Я Двигаюсь Дальше

- Поздравляю всех с началом очередного бесполезного заседания! – почти пропел высокий рыжий мужчина, делегат от Нортэ. Сарказма, которым он сопроводил своё заявление, хватило бы на небольшое поселение.

Пробирающийся к своему месту в комнате Совета старик неодобрительно качнул головой. С одной стороны, делегата можно было понять. Ехать на встречу аж из Нортэ, через пол-планеты, при этом будучи уверенным, что снова ничего не решится, должно было быть неприятно. Другое дело что ехать его никто никуда не заставлял, а случись в обсуждении Совета какой-то намёк на прорыв – тут же позвали бы. Так что сарказм Нортэ был совершенно точно показательным, призванным начать спор. Этим он старику и не нравился.

В своих ощущениях он был не одинок. Седовласая, но на вид всё ещё вполне юная леди от Ихсару даже высказалась.

- Не слишком ли много вы на себя берёте, объявляя нашу встречу бессмысленной? – уточнила она с грацией сердитой кошки. – В моём опыте оценивать события разумно лишь после того, как они собственно случатся. Не заранее.

- Обычно этой же концепции придерживаюсь и я, мадам, - преувеличенно вежливо поклонился ей Нортэ. – Но так уж вышло что, в отличии от вас, я присутствую далеко не на первом заседании Совета, посвящённом нынешнему вопросу. И уже слишком много раз видел, как обсуждение заканчивалось ничем. Повторять этот бесполезный опыт мне безумно надоело.

- Бесполезный? – прищурилась Ихсару. – Обоснуйте!

- Извольте, - согнулся в совершенно актёрском поклоне Нортэ. – Начать придётся с небольшой исторической заметки. Как вы, уверен, знаете, семнадцать лет назад мы получили и впервые обсудили в Совете подтверждения разумности левмара, тогда только на примере так называемых «ведьм». Отличный получился разговор, если не считать кое-чьей истерики, - он ткнул в сторону единственного незанятого стула. – Четырнадцать лет назад этих подтверждений разумности оказалось уже столько, что перед Советом встал вопрос о смене Конституции планеты. Должен же был основной закон отразить тот факт, что люди больше не были единственными разумными обитателями! Но обсуждения не состоялось. Главный докладчик был где-то на середине своей речи когда один из нас, - ещё тычок в пустой стул, - просто взял и ушел! И больше на Совет никогда не являлся! Тем самым перекрыв нам любую возможность изменений!

- Это не так, - заметил темнокожий мужчина из Сфара. – То есть наш коллега, конечно, неправ в своём поведении. Но его нежелание принять разумность левмара не мешает остальному миру. Мы прекрасно взаимодействуем с левмара и без него.
Добравшийся наконец до своего кресла сбоку от стола делегатов, старик сел. Устроившись поудобнее, отстегнул и поставил рядом свой протез-экзоскелет (тот немедленно начал бесшумно шагать на месте в режиме ожидания). Кивнул, соглашаясь с делегатом от своего города. И приготовился слушать уже давно знакомый ему спор. У которого, если подходить к нему с позиций Нортэ, и правда не было решения. Впрочем, учитывая эти позиции, такой исход точно был к лучшему.

- Прекрасно взаимодействуем – это в том смысле, что не мешаем ему? – вновь ткнув в пустой стул саркастически уточнил Нортэ. – Как, например, когда он начал «ведьм» на своей территории резать? А потом когда позволили ему полтора года вести войну, пытаясь распространить эту резню на всю планету? Вместо того, чтобы объявить его дурь вне закона и разобраться с его шоблой как с преступниками...

-... тем самым пойдя против первой же статьи Конституции о свободе мнений и сами преступив закон? Чтоб уж точно оказаться не лучше него, что ли? – прищурился Сфара. – Оригинальные у вас понятия о справедливости.

- Не оригинальнее, чем ваши, - парировал Нортэ. – Вам как, не очень психически трудно сначала высказываться за левмара а потом, пяти минут не выждав, ставить чисто людской закон выше их безопасности?

- Не очень. Потому что этого я не говорил, - раздарженно отозвался Сфара. – Закон регулирует норму, а не отменяет ненормальность. Что, по вашей логике и закон о неприкосновенности личной собственности отменить следует, раз уж воры есть?

