Друзья-2. Том 8

                Том восьмой:
                ПОСЛЕДНЯЯ ТАЙНА




        Глава 1.
   СООБЩЕНИЕ ХОРИНОЙ

   Наступил октябрь. В этот год осень была на редкость теплая. Солнце светило хоть и не слишком ярко, но достаточно для того, чтобы согревать людей. Снег изредка падал, покрывая землю хлопьями, и тотчас же таял, превращаясь в грязноватые лужицы, которые замерзали по утрам, покрываясь тонкой корочкой льда.
   Должен признаться, все это меня не очень-то радовало. Теперь, когда наша война сдвинулась с мертвой точки, когда мы стояли на пороге победы, – предстояли самые ответственные схватки. А во время драки будут не только искалеченные физиономии или руки-ноги, но и крепко испачканная одежда.
   Конец сентября мы провели спокойно. Серый встретился с Обезьяной, как и планировал. Встреча состоялась в парке, где осенью никого не бывает. Серега сообщил, что Обезьяна постригся и теперь выглядит более цивилизованно, нежели был до сей поры. Он рассказал, что толком не знает Лича, поскольку ближе знаком с Толстым Сэмом, и это Гришка свел Обезьяну и Лича. Они встречались с Самойловым и проворачивали дела вместе, а Лич и толстяк отдавали распоряжения, оставаясь в стороне.
   - А какие дела они проворачивали? – спросил я.
   - Обычные, Саня, - зевнул Сережа. - Наблюдали за нашим двором, бегали за девчонками, издевались над малышней. В общем, «ваньку» валяли. Однако держали ухо востро. Не знаю, как Самойлов, но Обезьяна ничего не подозревал. Он по-настоящему думал, что Юрий Торсов – большой босс, и верой правдой служил ему, не в силах осознать, что был марионеткой в руках Лича и толстяка. И когда понял это, то пришел в ярость. Представляешь, Саня, получить столько тумаков и шишек ни за что! И он ушел от всех, теперь один ходит. У него есть несколько друзей, не связанных с таинственным домом. Так что Обезьяна не пропадет.
   - Ясно. С этим все, - сказал я, задумавшись. - А что насчет квартиры Брусникина? Ты спросил Обезьяну, почему мы все там собрались: Обезьяна, мы с Башкой, ты сам, Гришка Яковлев, Лич?
   - Да, я поинтересовался, но Обезьяна подтвердил только то, что уже говорил прежде летом. Он дежурил у квартиры днем, дабы перехватить Брусникина, когда тот вылезет из логова врага. Торсов боялся нападать на Брусникина, чтобы не потерять авторитет у своих новых друзей. Ведь он проник к нему в штаб! Понимал Юрка и то, что Арбуз, зная о готовящейся войне, раструбит об этом всем!.. И его следовало остановить хотя бы на время. Не забудь, что сам Торсов ничего не решал в одиночку, ему следовало предупредить Лича. А как сразу признаешься, что в самом начале потерпел крах, позволив врагу проникнуть в самое его логово? Вот он и отправил Обезьяну следить за квартирой. Так что Димка ушел днем и не знал вообще, что ночью мы все там собрались. И знаешь, Саня, я склонен верить, что он сказал правду. 
   На этом наш разговор и кончился.
   Мы продолжали учиться в школе и на время сделали перерыв в борьбе. Торсов редко появлялся в таинственном доме, как докладывал мне Костя, но его оставшиеся помощники дежурили там регулярно, занимаясь карточными играми, курением и всеобщим бездельем.
   Что касается толстяка Сэма и Самойлова, то они вообще исчезли из нашего поля зрения, впрочем, как и Лич. Его тоже в последнее время никто не видел.
   2 октября 1991 года я вновь вернулся в действительность нашего «военного» времени.
   Утром позвонила Наташа Хорина.
   - Саша, приди ко мне, пожалуйста. Есть новости.
   - О чем речь, малышка? – ласково спросил я. - Ты обладаешь даром интриговать людей. Давай, выкладывай поскорее.
   - Нет, не сейчас, - ответила девочка, - не телефонный разговор. Это о Ване… Так что не ломайся и иди ко мне.
   - Слушаюсь, ваше величество, - сказал я и повесил трубку.
   Перед уходом позвонил Сереге и предупредил, где я буду. Тот велел мне захватить с собой рогатку или еще что-нибудь на случай, если по пути мне встретится какое-нибудь препятствие в виде Лича. Я сунул в сумку палку. Она, к счастью, мне не понадобилась.
   Наташа поздоровалась нежным, мелодичным голоском, глаза ее сияли, а улыбка свидетельствовала о прекрасном настроении, и никакие беды не смогут испортить его.
   - Я рад, что ты улыбаешься, - сказал я, беря ее за руки. - Твоя улыбка так прекрасна, что мне хочется умереть за один твой ласковый взгляд.
   - Саша, не гони чепухи, - заулыбалась девочка, когда мы сели на диван, не разжимая рук. - Не будем сейчас о комплиментах. Мое сообщение поможет вам в вашей борьбе.
   - Что же это? – удивился я.
   - Вчера мама разговаривала по телефону с мамой Соловьева…
   Я подскочил на диване.
   - Продолжай…
   - Они беседовали о каких-то собственных делах, а потом мама Вани попросила меня к телефону. Мы пообщались, она пригласила меня к себе. Сказала, что очень соскучилась, хочет увидеть нас с мамой, а, главное – посмотреть, насколько я выросла. Она ведь видела меня ребенком. Я сказала, что навещу ее… с другом. С тобой, Саша…
   Я молча переваривал информацию. Эта встреча могла решить многое, если не все. Там я могу узнать что-нибудь о Личе, быть может, даже его адрес…
   - Да, это важные известия, - произнес я, целуя Наташе руку.
   - Когда мы едем к тете Тамаре? – улыбаясь, спросила девочка.
   - Когда скажешь, Белоснежка…
   Я шел домой в веселом настроении. Сегодня был настоящий просвет в яростной схватке с Личем. Теперь, как мне кажется, я получил преимущество перед противником.
   Мне могут возразить – а почему бы не оставить его в покое? Ведь он затих на время. Однако я узнал Лича достаточно. Этот тип, прикрываясь маской, вернется. Таким образом, остается лишь один способ – раскрыть его раньше, чем он ошибочно привлечет меня к ответственности за убийство, которого я не совершал, естественно.
   По пути домой я заглянул к Сереге. Рассказал ему обо всем.
   - Да, Саня, новость хорошая. Когда вы едете?
   - Завтра к обеду. Я надеюсь узнать адрес Лича.
   - Если мать Вани его знает, хорошо, но я сомневаюсь, - помрачнел Сережа. - Лич не дурак, Саня. Ваня Соловьев вел борьбу с «Тенями», сам оставаясь в тени. Он ничего не рассказывал родителям. О дневнике молчи, потому что и об этих записях мать не имеет ни малейшего представления.
   - Это уж я понял, - произнес я слегка натянуто, - но тебе все равно не испортить моего хорошего настроения. Я буду надеяться на лучшее.

