Покоритель Миров

…И когда-нибудь Покоритель Миров вернётся в Силур к своей принцессе, чтобы сделать крылатых наследников — потомство, столь же красивое, как Мать, и могущее путешествовать между мирами, как Отец. И распространится их тьма на все миры, и будут они смешиваться с людьми, чтобы покорять царства…»



— Тибли Громс, «Предания и пророчества Силура».





Мда… Кому-то суждено покорять миры, а кому-то — протирать штаны!

Маккензи сканировал на поцарапанном стекле библиотечного агрегата страницы древнего гримуара (очевидную подделку) за авторством некого Тибли Громса — местного писаки, выпускавшего пачками подобные памфлеты.

Вот почему сбрендивший писатель получает деньги на печать своей дичи, тогда как он, пускай и смазливый белобрысый очкарик, Маккензи Талибор Уитл, остаётся не у дел?

Молодой человек подрабатывал помощником архивариуса в Национальной Оганквитской библиотеке во время летних каникул. В кои обязанности входило сканировать подобный мусор для нужд архива. Вот уже два лета подряд он протирал штаны в этом пыльном, забытом цивилизацией месте, вдали общества умных и воспитанных людей — писателей, учёных, художников, артистов из таких больших городов, как Нью-Йорк, Чикаго, Новый Орлеан или хотя бы Сан-Франциско. А ведь он тоже был писателем! Написал с десяток ужасных историй! Но как и любому, считающему себя писателем, требуется magnum opus, так и Маккензи искал подходящий по величественности сюжет. Алчущий в пустыне, он не был готов довольствоваться чем-либо — он ожидал от себя только шедевр. Блеснуть по-настоящему, чтобы оказаться в центре мира, нет, можно даже сказать, стать Покорителем Миров. Чтобы, во-первых: выбраться из маленького прокисшего Оганквита. Во-вторых… подцепить самую красивую девчонку на свете, кто бы она ни была!

Пока же, страница 145… Сканер медленно проехал под стеклом, уныло просвечивая жёлтую страницу с гравюрой странных изогнутых столбов под двумя лунами. «Силур в ночи» — гласила подпись. Господи, да кому есть дело?

Страница 146 неохотно поддалась его пальцам, оставив на подушечках налет столетней пыли. Тилибор поправил сползающие от пота очки. Гравюра изображала уплетающее свою жертву страшное членистоногое, похожее на саранчу. Голова существа даже не помещалась полностью в кадр, да и зачем, когда на его брюхе красовалась страшная пасть с мелкими отростками, помогающими закидывать кусочки несчастного внутрь пищевода. Гравюра «Богиня Чунгуков» была выполнена в стиле «мокьюментари» — будто испуганный художник подглядывал за натурой из-за камня.

Вот почему Маккензи всё ещё здесь? Он хотел бы отправиться к новым, неизведанным берегам. Снаружи, за окнами душной библиотеки, послышался шум и крики: это футбольная команда играла матч на лужайке. Молодой человек чувствовал — жизнь проходила мимо день за днём. Но в то же время Маккензи пугался ослепительного блеска того болтливого, быстрого и суетного общества, в которое очень стремился попасть. Да не просто попасть, насильно и, как бы, протискиваясь плечом между другими приезжими из маленьких провинциальных городков. Ну уж нет, он хотел ворваться в эту дверь с разбегу, раз и навсегда. Да так, чтобы успех был наверняка, с гарантией невозврата, — не возвращаться же поджав хвост в библиотеку Оганквита! Необходимо доказать всем, что он не претендует на место проходного провинциального писаки с воспоминаниями о службе в армии, или повестями о родном крае, или стишками о местной природе: «О, милый, милый Оганквит!» Фу. Нет, Макензи Талибор Уитл должен вбежать на пьедестал гения литературной славы. Таков уж был его замысел. Ну и чтобы Мэри Чейз поняла, кто он есть на самом деле! И одноклассники тоже. Им необходимо преподать хороший урок-отмщение за годы издёвок над его непризнанным талантом, несуразным старомодным пиджаком и жалкой наружностью, которую пожаловал ему Господь Бог!



Об этом он и думал, сканируя страницы гримуара, дескать 1879 года. Прыщи на лице саднило, в пыльном зале библиотеки стояла ужасная июльская жара…

«Силур внутри нас, передаётся в личинках от одного неудачника к другому. Как вы не понимаете! Их мир мигрирует между нами, как паразит! — доказывал Тибли Громс на странице. Кстати, а откуда у этого Тибла деньги? Маккензи пролистал в конец книги. Типография: Манчестер, Новая Англия. Отпечатано на добровольные пожертвования общества Двух Лун.» Очередные сектанты! Может быть, и ему так же заделать какой-нибудь сумасшедший апокриф?

«Уважаемый читатель», — прервало мысли Маккензи послание автора на последней странице. Уважаемый… Да какой он тебе читатель! — «Мы ценим ваш вклад в развитие ценностей нашего общества…», — …Шизиков. — «… Но просим проявить уважение к нашим идеям. Потому что Силур реален. И он грядёт. И вам, следовало бы бояться этого. Он грядёт» –Пф-ф-ф. Маккензи никогда не считал что книги могут чем-то напугать. Хотя сам считал себя писателем ужасов.

