Тень на асфальте. Москва Часть 5

Рассвет застал их в той же позе — она спала, доверчиво прижавшись щекой к его плечу, а он лежал без сна, боясь пошевелиться и потревожить её. В сером утреннем свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, её лицо казалось совсем юным и беззащитным. Соколов смотрел на неё и чувствовал не привычное после близости чувство удовлетворения, а глухую, сосущую тревогу. Она была такой хрупкой, такой уязвимой. А он... он воспользовался моментом. «Она была напугана до смерти, а ты просто дал ей иллюзию, чтобы самому почувствовать себя живым», — шептал ему внутренний голос, и от этого становилось тошно.

Он осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободил затекшую руку. Лиза что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок и зарылась лицом в подушку, натягивая одеяло до самого носа. Соколов тихо встал, практически бесшумно. Он оделся в полутьме, чувствуя себя вором, сбегающим с места преступления. Но дверях на секунду замер, бросив последний взгляд на спящую девушку, и плотно прикрыл за собой дверь, отрезая себя от этого тепла.

На кухне он на автопилоте сварил крепкий кофе, но пить его не стал. Аромат только усиливал горечь его мыслей. Он совершил ошибку. Огромную, непоправимую ошибку. Это было не просто нарушение служебной этики. Он привязал к себе эту девочку ещё сильнее, а сам... сам запутался окончательно. Он больше не мог думать о ней как о свидетельнице. Она стала для него чем-то гораздо большим — чем-то личным, жизненно важным. И эта привязанность делала его уязвимым. А в их деле уязвимость равна смерти.

Соколов посмотрел на часы. Пора было ехать на работу. Ему предстоял ещё один тяжёлый день в логове зверя.

***

В отделе было душно и накурено так, что воздух казался сизым и плотным. Соколов прошел к своему столу, стараясь вести себя как можно естественнее. Но он кожей чувствовал чей-то пристальный, изучающий взгляд и знал, чей он.
— Александр Александрович! — лейтенант догнал его у кофемашины, которая как раз выплюнула последние капли мутной жижи в пластиковый стаканчик. — А вы чего такой... помятый? Не выспались? Или... наоборот? — он снова подмигнул с той же нахальной ухмылкой, которая сегодня вызывала у Соколова лишь глухое раздражение.

Соколов поставил пластиковый стаканчик на стол так резко, что часть напитка чуть не выплеснулась на папку с отчетами.
— Павел, я тебя по-человечески прошу: отвали. Я не в настроении для твоих шуток.

Паша закатил глаза:
— Всё-всё, понял. Молчу как рыба. Но вы бы видели своё лицо... — он хмыкнул и отвернулся к своему столу, явно довольный собой.

Соколов сел за компьютер и попытался сосредоточиться на отчётах по другим делам. Но мысли разбегались, как тараканы. Он то вспоминал тепло её тела и вкус её губ, то холодный ужас от вида черного внедорожника. А потом на его монитор выскочило уведомление из базы данных ГИБДД.

«Тойота Ленд Крузер», черный, без номеров. Вчера в 05:40 утра камера фиксации скорости на выезде из района Некрасовка засекла автомобиль. Номеров нет, но есть характерная вмятина на заднем левом крыле и трещина на противотуманной фаре. Машина числится в угоне с прошлого вторника».

Угон. Классика. Соколов откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ледяная рука сжимает сердце. Они не просто проверяли адрес. Они следили за подъездом всю ночь. И они поняли, что она там. Возможно, даже видели его самого, когда он приезжал или уезжал. Холодок пробежал по спине. Он только что подписал им обоим смертный приговор.

Решение пришло мгновенно, холодное и четкое, как выстрел.
Он схватил телефон и набрал номер Лизы. Она ответила после первого же гудка.
— Да?
— Лиза, слушай меня внимательно и не перебивай, — его голос был тихим и жестким. — Собирай всё прямо сейчас. Документы, возьми деньги под бельем в шкафу и зарядку для телефона. У тебя есть пять минут. Я еду к тебе.
— Что случилось? — её голос дрогнул.
— Они нашли квартиру. Я видел их машину в базе по камерам наблюдения. Они были там сегодня ночью.

