Дачники 5

Алина забралась на второй этаж по узкой, крутой лестнице, которая несколько раз неожиданно заворачивала, словно вела не в мансарду, а в какую-то потайную башню. Она едва не ударилась головой о низкий дверной косяк и оказалась в комнате, зажатой под острым углом крыши. Воздух здесь был густой, неподвижный, пропитанный ароматом старой древесины с лёгким привкусом смолы и сухой, пыльной травы. Пахло временем, которое здесь не просто остановилось, а законсервировалось.
У стены, под самым скатом, стояла узкая кровать с грубо сколоченным деревянным каркасом. Напротив, потертый стол, испещренный выбоинами. На нём царил бардак из разбросанных книг: собрания сочинений, потрепанные томики классиков. А ещё было много архивных картонных коробок. Некоторые были аккуратно заклеены скотчем, другие зияли раскрытыми крышками.
Алина присела на край кровати. Матрац едва слышно скрипнул, и девочка живо представила, как из него выскакивают ржавые пружины и впиваются ей в тело. Она поёжилась и заглянула в ближайшую раскрытую коробку. Там тоже оказались старые книги, пахнущие пылью и чем-то кислым, напоминающим сухую кожу. Алина брезгливо отодвинула коробку ногой и достала из поясной сумки телефон.
На второй этаж она поднялась только для того, чтобы оказаться одной, подальше от родителей, устроивших ей, наверное, самые никчёмные выходные за последний год. Как правило, всё её свободное время она была предоставлена самой себе. Отец круглосуточно на работе, а мать проявляла к ней интерес ровно на том минимальном уровне, который ещё позволял формально называться матерью четырнадцатилетней дочери.
Экран телефона светился пустым индикатором сигнала. Она уже сделала миллион фотографий унылого дома и заросшего участка. Как только появится хоть капля сети, она ринется выкладывать это в сеть. Но двух дней вполне достаточно, чтобы придумать действительно интересную историю. Уборка садового домика категорически не подходила под определение «интересного». Придётся выкручиваться.
А если ещё в одной из этих коробок окажется что-то действительно стоящее. Старый фотоальбом, дневник, письма... Тогда эту поездку можно будет вспоминать тёплыми словами как отправную точку её взлёта. Она уже представила, как рассказывает на встрече с фанатами: «Успех пришёл ко мне, когда я научилась самую безысходную ситуацию превращать в возможность».
Алина закрыла глаза и откинулась на спину. Матрац натужно заскрипел. Внезапно эта душная мансарда с запахом старой бумаги показалась ей не ловушкой, а местом, где рождалась её будущая легенда.
Но улыбка мгновенно сползла с её лица, когда взгляд зацепился за одну из неровных досок, которыми была обшита крыша изнутри. В полутьме, в тусклом свете, пробивавшемся из окна, она не могла разобрать, что именно там было написано, но какие-то тёмные, неровные штрихи явно складывались в буквы. Она встала на кровать, едва не ударившись головой об острый угол ската, и включила фонарик на телефоне. Плотный пучок холодного белого света выхватил из мрака шершавую, потрескавшуюся поверхность дерева.
Буквы размером с сигаретную пачку, написанные чем-то тёмно-бурым, почти чёрным. Неровные, угловатые, они складывались в одно-единственное слово, от которого у Алины по спине пробежал ледяной холодок:
УЕЗЖАЙ.
Алина повела рукой, и дрожащий луч света пополз по доскам, выхватывая причудливые узоры сучков. Других надписей не было. Только это одно, чёткое, недвусмысленное послание. Тогда девушка, движимая уже не страхом, а азартом блогера, нащупавшего золотую жилу, включила камеру. Она пыталась поймать наилучший ракурс, чтобы надпись выглядела максимально эффектно и жутко, и так увлеклась, что не заметила, как встала на самый край кровати. Край матраца коварно прогнулся. В следующую секунду раздался глухой удар по крыше прямо над её головой. Грохот заставил Алину вздрогнуть и пошатнуться.