«Это не шутки, повторяю», — настойчиво продолжал Громс на страницах памфлета. — «Силур существует».

Хех. Силур… Тилибор хмыкнул. Глупая шутка какого-то идиота прошлого века? Что ещё за Силур? Лампа сканера ещё проезжала под страницей, заливая потолок библиотеки мертвенно-белым светом.

«А для тех читателей, кто не верит в мои слова, — недовольно продолжал Громс, — а именно, самодовольных прыщавых засранцев…» — Ах ты ж… — «Я предлагаю проверить на собственной шкуре его ужасы. Теперь страшно? Учтите, что только самые умные из вас смогут отыскать дорогу назад. Ниже привожу правила пребывания в Силуре:

1)ничего не трогать

2)…»

Маккензи пролистал в конец до самого главного:

«Итак, сотый пункт. Самое главное и по сути, единственное, что вам потребуется, дабы очутиться в Силуре, — это океанические яйца. Каждое лето, у мыса Маргарет, что близ рыбацкой деревушки Оганквит, выбрасываются на берег мало приметные сгустки — это и есть океанические яйца. Вам надо проглотить их не разжёвывая» — Оаа! Минуточку… Оганквит? Затем, Тибли Громс не сдерживаясь, перешёл к основной мысли произведения: «Да грядет Силур! Да здравствуют Две Луны и многие острова! Да узрят Силур потомки чешуйчатых. Да откроются их язвы. Да заполонит их потомство все миры, да придёт…»

Маккензи захлопнул книгу, так и не дочитав сумасшедший бред чокнутого профессора. Мыс Маргарет, хм. Час езды отсюда на велосипеде. Он выключил сканер. Океанические яйца… звучит достаточно стрёмно. Хоть бы глазком посмотреть, что ли. Кстати насчёт глазка… Маккензи приставил лестницу к длинному, как змее, шкафу (вся северная стена библиотеки была полностью посвящена творчеству Стивена Кинга) и взобрался на несколько этажей вверх. Двадцать пятая справа. «Тёмная башня», том XXLLI. Ужасная вещь, даже для туалета, не то что библиотеки. Он вытащил книгу из плотно сжатого ряда и прислонил лицо к самодельному глазку — маленькой дырочке, случайно обнаруженной им во время летней приборки. Этот глазок — его маленький портал соединяющий духовный мир библиотеки с женской раздевалкой спортивного зала. Тилибор почувствовал, как прыщи на лице запульсировали. А вы думали, почему ещё он проводил лето в душной библиотеке?

Раздевалка пустовала. Лишь старая горбатая уборщица водила по кафелю мокрой рваной тряпкой в неразборчивом далёке. До занятий Мэри в секции чирлидерш было ещё… — Маккензи сверился со своими Casio: — три часа. Если подумать, как раз, чтобы успеть на мыс Маргарет и вернуться. Не сказать, чтобы Маккензи всерьёз поверил россказням будто прошловекового старика Громса. Но если только предположить, что хотя бы малая толика того, что описывает сумасшедший профессор, окажется правдой, то материал для шедевральной книги ужаса, — он ещё раз взглянул на чёрный томик «Предания и пророчества Силура» лежащий внизу на принтере, — похлеще громсовской, ему будет гарантирован. Если же нет? Ну тогда он ничего не потеряет. В любом случае, более жуткого материала для его будущей книги в Оганквите ждать не приходится — только «„океанические яйца“, только хардкор. Маккензи собрал свои тетрадки с наработками новой книги в холщёвую сумку через плечо, небрежно вырвал листок из книги Громса, нарушив тем самым кодекс любого архивариуса. Заперев библиотеку, он сбежал по прохладным ступеням вниз.

В тишине школьных коридоров раздался отчетливый звук — словно где-то в подвале, за сотни метров от океана, тяжело шлёпнулась о кафельный пол крупная рыба.

Маккензи выскочил на школьную лужайку. Всё ещё светило солнце, застав припухшие глаза помощника архивариуса врасплох. Отцепив замок велосипеда, он направил руль к побережью. Тёплый вечерний воздух был неподвижен; чайки, уставшие за день выкрикивать едкие обзывательства рыбакам, просто парили над водной гладью океана или грели лапы на асфальте, накопившем тепло дня. Город утопал в розовых сумерках. Линии белых двухэтажных домиков с петуниями в саду выстроились вдоль побережья. На первых этажах и в подвалах тесно уживались друг с другом магазинчики, закусочные, немногочисленные бары со светящимися вывесками, маленькие пабы и даже ночные клубы, пробуждающиеся только к выходным с появлением рабочего люда.

Мыс Маргарет широкой полосой пляжа лежал в нескольких милях за городом. Ветер сменился и растрепал волосы молодого человека, отчего-то рассмешив его. Маккензи крутил педали, наслаждаясь свободой прекрасного летнего вечера. Главное, чтобы бабуля его не потеряла.

