальное отсутствие мест.  Липкий, первобытный страх ледяной волной навалился на меня со всех сторон.  Сердце бешено заколотилось в груди. Что это за странный поезд-призрак? Куда меня везут?

Лишь спустя годы, оглядываясь назад,  я поняла всю циничную и горькую тайну тех лет, от которой до сих пор сжимается сердце.  Поезда Перестройки ходили пустыми не потому, что люди не хотели ехать.  Это была масштабная, жестокая кассовая мафия.  Билеты умышленно придерживали, прятали под вымышленные «брони», чтобы искусственно создать дефицит, а потом поездные бригады набивали эти карманы живыми, нелегальными деньгами, беря отчаявшихся пассажиров прямо с перрона. Система наживалась на людском горе, заставляя матерей дрожать от страха в пустых поездах, пока в кассах тысячи людей сутками спали на полу.

Тогда же, в июле 1989-го, я ничего этого не знала. Поезд вздрогнул, колёса глухо стукнули по железным стыкам рельсов, и состав тронулся, унося меня в неизвестность. Отступать было абсолютно некуда…


  Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/20/451