Тобольск

Тобольск мы увидели не сразу. Сначала были поля, дорога, небо - широкое, распластанное, простиралось во все стороны. А потом - сопки. Да, снова сопки. И город на них, как на ладонях, сложенных чашей. Думаешь: руки те же, но держат иначе. Не бережно, не по-матерински, а уважительно, как держат старую книгу, которую боишься повредить, но очень хочется открыть.
Мы прошлись по улочкам. Не спеша. Время здесь было другим - размеренным, туристическим. Но в хорошем смысле. Мы просто смотрели, дышали, впитывали.
Сначала поднялись к Свято-Успенскому собору. Он стоял на высоком берегу, белый, строгий, с куполами - золотыми и синими, в звёздах. Они горели в ясном, высоком небе неброско, но уверенно, будто над городом светит маяк.
Внутри собор был расписным. Стены, потолок, своды - всё в росписях, ярких, светлых. И свет - он был всюду. Поднимаешь голову, и на секунду кажется, что потолок - это не потолок, а небо, которое зарисовали и перенесли внутрь.
Территория внутри кремля оказалась ухоженной, почти парковой. Газоны, цветущие кусты. И вдруг - павлины. Два, пара. Самочка и самец. Они неторопливо расхаживали по вольеру, перебирали лапами, изредка оглядывались. Перья отливали сине-зелёным, с золотыми "глазами", но хвост у самца был сложен. Никакой горделивости. Просто - живут.
Я остановилась. В голову пришёл образ, как в романе Конкордии Антаровой "Две жизни". Там тоже были павлины, и они что-то значили. Символы. Знаки. Но здесь, в Тобольске, они не играли роль. Они просто были - и этого хватало, чтобы вспомнить: мир всё время говорит с нами. Тихим голосом. Не всегда мы слышим. Но иногда - вдруг - слышим.
Эта неслучайность сопровождала потом в течение дня. В ангелах на фасадах и в скверах, в стенах тюрьмы и, проходя мимо дворца наместника, который стоял рядом, как напоминание о том, как близко свобода и неволя. В свете внутри собора - не свечном, не лампадном, а разлитом в воздухе.
Мы гуляли по смотровой площадке Кремля. Оттуда открывается вид на Нижний посад - Подгору. Там расположена Церковь Захарии и Елизаветы. Необычная, устремлённая вверх. Вместо традиционных русских куполов-луковиц - сложные ярусные завершения, увенчанные маленькими главками. На её белых стенах, на наличниках окон - плавные картуши. Те самые, что напоминают буддийские узоры.
Смотришь и видишь: это же связь. Сибирское барокко Иркутска и Тобольска. Крестовоздвиженская церковь там (где мы услышали небесный хор и "ом") - и эта здесь. Разные города, один стиль, одна земля, одна память. Байкал и Тобольск - не рядом на карте, но в этом узоре, в этом картуше, они встретились.
Далее отправились в сквер Ершова. Маленький, уютный, с памятником Коньку-Горбунку. Рядом - жар-птица, ещё какие-то сказочные звери. И огромный кит, который «лежит на море-окияне», как в книжке. Здесь всё было лёгким - как пух, который носится в воздухе в конце мая. Обычная детская радость, сказка, которая стала памятником.

В тишине Завального кладбища.
Была родительская суббота перед Троицей. У входа на погост продавали искусственные цветы, людей было много. Внутри кладбища стояла церковь - Семь Отроков. Мы туда не заходили. Но интересно вот что: я не знала, где она находится. Услышала фразу внутри Свято-Успенского собора: "Служба и молебен сегодня будут в Семи отроках". А потом мы вышли - и оказалось, что это здесь, рядом. Та самая неслучайность.
Мы прошлись медленно. Кладбище было понятным. Читали имена на старых надгробиях. Вот Пётр Ершов - тот самый, кто написал "Конька-Горбунка". Рядом - поэт и декабрист Вильгельм Кюхельбекер, лицейский друг Пушкина. Он завещал похоронить себя между двумя своими товарищами - Краснокутским и Барятинским. Так и сделали. Здесь же - историк Сибири Пётр Словцов, врач Вольф, князь Муравьёв... Всего семь декабристов нашли покой в этой земле, далёкой от их домов, их столиц, их надежд.
Идёшь по аллейке и думаешь: они жили в трудных условиях. Но при этом они принесли сюда свои знания. Учили детей, лечили крестьян, писали стихи, изучали сибирскую историю. Оставили след в этом месте, в людях. И этот след живёт до сих пор. Может быть, поэтому кладбище напомнило страницу летописи земли сибирской.
Мы уходили молча. Оглянулась на церковь Семи Отроков и подумала: а ведь декабристы тоже были как те отроки - только сосланные в Сибирь, но не сдавшиеся. Оставшиеся людьми.
А ещё в Тобольске есть Ангелы. Одиннадцать бронзовых хранителей, созданных скульптором Дмитрием Прибыльновым. Они сидят или стоят в разных концах исторического центра - у каждого свой пост, своё имя, своя история.
Гениальный - на площади Менделеева. Театральный - у драматического театра. Литературный - на Гимназическом мостике. Архитектурный - у Прямского взвоза. Музыкальный - на улице Мира. Созерцающий - в саду Ермака. Странствующий - у Дворца наместника. Стремящийся - на Красной площади. Он покровительствует тем, кто ставит цели и достигает их. Ангел Влюблённых - в роще Журавского, у Аллеи Жён Декабристов. Он напоминает историю любви юного поручика Ивана Анненкова и французской красавицы Полины Гебль, которая поехала за ним в Сибирь.
Улыбающийся ангел ждёт гостей на Базарной площади, добродушно распахнув руки для объятий. А Милосердный - на Красной площади. Он сидит на скамейке и гладит котика.
Нам удалось встретить только четырёх. У Милосердного я стояла чуть дольше, чем у других. Мне он откликнулся сразу - тихий, добрый. Подумалось: вот какой ангел хранит этот город.
Мы уехали под вечер. Город остался на сопках, сложив руки чашей. Оглянулась - и на секунду показалось, что он улыбнулся нам вслед.