Уже наступали сумерки, когда он добрался до мыса. Солнце ныряло в темнеющие воды океана. С горизонта тянуло грозовые тучи. Окраины пляжа заросли молодняком ивы в песчаных дюнах. Не было ни души. Ссохшиеся столбы старого пирса торчали из солёной воды. Заброшенная пристань в жаркое время манила местную ребятню отличным местом для ныряния. Свежий воздух океана развеивал мысли Маккензи. Какой сумбурный и нелепый замысел пришёл к нему в голову в душной библиотеке! Он бродил по пляжу, уже не уверенный, что именно ищет. Он что, пират? Рыться в мокром песке на безлюдном пляже, оглядываясь, чтобы его не увидел никто из одноклассников… Он решил, что, как только поглядит на ракушки, прилипшие к зелёным столбам пирса, вернётся домой. Но подойдя ближе, он нашёл нечто, что можно было бы назвать «океаническими яйцами» — небольшие чёрные мешочки прилипли к мокрому дереву целыми гнёздами. Часть покачивалась в мелководье под слабыми волнами, часть лежала на пляже в засохших кучках. Что ж, если ему хочется выбрать посвежее, придётся заходить в воду. Он загнул брюки и, морщась от неожиданно прохладной воды, побрёл к столбам. Маккензи быстро отлепил от гнезда парочку и вернулся на сушу. Похожие на кладку лягушачьих яиц склизкие и мягкие, маленькие сферы слабо мерцали в руках через кожистую оболочку. Внутри что-то тускло переливалось. Промыв шарики в воде, он поднял один над головой к призрачному свету первых появившихся в розовом небе звёзд и посмотрел через оболочку, будто в микроскоп.

Внутренности сферы переливались серебром, золотом и перламутром. Будто целая вселенная плавала за мягкими желеобразными стенками. Маленькие всполохи света, круговороты, вихри и пятнышки черноты, будто чёрные дыры… Насколько же непорочной и непроглядной заключалась чернота внутри шарика! Да что мы вообще знаем о мире за пределами границ восприятия? Маккензи задрал голову и проглотил шарик, намереваясь узнать это наверняка.

Он тут же пожалел о своей поспешности. Но, прислушавшись к себе, не обнаружил никаких изменений. Но затем… спустя всего одну минуту… ничего не произошло. Но через пять минут… опять ничего. Но потом… тоже ничего. Он сверился с «рецептом» Тибли. Всё верно. Походил вокруг пирса. Подождал ещё минут двадцать, бесцельно взрывая кроссовками песок. Что ж, похоже, сегодня он съел обыкновенное лягушачье яйцо. Главное, чтобы об этом никто не узнал в школе. Вдалеке, где небо ныряло в океан, в сумерках приближалась стеной чёрная грозовая туча. Маккензи посмотрел в свои Casio. Батюшки, уже давно пора быть дома! Разочарованный, ещё и замёрзший от поднявшегося ветра, молодой человек забрался на велик и поехал домой. Он уже не успеет увидеть Мэри. Пока он приедет, она уже наверняка закончит тренировку, потом пойдёт гулять с подружками. Кто знает, может он сможет увидеть её завтра в торговом центре у Морриса. А уже через неделю он забудет эту щекотливую историю с лягушачьими яйцами и не будет себя корить за наивность. Всё-таки он занимался этим в исключительно литературных целях! Да всем плевать… Зато в полночь будут показывать любимый сериал по телеку, хотя бы мороженое поесть.



Он крутил педали. Глаза слезились, естественно, от дорожной пыли, а голова гудела, из-за столь насыщенного дня. Ветер усиливался — он закручивал и поднимал в воздух листья у дороги.

В животе крутило. Пора бы уже задуматься о том, чтобы найти нормальную работу на остаток лета и не грезить фэнтезийными мирами, наверное.

Закапал дождь. Через несколько мгновений потемнело так, словно кто-то накрыл лампочку чёрной тряпкой. Разразился ураган. Тяжелые капли бомбардировали землю и взрывались мелкими осколками, подпрыгивая до кроссовок. Путь застелила стена воды, капли облепили стёкла его очков, так что Маккензи не видел дальше переднего колеса. Он промок насквозь, и все его тетрадки в сумке, включая злополучный листок Тибли, наверняка превратились в кашу.

Что-то попалось под переднее колесо, и руль вывернуло — Маккензи вылетел перед велосипедом и окунулся в глубокую мутную лужу. Он не спешил подниматься и просто лежал там, растирая ушибленное плечо. Затем, он поднял велосипед и обнаружил жижу на колесе, похожую на кровь, только зелёную, будто он наехал на какое-то неизвестное существо. Он покатил велосипед рядом с собой.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Ураган шёл дальше, прихватив с собой грозовые облака. Вероятно, молодой человек сбился с пути из-за шторма, потому что вместо асфальта он шёл по мокрому песку. Когда, по ощущениям выдохшийся от толкания велосипеда помощник архивариуса должен был прибыть к дому или, хотя бы, свернуть на главную улицу Оганквита, велосипедист обнаружил плотные заросли какого-то странного шершавого растения, стебли которого он с трудом раздвинул, чтобы увидеть, как вместо городской площади перед ним открылась в сумерках затопленная водой пустынная долина: водяное зеркало блестело в темноте на много миль вокруг, странные столбовидные растения тянулись из воды кривыми телами. Будто худые деревья без веток, обломанные у верхушек и высотой с двухэтажные дома, они покачивались на ветру иссохшими столбами, как огромные сожженные спички. У некоторых из них торчали шляпковидные отростки на стволах, и Маккензи подумал, что это могли быть грибы… На ум пришли гравюры из гримуара Тибли Громса. Силур.