- Ну, значит мы видим ситуацию по разному, - тут же легко отступил Нортэ. – Но всё же, смотрите как получается. Старый закон уже не работает, потому что он был написан для мира, где разумны только люди и защищал только их разум. А мир изменился! Кое-кому ненормальному это не понравилось. И? Что мы сделали, столкнувшись с этой ситуацией? Сказали ненормальным «нет, закон должен быть другим потому, что мир тоже теперь другой, не нравится – ваши проблемы»? Да ни разу! Мы взяли и тупо прогнулись. Мы заторомозили собственный прогресс в угоду дураку, как тридцать лет назад решившему, что он всё знает о левмара, так с тех пор и не удосужившемуся понять хоть что-то новое! – Он громко выдохнул и продолжил яростно: - Вы хоть понимаете, что все вот эти наши бесполезные встречи ему на руку? Пока мы тут год за годом треплемся, можно или нет менять закон, мир живёт так, как ему хочется! Сколько так ещё будет, а? Пока он не сдохнет? А может, дольше? Мы же не знаем, что за говно он льёт в головы своим людям и что они станут делать, когда этой сволочи наконец не станет! Вас это не беспокоит?

- Последние семь встреч меня больше беспокоят ваши высказывания, - заметил светлоглазый мужчина, делегат от Летни.

- Ну извините, говорю что думаю! – фыркнул Нортэ.

- Именно это и беспокоит, - кивнул Летни. – Потому что я в ваших словах слышу два равноценно неприятных призыва. Первый – отменить закон...

- Не отменить, а изменить! Как давно уже пора! – уточнил Нортэ.

- Нет, в случае вашего предложения – именно отменить, - покачал головой Летни. – Вы же, как помню, предлагаете принять нужное нам решение «один раз и ради благого дела» наплевав на прописанную в Конституции процедуру принятия общих законов.

- Да! Потому что в нашей ситуации она не работает! Зачем тогда её держаться?

- Но если мы последуем вашему предложению, работать она не будет уже никогда, - заметил Летни. Поднял руку, пресекая возмущение Нортэ, объяснил: - Это простая логика, коллега. Раз закон можно обойти один раз «потому что надо», что мешает обойти его ещё раз? Тогда ведь снова будет кому-то «надо». Значит, общего закона больше не станет. И это, уж простите, поведёт нас отнюдь не вперёд, к желанному вам миру двух разумов. Это будет огромный шаг назад, к древним земным практикам и бытовавшему тогда «праву сильного». Что, учитывая второй ваш призыв, даже пугает.

- И что ж это за второй призыв такой? – буркнул Нортэ.

- Видеть врага, - просто сказал Летни.

- А по-вашему, он, - Нортэ снова ткнул в многострадальный стул, - нам, что ли, друг? Тем, что тормозит мир и издевается над нами? Это – не враждебное поведение?

- Нежелание ехать туда, где тебя неприкрыто ненавидят – скорее признак страха чем враждебности, - заметила Ихсару.

- Какого, чёрт возьми, страха? – отмахнулся Нортэ. – Ну я понимаю ещё сразу после войны, да, когда было за что отвечать! Но мы же сами развязали этой заразе руки, восемь лет назад подписав ему амнистию. Мол, забудем всё и всё простим, только приедь! Дай нам закончить то, что четырнадцать лет назад начали! Приехал он? Нет!

- И это, по-вашему, извиняет вашу ненависть к нему и его людям? – спросил Сфара.

- Да! – припечатал Нортэ. – Потому что он первым выбрал ненависть! Я не обязан любить того, чьи доисторические представления держат в заложниках будущее мира! И вообще, сожалею сейчас лишь о том, что четырнадцать лет назад среди нас не нашлось никого достаточно решительного, чтобы этого дурака удержать на минуту силой! Вы же понимаете, что мы ничего не можем сделать именно поэтому? Как бы он ни голосовал, неважно, новый закон приняли бы! Девяностопроцентное большинство набиралось, ведь один он из двадцати семи членов Совета был против! Но раз он сбежал, не дослушав – всё, он «не информирован», нельзя голосовать! И остановить нельзя, потому что «свобода воли»! Сначала она оказалась важнее, а потом, двенадцать лет назад, мирный договор. Ведь я же предлагал решить проблему тем, что мы включили бы в его текст проэкт нужного закона! Тогда и неважно было б, прочитал он его вообще или нет! Его сограждане прочитали бы, подписались – и всё! Путь переменам открыт!

