Светская литература - Пушкин, Толстой, Тургенев

 
Именно в них мы и видим рефлексивность, уход от анонимности толпы и языка -  в сторону все большей персонализма, личности, свободы. 
Также у этих авторов - форма и содержание совпадают.  У Достоевского же содержание все безжалостно  убивает. Мы видим, что эти писатели - в отличие от него, - могут “вести” своих героев, они ограничены, мы им верим.   
 
Начал все Пушкин  - который в прозе и поэзии реформировал язык той самой народной массы.   
Тургенев - на него иногда незаслуженно оставляют на втором плане. 
А между тем, его Муму - это шедевр, а Записки охотника - проникновение в мир крестьян, земли, охоты.   
Для меня важный вопрос - как они понимают Бога? 
Достоевский обвинял Тургенева в либерализме и безбожии.   
Но сам он делал ставку на конфессиональность - православие. 
Но кто ближе к Богу - Тургенев, который рассказывает историю Муму - или Достоевский, забривающий нас полубезумными требованиями веры в бессмертие души?   
Светская литература не говорит о Боге... Иногда она безбожна, - но это просто результат свободного поиска, и как бы разложения, слома прежних традиций. 
Она формирует новую духовность - связанную с миром человека, и предчувствием нового глобального Бога. 
Потому что небо - все равно есть. 
И отношения с ним человека - это всегда история богов. 
 
О Боге больше говорит Оленин в Казаках Толстого, когда он просто стоит  посреди леса  и наслаждается  единством со вселенной. 
А также герои Войны и мир... Безухов с его поисками и ответом о любви к жизни и людям. И Болконский - когда видит зеленеющий дуб. 
 
Сегодня, в условиях несвободы и навязываемой религии - разве весь этот мир не оживает снова? 
 
Литература в целом, любых направлений - дает возможность отойти от жесткого шума телевидения и сети.   
Она дает нас образы, мысли и этот мир всегда находится рядом. 
С другой стороны - это не значит, что в него нужно убегать от реальности. 
Это бы не одобрили ни Пушкин, ни Толстой. 
Все должно быть едино. 
И вот выходит Пушкин и говорит:
 
И в наш жестокий век восславил я свободу... 
 
Все должно быть едино.
 
 
 
 
 
 
19 июня 2026 года,
Петербург