Ночное небо очищалось от грозовых туч и открыло путь ярким звёздам. Осветились серебряным светом чёрные пики гор на горизонте. Не помнил Маккензи столь внушительных вершин близ Оганквита… В самой долине проступили силуэты множества разрушенных башен. Они пронзали зеркало затопленной долины, как инородные шипы. Небоскрёбы из чёрных монолитных плит, их стройные тела в звёздном свете будто подражали грибам — такими же иссохшими и покосившимися столбами. Часть из башен была жестоко обломана и лежала в воде руинами, часть — ещё тянулась острыми шпилями к небу. Всё это напоминало город, уничтоженный землетрясением или цунами. Может быть, он пропустил ядерный удар, пока был на пляже?

Вместе с тем, как ветер развеял последнее облачко на небе, обнажив две луны, сияющие разными цветами, растаяли и последние сомнения Маккензи о своей незавидной участи. Две сёстры-луны, одна, поменьше — призрачного голубого цвета в тени другой, жёлтой, плыли по чёрному небу Силура…

Унылый свет лун осветил долину во всей полноте отчаяния и запустения. Талибор заплакал и упал с велосипеда, плюхнувшись в жижу под колесами. Он был воистину затерян… Ему показалось, что где-то по холмам прокатился призрачный хохот Тибли Громса. Вновь очутившись в луже и не имея никакого желания подниматься, Маккензи увидел, как по воде стелился лёгкий дымок, будто из домашнего камина. Дым густел у одной из разрушенных башен впереди, за небольшим холмом. Может быть, здесь кто-нибудь есть? Какой-нибудь сельский житель, который сможет ему помочь.

Он поднялся из воды, оставил увязший в грязи велосипед и направился к развалинам башни. Его отчаянию не было предела, когда он, обойдя холм, обнаружил источник задымления: у подножия чёрной башни тлела груда трупов странных многолапых существ. Медленное горение укрылось от дождя в глубине кучи и источало смердящий смог, который он принял за дымок домашнего очага! Мохнатые лапы существ были обломаны. Их грудные панцири, напоминавшие доспехи рыцарей, по-видимому не боялись огня, хоть и отливали чёрной синевой, чего не скажешь об истлевших и превратившихся в прах внутренностях. Хотя сперва что-то, похоже, высосало большую часть тел… Маленькие черные головы владельцев находились неподалёку, сваленные отдельной кучкой. На головах, словно отличительных признаках рыцарских домов, расплывались белые родимые пятна — иссохшее дерево, раскинувшее ветви-руки. Все были обезглавлены… Запятнанные стяги, копья, мечи и кристальные алебарды валялись рядом, словно выплюнутые зубочистки. У Маккензи перехватило дыхание от смрада. Что-то блеснуло в куче. Драгоценные камни у всех трупов на кирасах! Нет, это были амулеты из чёрных камней. Один из таких валялся прямо у его ног. Он подобрал его.

Вот ветер принёс очередные облака. Они спрятали луны, и сумерки вокруг сгустились. Долину наполнило низкое, едва уловимое гудение. Ветер играл в полых стволах грибов, как на жуткой флейте. В охладевшем воздухе прозвучал пронзительный крик неизвестного существа. И Маккензи увидел, как бледная многочленистая тварь, нечто среднее между колоссальным богомолом и глубоководным крабом, приземлилась на холм неподалёку. Она сложила крылья на спине и ловко взобралась на один из столбовидных грибов, быстро перебирая множеством лап. Замерев на верхушке, она расправила свои отростки — сотни длинных белых усиков её тела плавали в воздухе, как в океане, улавливая течения запахов долины.

Маккензи спрятался под павшей монолитной плитой неподалёку и следил дальше за существом из укрытия, не в силах отвести глаза: треугольная, лишённая рта голова вращалась вокруг упитанного туловища существа. Огромные фасеточные глаза зажглись голодным жёлтым светом в поисках источника незнакомого запаха. Лишь завидев их, Маккензи залез поглубже в расщелину и прилип к камню, задрожав всем телом.

Сухой барабанящий стрекот ожил и приблизился. Молодой человек затаил дыхание. Десятки тонких суставчатых лапок, заканчивающихся острыми когтями, мягко опустились прямо перед расщелиной, в которой он прятался. Послышалось шелестение крыльев, будто трение тысяч сухих шёлковых нитей свадебного платья, и на землю посыпалась призрачная белая пыль — тварь чистила придатки…