 - Не открыт. Потому что тогда они бы не подписали, и бойня бы продолжилась, - жестко сказал Летни. – Так что правильно тогдашний делегат от моего города настоял на исключении ваших параграфов.

- Да всё бы они подписали, - отмахнулся Нортэ. – Мы же тогда взяли контроль над фронтом и получили преимущество! Ну посопротивлялись бы они чуть дольше, а потом всё равно б...

И осёкся, налетев, как с размаху на нож, на взгляд Летни. Даже старик поёжился. Таким суровым он своего мальчика видел очень редко.

- Я сражался на той войне. В частности, в той самой битве, - голосом, от которого в воздухе едва не закружились снежинки, сказал Летни. – Я оставил там навсегда слишком много друзей. И знаю, сколько дополнительной боли и смерти стоит за этим вашим «посопротивлялись бы дольше». То, что вы способны думать в таком контексте делает вас хуже них. Те ребята по крайней мере сами сражались и умирали за то, что считали правдой. Вы же спокойно готовы оплатить свои надежды чужими жизнями.

И когда Нортэ, не выдержав его взгляда, опустил глаза, добавил тихо:

- Будущее не растёт на крови. Прими Совет желанный вам закон таким путём, или любым иным насильственным образом, он не сплотил бы нас и левмара. Скорее уж подложил бы бомбу под без того хрупкий, потому что ещё очень новый, фундамент общего мира.

Некоторое время все в комнате Совета молчали. Потом Нортэ развёл руками – вроде бы примирительно, а всё же явно не смирившись. Сказал:

- Ну и... Получается, что я всё правильно в начале сказал. Мы в замкнутом кругу, и выйти из него не можем. Мои представления кажутся вам неприемлемыми. Мне кажется неприемлемым сидеть и ничего не делать почти полтора десятилетия. И как это всё привести к общему знаменателю?

- Возможно, стоит узнать мнение тех, в чьих интересах предлагаемый вами закон? То есть левмара? – предложил тогда старик.

Взгляды присутствующих удивлённо обратились к нему. Ещё бы, с внутренней улыбкой подумал старик. Четырнадцать лет он присутствовал на заседаниях немым и незаметным наблюдателем – и вот немой и невидимый заговорил. Неожиданно.
Нортэ, как всегда, нашелся первым.

- Ну да, вы же учёный! – хлопнул он себя по лбу. – Левмара изучаете! А и правда, профессор, просветите нас! Что они думают?

- Постараюсь вам объяснить, - улыбнулся старик.

- Не беспокойтесь, мы люди умные и учёную терминологию поймём... – начал было Нортэ, снисходительно улыбаясь в ответ.

- Вы, я так понимаю, не очень хорошо знакомы с теми, чьи интересы так рьяно защищаете? – ровно уточнил старик, и Нортэ подавился остатком фразы. – Будь это не так, вы бы поняли, что дело не в терминологии. Видите ли, понимать левмара самому легко и приятно. Их действительно понимаешь «как себя». Но вот перевести это внутреннее понимание в слова для других... Это, знаете ли, как пересказывать сны! Как ни мучайся, а выходит нечто вроде «иду я по улице с другом, который не выглядит как обычно, но я знаю, что это он, и мы говорим о фиолетовых яблоках, только обязательно с синими косточками, тогда всё получается».

- Бред! – пробормотал Нортэ, и замолчал. Старик же продолжил всё тем же тоном:

- Так вот, с точки зрения левмара мы, люди, слишком быстрые. Не в том даже смысле, что живём мало, хотя и это тоже. Мы, в их понимании, очень спешим понимать, менять, и меняться. В каком-то роде мы для них – как вот этот протез, - он кивнул на свой топчущийся на месте экзоскелет. – Это очень чувствительная машина, повинующаяся слабейшим импульсам и дающая великолепную обратную связь – но эта огромная чувствительность отнимает у неё возможность находиться в состоянии покоя. Вот и мы для левмара такие – вечно куда-то идущие даже когда идти пока некуда. И в целом они наши разногласия воспринимают именно так – как часть нашей быстрой природы. При этом они уверены в нашей способности учиться – познавать, как они говорят. И поэтому уверены, что со временем мы дорастём до изменений. Не беспочвенно уверены, кстати. Это же только мы, со своей стороны, знаем их не более двадцати лет. Они тем или иным способом видели нас десятки лет, в течении которых люди здесь живут, так что времени на выводы им хватило.