В трубке повисла мертвая тишина.
— Лиза? Ты меня слышишь?
— Да... я... я поняла. Я сейчас.

Соколов нажал отбой и начал действовать как на автопилоте, отключив все лишние эмоции. Он быстро очистил историю браузера на рабочем компьютере от всех упоминаний неофициальных запросов, собрал все распечатки по делу Власова в папку и сунул её в сейф, заперев на два оборота ключа. Затем достал из нижнего ящика стола свой табельный «ПММ», проверил магазин — патрон в патроннике — и сунул его в кобуру под пиджак.

Через двадцать минут он уже парковал свою «Шкоду» во дворе дома в Некрасовке. Лиза ждала у подъезда с небольшой спортивной сумкой через плечо. Она была бледна как полотно, под глазами залегли темные тени от пережитого стресса и бессонной ночи.
— Ты зачем вышла на улицу? Ну-ка, садись! Быстро! — скомандовал он, открывая ей дверь пассажирского сиденья резким движением.

Она села в машину и тут же туго пристегнулась ремнем.
— Куда мы едем?
— В одно место за городом. Там нас точно не будут искать.

Он выехал со двора и влился в утренний поток машин на шоссе, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида через каждые десять секунд. Хвоста не было.

Через час они свернули с федеральной трассы на узкую асфальтированную дорогу, которая вела через густой смешанный лес. Ещё через десять минут подъехали к высоким металлическим воротам с колючей проволокой поверху. Соколов набрал код на панели у калитки.

Ворота медленно открылись с низким гудением, впуская их внутрь.

Это был небольшой дачный кооператив для сотрудников МВД — закрытая территория с пропускным режимом и тревожной кнопкой у каждого дома. Несколько десятков добротных кирпичных домов стояли среди вековых сосен в сотне метров друг от друга, создавая иллюзию уединения посреди леса. У Соколова здесь был свой дом.

Он заглушил двигатель у небольшого одноэтажного дома с покатой крышей и резным крыльцом.
— Приехали. Это моя дача.

Лиза вышла из машины и огляделась с детским любопытством и опаской одновременно. Воздух здесь был совсем другим — густым, пахнущим хвоей, смолой и влажной землей. Тишина была абсолютной, почти звенящей после постоянного гула мегаполиса.

— Здесь... красиво... — тихо сказала она, втягивая воздух полной грудью.
— И безопасно, — добавил Соколов более твердым голосом, доставая её сумку из машины. — Ближайшие соседи — бывшие опера в ста метрах отсюда через лес. Лес вокруг на километры без единой камеры наблюдения.

Он открыл дверь ключом и пропустил её вперед. Внутри пахло сухим деревом (стены были обшиты вагонкой), пылью и немного сыростью — дом стоял закрытым всю осень.
— Располагайся. Это теперь наш штаб на ближайшее время.

Лиза прошла в единственную большую комнату с огромным диваном у стены и сложенным из дикого камня камином в углу.
— Наш штаб? Значит... мы теперь вместе? Навсегда?

Соколов остановился в дверях кухни-гостиной и посмотрел на неё долгим взглядом. Он видел перед собой уставшую девушку с синяками под глазами от страха, но сейчас она казалась ему самой красивой женщиной на свете. И он понял, что больше не может лгать ни ей, ни себе.
— Да, Лиза Андреевна. Похоже, что мы теперь по-настоящему вместе. Вместе против всего этого дерьма.

Он подошел к ней, но не как следователь, а как мужчина к женщине, которую обязан защитить любой ценой. Он крепко обнял её за плечи одной рукой, притягивая к себе так близко, что она услышала стук его сердца через рубашку и доверчиво прижалась всем телом.

Но пока они искали убежище в тишине леса, в Москве события развивались стремительно и неумолимо.

В отделе уголовного розыска капитан Соколов был официально отстранен от дела Власова «в связи с конфликтом интересов». Приказ спустили сверху к обеду того же дня с формулировкой «до выяснения обстоятельств». Его стол мгновенно стал зоной отчуждения: коллеги отводили глаза или смотрели с жалостью пополам со злорадством.
А вечером того же дня черный внедорожник без номеров был замечен уже у самого здания ГУВД Москвы.