Вдруг что-то в долине отвлекло её внимание — суставчатые лапы замерли, из брюха донеслось жадное рокотание. Членистоногая тварь ускакала с завидной скоростью прочь, протарабанив по камню над головой Маккензи, пока он чуть не умер от страха. Лёгкий шелест растворился в ночном воздухе. Но Маккензи не осмеливался покинуть своё укрытие. Но не может же он дрожать тут вечно, как жук под камнем. Тело ответило ему совершенно иначе — его вырвало. Какой же он был глупец, сожравший океанические яйца! Он тут же насторожился — вроде бы тварь, если она его всё ещё караулила неподалёку, не услышала. Удушающее одиночество накрыло Маккензи. Что же теперь делать? Как же теперь бабушка позовёт его на ужин? Где теперь были знакомые и милые сердцу книги его родной, пускай и скучной библиотеки… Чужеродные башни, которые он видел из щели своего камня, плыли сквозь слёзы, когда Маккензи заметил слабый, почти призрачный огонёк в бойнице одной из ближайших сохранившихся твердынь. Огарок свечи отшельника? Кто же, если не он, там, почти на самом верху, подаёт сигнал потерянным? Может быть, там укрываются от ужасов долины другие выжившие? Послушают ли они его плач, когда он бросится перед порогом, умоляя о ночлеге? Хотя бы на эту ночь!

От белой пыльцы неземного существа у Маккензи неожиданно зачесался нос. Он схватился за него в панике. Повалился на землю, чтобы хоть как-то отвлечься, и, превозмогая все порывы… удерживая все потоки… он громко чихнул. Сопли вылетели на стену в громком взрыве. Маккензи тут же выскочил из-под камня и бросился к башне со всех ног, отложив на минутку все раздумья, пока тварь не поняла, откуда родился звук! За спиной он услышал вопль, который даже показался ему радостным. Долина ответила эхом-хохотом, но Маккензи не оглядывался. Он бросился к огню последней надежды, в башню, в башню! «Как больной, что смерти обречен, что жив, увы, последние мгновенья» плюхаясь и барахтаясь по воде, достиг пролома и перевалился через павшие стены. Хлопанье больших крыльев заполнило воздух над ним — тварь летела со скоростью вертолёта.

«А есть ли место средь иных могил?

А кладбище, по счастью, недалеко?» — лезли в мысли странные слова.

Маккензи оказался внутри тёмной башни. Большинство комнат и даже целых этажей были погребены в руинах и зияли бездной под ногами Маккензи, когда он спешил по узким ступеням головокружительной спирали башни наверх, временами перепрыгивая обрушенные пролёты. Страшное шебуршание раздавалось внизу. Маккензи глянул вниз и увидел, как большая тварь неуклюже следует за ним. Медленно, но верно, похожая на громадную моль, она волочилась по лестнице со своим плащом из крыльев, с трудом поднимаясь на ступеням. Преследователь не собирался отпускать жертву. Что ей от него надо? Очевидно — сожрать.

Маккензи не заметил, как очутился уже на самой верхушке башни и через узкий проход просочился в круглое помещение. В темноте за ним послышалось злобное шипение. Острые когти заскрежетали по камню, но молодой человек знал, что спасён. Пока что. Такой упитанной монструозной твари ни за что не попасть через подобную узкую щель! Существо пошипело ещё у входа, мелькнули в расщелине камня яростные фасеточные глаза, и недовольный топот ног удалился.

Маккензи сполз по стене. Его кроссовки, ещё минуту назад хлюпавшие в жиже, теперь скользнули по безупречно отполированным плитам из чёрного кристалла. Он очутился в тёмном просторном зале. Из пролома в куполе лился лунный свет. Он прижался к стене, не спуская взгляда с этой дырки в потолке — он мог только молиться, чтобы его враг оказался слишком крупным для этого лаза. Наконец опустив голову, он заметил по центру зала три неровных столба из необработанного кристалла. Столбы отражали лунный свет, преломляли его, отбрасывая разноцветные блики в долину. Это и был спасительный свет в бойнице башни…

Теперь-то он нашёл свой идеальный изощрённый сюжет: главный герой был потерян и заперт в тупике. Хищная тварь снаружи ожидала его участи. Он не сомневался, что существо сделает всё, чтобы добраться до такого вкусного угощения, как Маккензи Талибор Уитл. Силы оставляли его. От пережитого ужаса накатила усталость. Смежились веки. И он уснул.



…Когда он очнулся, он не знал, сколько времени проспал. Casio оказались разбиты. Из пролома в своде падала в зал белая пыльца. Луны сменили местоположение, и теперь все три кристалла-столба пылали светом в центре зала, отбрасывая причудливых зайчиков на посветлевшие стены. Видимо, один из таких его и пробудил. Что за помещение, в котором он очутился? Торжественностью и тишиной оно напоминало храм: гладкие чёрные стены, роскошная плитка на полу в нетронутом совершенном виде и три столба посреди, как часовые. Высоченные, футов семнадцать в высоту из чёрного потускневшего кристалла, как печати расписанные… причудливыми иероглифами и рельефами? Маккензи поправил очки — тишина, характерная взвесь старины в воздухе, призрачная пыль, которая рождалась только в обителях знаний и истории… Вон там полки в пустотах пещеры, а там — на полукруглых каменных уступах, располагались сидения для слушателей — да это же библиотека!