- И? – не утерпел-таки Нортэ.

- И левмара были готовы ждать, - просто сказал старик. – Они знают о войне, и о том, что есть не принимающие их существования люди, но до недавних пор считали что это не мешает общему будущему. Просто будущее, как плод на дереве, должно вызреть. А ждать они умеют.

- Но вы говорите «были готовы». То есть что-то поменялось? – нажал Нортэ.

- Да. Их беспокоит ненависть, которую они замечают. Если их собственными словами... «Есть страх перед незнакомым и страх перед непохожим. Первый может помочь расти, второй только рушит. Вы боретесь вторым против первого, и это станет опасным.» Примерно так.

- Переводя на более понятный вам язык, даже левмара считают, что ваша ненависть переходит всякие разумные пределы, - пояснил Летни скорчившему непонимающую гримасу Нортэ. – Поздравляю! Вызвать неудовольствие левмара пока ещё никому из людей не удавалось, вы первый!

Нортэ разозлился. Вскочил, хлопнул себя руками по бёдрам, не в силах сдержать эмоции. Выкрикнул:

- Ну понятно! Нашли крайнего! Куда уж крайнее, раз мне, по-вашему, сам мир в лице левмара заявляет «пошёл ты, никуда я двигаться не хочу»! И главное, опять этот, - он снова яростно ткнул в пустой стул, - зараза, в белом, а я...

- Мир, в лице левмара, как раз и говорит «я двигаюсь дальше», - тихонько сказал старик, заставив Нортэ подавиться остатком обиженной речи. – Вы бы услышали это, если бы дослушали меня. Потому что левмара и правда не рады нашей ненависти. Они боятся того, что она может сделать – не с теми, на ваш взгляд глупыми, людьми из - он в свою очередь кивнул на пустой стул, - его города. С нами. Поэтому они только что приняли решение вмешаться. Так же, как вмешались двенадцать лет назад... или ещё сильнее. И вот тут я их, каюсь, понял очень поверхностно.

- Как двенадцать лет назад? – округлил глаза Нортэ. – Но мы... мы же тогда сами!

- Не совсем, - качнул головой Летни. – То есть сражались мы сами. Но победа была делом не только наших рук. Вы ни разу не задумывались, почему мы полтора года ничего не могли сделать с теми огневыми точками, а потом вдруг оп – и малой кровью взяли все пятьдесят за несколько часов?

- Нет, - хрипло признал Нортэ. – Я просто думал... ну, спланировали всё удачно. И сил поднакопили, и оружия...

- По оружию мы всю войну отставали, - покачал головой Летни. – Это и понятно, его, такого, которое убивает, на планете до войны не было. Наши предки приняли такие меры чтобы войну, эту заразу старой Земли с собой не нести. Но оказалось, что обычные вещи можно переделать в убийственные. В этом наши противники преуспели больше нас, они же заранее готовились. А двенадцать лет назад мы их одолели потому, что левмара помогли. Получилось так, что те ребята... в нужный момент будто под наркозом дрались. Ну и... Но помимо этого левмара в людские дела не вмешивались.

Какое-то время все в комнате Совета молчали. Потом Нортэ всё же не выдержал.

- Но вы сказали, теперь они собираются вмешаться, - обратился он к старику. – Как? Что они сделают? Вы же знаете?

- Не знаю, - разочаровал его старик. – Точнее, даже не так. Я чувствовал, что они хотят сделать. Я знаю, что это как-то связано с детьми – их, которые «ведьмы», и нашими. Я видел их уверенность, что будущее создадут именно они, дети. Но я не понял, как именно они это устроят.
Помолчал и добавил:

- Это меня и беспокоит. Левмара нас, конечно, знают лучше, чем мы их. Но до полного понимания нашей психики им далеко. А пока я не вижу, какой путь вперёд кажется разумным им, я не могу понять, как он коснётся нас. И что, возможно, сделают те из нас, кто побоится двигаться дальше предложеным ими маршрутом.