Сверху, со стороны кровли, послышались торопливые, отчаянные хлопки крыльев. Это просто птица. Приземлилась или, одурев от темноты, врезалась в доски. Алина широко, почти до ушей, улыбнулась. Страх уступил место чистой радости. Недостатка в контенте точно не будет.
Желание бездельничать пропало бесследно. Она была абсолютно уверена, что в одной из этих коробок найдёт что-то такое, от чего у подписчиков перехватит дыхание. Алина покосилась на коробку, которую недавно отодвинула. На столе, среди книг, она заметила большие металлические ножницы, слегка припудренные рыжей ржавчиной. Она с усилием разрезала толстый слой старого скотча на ближайшей запечатанной коробке.
Внутри не оказалось ничего, кроме всё тех же книг. Скучища.
Следующая коробка оказалась гораздо легче. Алина смахнула с крышки густой слой пыли, от которого несколько раз громко чихнула, и заглянула внутрь. Её губы озарила короткая, но очень довольная улыбка. Внутри лежала старая картонная папка для документов. Она извлекла её и прочитала на обложке, выведенное красивым, аккуратным, почти каллиграфическим почерком:
Только для внутреннего использования. Отчёт от 16 августа 1953 года.
Чуть выше надписи красовался сильно выцветший, но всё ещё различимый красный оттиск штампа: Мясокомбинат №3.
Коричневая картонная обложка поддалась с тихим, шелестящим вздохом. Несколько листов выскользнули наружу, рассыпавшись веером по деревянному полу. Алина наклонилась. Бумага была тонкой, почти прозрачной от времени, с лёгким желтоватым оттенком по краям. Текст, отпечатанный на старой машинке, выглядел странно чётким, будто кто-то в ярости вдавливал каждую букву, чтобы они врезались в бумагу и сохранились на десятилетия, как шрам.
Она принялась читать, и воздух в мансарде постепенно становился гуще.
«С момента происшествия прошло четыре дня. После того, как выяснили, что он сбрасывал жертв в емкость для фарша, цех был закрыт, весь персонал выведен с работы, без объяснения причин. Поставки продукции четвертого цеха временно приостановлены. Руководством принято решение не сообщать о произошедшем в правоохранительные органы. С каждого ответственного за устранение последствий и непосредственно участника событий 12 августа 1953 года взята подписка о неразглашении».
Слова «емкость для фарша» стояли перед глазами, жирные и чёрные. Алина непроизвольно сглотнула.
«Также были установлены личности сотрудников, причастных к кражам готовой продукции цеха четыре. Было принято решение также не сообщать о них в правоохранительные органы, с целью ограничить распространение информации о происшествии. Нина Петровна Белова, Степан Петрович Белов, Илья Захарович Смертин, Николай Валерьевич Пилатов, Александр Алексеевич Кузнецов были уволены задним числом без сохранения заработной платы».
«Также задним числом были уволены Сергей Петрович Марченко – технолог по производству, и Андрей Феофантович Зарубин – начальник отдела безопасности труда».
«Были приняты меры по устранению всех последствий происшествия: зачистка емкостей смешивания, уборка помещений, замена труднодоступных частей линии производства. На момент 16 августа все последствия считаю устраненными. Цех может приступать к производству».
Чуть ниже была неразборчивая подпись и дата. Остальные листки, выпавшие из папки, оказались заявлениями на увольнение всех этих людей. Безликие формулировки: «по собственному желанию», «в связи с переездом».
Алина медленно, будто в трансе, убрала лист обратно в папку, папку в коробку и задвинула коробку глубоко под кровать, в самый тёмный угол. Её пальцы слегка дрожали.
Поездка точно заиграла новыми, яркими и немного ядовитыми красками. Это был не просто кладезь контента. Это была бомба. И если она найдёт подробное описание того самого «происшествия»... если найдёт, кого именно и зачем сбрасывали в ёмкость для фарша... то она с полной ответственностью сможет заявить, что это самые жуткие и самые продуктивные выходные за всю её жизнь.
Контент будет просто взрывной.