Едва заметные линии-прожилки заплавали внутри камня, когда Маккензи подошёл ближе, образуя узоры и надписи, пытающиеся рассказать о чём-то. На втором столбе, скорее всего, запечатлелось продолжение истории: линии испещряли кристалл, настойчиво колотили прозрачное стекло изнутри. Третий столб, поодаль, был создан в совсем иной манере, по-видимому, в более поздний период. Грубые «клинья» линий, острые края камня будто царапали глаз. И если два первых истукана будто бы пели в голове Маккензи, причём с разными оттенками внутренних чувств древнего художника, то третий хранил мрачное молчание.

В безмолвном очаровании этой магии, Маккензи имел неосторожность приложить руку к горной породе. Линии побежали к нему навстречу, мудрые белые змеи… Он, как загипнотизированный, наблюдал их умиротворяющее, медленное скручивание, пока, наконец, тонкие окончания линий не соприкоснулись. Будто молнии пронзили его тело, припаяли руки к кристаллу. Первая печать пробудилась. Несмотря на его припаянные руки, его начало уносить от столбов, поднимать в воздух, вытягивать в суставах. Он поднялся над древней библиотекой и покинул купол через дыру в центре. Он летел высоко над затопленной долиной, над хребтами чёрных гор, он парил над широким побережьем, таким широким, что можно было бы потратить всю жизнь, чтобы перейти его. Ветер времени уносил его прочь, дальше в неизвестный океан…



…И он увидел, что когда-то, в далёкие времена, которые называли Силуром, корабль Покорителя Миров пришёл в тёмный и бесплотный океан из астрального моря. Покоритель сказал слово, и поднялся из воды остров Рё. На берег сошла наша принцесса Тисуне, что переводится «тысяча белоснежных кос». Она была ослепительно белой и красивой, со множеством рук, которыми она обнимала наш мир.

Покоритель поселил её в чудесном дворце среди туманных гор острова Рё. «Этот мир — мой подарок тебе!» — сказал Он на прощание, — «Следи за ним и заботься. От твоей любви он расцветёт таким же цветком, как и ты».

Прежде чем уплыть астральным морем к новым мирам, стоя уже на причале у белоснежного корабля, Он опустился на колени и зачерпнул грязи. Вытащив жука, плававшего в иле под её ногами, Он создал первых чунгуков для того, чтобы они служили нашей принцессе, и выполняли её прихоти.

Из чёрных камней озиры под её ногами Он собрал два амулета и передал ей один: «По нему я найду твой мир среди многих, чтобы вернуться, когда придёт время». Затем, Он уплыл.

Тисуне было очень одиноко на острове. Как мы ни пытались развлекать её, делать поделки или выступать с потешными номерами, мы, чунгуки, были всего лишь её слугами. Пока наше общество развивалось, печальная Тисуне всё чаще выходила на причал, откуда попрощался с ней Он, и наблюдала приливы и отливы.

Шли эпохи, наш мир развивался. Из воды прибывали новые и новые существа — братья и сёстры. Все забыли о главном предназначении — заботиться о принцессе, и занимались своими делами и ремёслами, выдумывали искусства, спорили о том, чего нет, и делили между собой её мир. Тисуне, в конце концов, стало раздражать мельтешение наших народов, которые расплодились по острову Рё. Раздражала её и первоначальная суть чунгуков — ил и грязь. Раздражало её и это место, которое превратилось для неё в клетку. И стала она ненавидеть Покорителя, за то что он оставил её в одиночестве и отчаянии. Ей не было больше дела до Силура. Она приказала всем покинуть её остров. Но как мы могли покинуть наш дом? Кто-то подчинился и сгинул в море. Несколько кланов воспротивились ей и поселились за пиками чёрных гор на краю побережья. Кто-то поклялся ей в верности и остался рядом, отказавшись покидать свою принцессу.

Ей было всё равно. Она высадила на продуваемых солёным ветром полях тихие и безмолвные столбовидные грибы, где она завела белых бабочек с потрёпанными бледными крыльями. Всё больше и больше она удалялась в покои дворца на вершине хребта Рё, скрытого навесом из облаков. Лишь изредка она выходила на балкон, чтобы наблюдать горизонт океана — с увядающей надеждой увидеть вдалеке корабль Покорителя Миров.

И когда Тисуне закрылась во дворце на долгие годы, некоторые из благодарных, но глупых чунгуков из рода шутов, желая поднять дух госпожи, как в стародавние времена, устроили большой праздник и пригласили мастеров всех народов Силура, чтобы выразить благодарность, признать её величие и важность. Они пламенно желали вернуть внимание и любовь госпожи и воздвигли в честь принцессы великую пирамиду из камня озиры, которую было видно со всего острова. А на пирамиде — статую самой Тисуне, изображавшую принцессу доброй и милостивой, какой её желали лицезреть подданные. Любовно взирая на долину, она широко улыбалась, а своей сотней рук обнимала весь наш мир вновь, как счастливейшая принцесса на свете.

И когда вся элита войск чунгуков в чёрных парадных кирасах, начищенных до блеска, собралась в долине, они издали громкий приветственный клич с фанфарами и фейерверками. Они щекотали лапами и рокотали жвалами, перешептывались в предвкушении, чтобы запечатлеть самое радостное событие её жизни. «Сейчас она увидит, как мы её любим, и всё станет как прежде!»

И когда стройный стан Тисуне появился у белого парапета на вершине горы, и её измождённому лику открылась долина, она узрела, как размножились чёрные толпы её слуг, нарушивших приказ убраться вон, как громко гремели броней бывшие жуки из ила, как радостно топтали побеги её грибных полей, которые она любила за тишину… Но самое главное — уродливая, примитивная пирамида из подводного камня озиры, который чунгуки считали вершиной красоты, загораживала вид на умиротворяющий океан, в котором она бессмысленно надеялась заметить Его корабль долгие годы… Но когда праздничный бордовый стяг слетел с пика пирамиды и на её верхушке Тисуне узрела несуразную, улыбающуюся во весь рот копию себя… Её терпение лопнуло. Принцесса вдруг рассмеялась. Копошащаяся долина вмиг утихла. «Теперь мне будет с кем поговорить!» — громко воскликнула она в долину. Войско чунгуков, построенное на полях, замерло в страхе. Она сверкнула глазами на верхушку уродливой глыбы, и статуя разлетелась во все стороны света. Вместо неё раскрылся над пирамидой круговорот с вихрями стихии внутри. И Тисуне, отчаянно возжелав узнать, когда придёт время Покорителя вернуться, заглянула в потоки времени. И узнала, что никогда Его корабль не появится на горизонте и не коснётся песков острова Рё. Она заглядывала всё дальше и дальше и увидела, как мир станет пустым и обездоленным, и не будет в будущем никакого острова Рё. В конце концов, она увидела, как вновь по поверхности ходили лишь высокие и злые волны.

Тогда сотни рук сжались в кулаки. Глаза зажглись огнём, и вместе с ними леса, деревья, растения и грибы повсюду на острове. Из открытого хода времени начал изливаться поток будущего. Вода падала на пирамиду, разбиваясь на четыре потока, которые смывали толпы бегущих в страхе и панике чунгуков.

— Пускай же мир вернётся на место и вновь станет пустым и обездоленным! — завопила она страшным голосом. Блеснули глаза и горы разорвались осколками, раня и убивая существ долины. Началось большое смятение и хаос. И снова разделились чунгуки и вновь принялись драться между собой за жизнь.

И в последний час мира, прежде чем океан тихо накроет пики гор и заполнит белый дворец водой до верхних ступеней, дойдёт до самого высокого балкона, оставив в мире будто одинокую хижину на зеркале, и коснётся напоследок кончиков белых кос Тисуне, две сестрички-луны обещали спустить с небес лестницу из света и забрать к себе печальную принцессу…»



Вибрация отвлекла Маккензи от видений. Он оторвал руки от кристального столба и обнаружил, что у него что-то вибрирует в штанах. Он нащупал в кармане подобранный в долине амулет. Только сейчас он понял, что машинально убрал его в карман, как какой-нибудь воришка в супермаркете.

«Мак… Макчш-ш-ш…» — амулет зашипел в руках. От страха парень выронил его. Украшение упало на хрустальный пол и осталось лежать, как и полагается, молча. Убедившись, что он всё ещё в абсолютной безопасности, Маккензи толкнул амулет кроссовком. Наклонившись к нему, он услышал лёгкое шуршание внутри, будто это свободный радиоканал…

«Маккензи» — неожиданно прозвучало его имя. Парень снова отпрыгнул, не зная, что именно делать с говорящими амулетами.

— Алло… — Маккензи легонько приблизил ухо к амулету. — Кто там? Вам требуется помощь? — слова прозвучали странно для него самого.

«Маккензи. Выходи из башни».

— Ну уж нет, я не настолько тупой.

«Это Тисуне…» — голос доносился из амулета с помехами и Маккензи приходилось хмуриться, чтобы разобрать отдельные звуки. — «Ты должен успеть укрыться. Пока она не вернулась»

Маккензи сомневался: всё-таки это был незнакомый голос из какого-то камня.

— Где укрыться?

«Неподалёку….пгшшшш… в пирамиде».

— Ни за что!

«Я видела тебя из своего окна….пшшш…как ты бежал….укрылся под камнем … бедняжка… — сказала она нежно.

Надо отдать должное, голосок у Тисуне был что надо… Перед глазами Маккензи тут же представилась царица в белых одеяниях, ослепительно красивая и чарующая. Она так смотрела на него, опахивая ресницами, будто он был единственным мужчиной на свете.

«Я помогу тебе вернуться домой».

Звучало обнадёживающе. Он подобрал амулет и приложил его к уху, как телефон.

— Можно узнать каким это образом?

«Портал…щ-щ-щ… здесь портал… Поторопись,… Пока светят луны… Скоро проснётся П-Ш-Ш-Ш …Большая звезда, она испарит воду в долине. И тебя.»

Это звучало ещё более обнадёживающе. Выбор стоял: ждать здесь, когда тварь придумает, как проникнуть в его башню, или хотя бы попробовать этот шанс…

Маккензи подошёл с амулетом к узкому окошку с видом на долину и увидел, как на горизонте, далеко в океане, загорался яркой полоской рассвет. Молодой человек проверил лестничный пролёт через щель — он был абсолютно пуст. Значит, на утро появится некое Солнце и испепелит всё в долине… Что ж, это объясняет столь иссохший вид здешних деревьев и грибов.

— Получается, ты та самая Тисуне из мифа…, а то существо? Она точно ушла? — спросил Маккензи шёпотом.

«Улетела…на север…за горы… для безопасности надень амулет. Тогда я смогу защитить тебя от ужасов долины».

Он поразмыслил секунду-другую и посчитал, что это не повредит.

Как только он продел голову через амулет, его нелепая одежда преобразилась: вместо грязных штанов на нём застегнулись чёрные хитиновые латы, мокрые кроссовки сменили кожаные сапоги. Вместо промокшей старой рубахи деда к телу прислонилась белая шёлковая блуза, а на ней застегнулась чёрная кираса. Холщёвая сумка с промокшими тетрадками сменилась роскошным кинжалом на поясе. Тяжёлый амулет из камня озиры повис на груди. Силурийский доспех был невесомым и удобным, хоть и издавал при каждом движении лёгкое шуршание, будто шелест опавших листьев. Талибор посмотрел на своё искривлённое отражение в кристаллах в центре зала и не смог скрыть удовлетворения. Он выглядел как самый настоящий силурийский военачальник!

«Иди ко мне», — сказал нежный голос из амулета. — «Моя пирамида находится за двумя склонами отсюда, ш-ш-ш-ш на север. Скорее…» — прошептал женский голос, как влажный пещерный сквозняк. Перед глазами молодого человека прекрасная леди содействовала избранному рыцарю, открывая золотым ключом запертые двери.



…В долине на пути с ним не приключилось ничего странного или пугающего. Он слышал только лёгкий плеск мелких существ в воде да шорохи столбовидных грибов. Да и с кинжалом на поясе ощущалось спокойнее. Под ногами в воде он ощутил широкие каменные плиты. Они вели как раз куда ему надо и облегчали путь. Да, на велосипедах в Силуре точно не ездили.

За двумя холмами ему действительно открылся вид на пирамиду. Она блестела под звёздным небом долины острым пиком, как драгоценным камнем.

«Я здесь…» — позвал его далёкий шёпот из амулета. — «Совсем одна…»

Маккензи поправил кинжал на поясе и выправил осанку. Он направился к ступеням пирамиды. Бедная, несчастная, сколько же она ждёт его? Броня постукивала по древним каменным плитам, когда он поднимался выше и выше, не замечая счёта ступеням. Парадный путь был хорошо освещён горящими чашами с маслом и благовониями. Внушительная каменная плита на самой вершине отодвинулась. В полумраке покоев шевельнулась тень. Сначала он увидел лишь ворох белоснежной ткани, колышущейся без ветра, словно шёлк, подхваченный прибоем. Потом проступили очертания: изящная фигура, бледная кожа, множество рук, сложенных в жесте ожидания. Лицо скрыто в тенях, но глаза — огромные, влажные, мерцающие — застенчиво смотрели прямо в душу. Она воскликнула:

«Какой ты красивый!»

Талибор остановился, застигнутый врасплох. Так его ещё никто не встречал, тем более такая красавица… Она выскочила ему навстречу.

«Его следует носить немного по-другому…» — она заботливо поправила амулет на его груди. — «Вот так…»

Её губы не двигались — он продолжал слышать её голос через амулет.

«Ты пришёл из Океана Звёзд», — прозвучал её голос, как струна, готовая вот-вот лопнуть. — «Как и обещал, мой Покоритель Миров».

— Всё это немного странно, — Маккензи потоптался на месте.

«Правда? А я думаю, что славно», — переиграла она его словами.

— Моя бабушка говорит, что…

«Знаешь, ты понравился мне с первого взгляда, Талибор Маккензи Уитл», — перебила она его и заглянула прямо в глаза, — «Такой необычный».

Она покружилась вокруг него, осматривая со всех сторон и легонько прикасаясь к разным частям.

— Ну… — он смущённо потёр шею, — я ещё и писатель… — он выпрямил шею. Уверенность вдруг разлилась по венам горячим вином. Вместе с возбуждением. — Ты мне тоже нравишься, — неожиданно для себя выпалил молодой человек.

Он сразу покраснел. Пространство дрогнуло и поплыло. Каменные стены покрылись цветущими побегами красных грибов. Тисуне скользнула навстречу. Её руки коснулись его плеч — прохладные и лёгкие, они были полны благодарности.

«Правда?».

— …Правда у меня есть некоторые непонятки с Мэри… — мямлил Маккензи.

«О, это не важно. Не важно, мой милый Талибор! Я так долго ждала», — шептала она через амулет, и в каждом слове звучала вековая тоска. — «Главное, что ты пришёл», — сказала она томно. — «Теперь мне не будет так одиноко. Хотя бы этой ночью… Ты ведь останешься со мной?»

— Да… ха-ха… — Маккензи покраснел ещё больше. — Только мой велосипед внизу…

«Велосипед подождёт. Что ж…» — она порхнула полами своего платья, приглашая гостя внутрь пирамиды. — «Прошу…»

— Спасибо. Эм… с удовольствием.

«…Мой Покоритель миров…» — сказала Тисуне, закрывая громадную плиту за его спиной.

От автора

Следите за обновлением цикла!