        Глава 2.
       ПОСЕЩЕНИЕ

   В обед следующего дня я зашел за Наташей, и мы отправились к матери Вани Соловьева. По словам Неустроева, она жила недалеко от него. Наташа знала точный адрес.
   Пока ехали в автобусе, оба молчали. Каждый думал о своем: я задумался над тем, что, возможно, получу какую-нибудь информацию о Личе, а Наташа – о том, как ее встретит тетя Тамара после стольких лет. Она рассказывала мне вчера, что с детских лет помнит ее, как она всегда таскала ее на руках, одаривала игрушками и вообще относилась как к дочке. Я видел, что девочка сильно волновалась предстоящей встречей с тетей Тамарой. Я ее понимал. Много воды утекло с тех пор, и река времени принесла с собой новую воду…
   Здесь меня охватили сомнения – а как воспримет тетя Тамара мой приход? Не исключено, что Лич часто навещает ее, и уже успел настроить против меня. Я могу получить не тот прием, на который рассчитываю.
   Да, благородный Сережа меня предупреждал, чтобы я не радовался заблаговременно. Я его не послушал. Впрочем, будем надеяться на лучшее, как я сказал ему. Правда, сам сейчас не особенно верил своим неосторожным словам.
   К дому тети Тамары мы шли, держась за руки. Это оказался… дом Гришки Яковлева. Сам толстяк собственной персоной стоял у подъезда и не сводил с нас глаз. Вид у него был бешеный. Одно слово, один жест – и он ринется в атаку.
   Наташа испугалась.
   - Кто это? – спросила она тревожно.
   - Откуда я знаю? - громко ответил я, чтобы Гришка слышал. - Идем-идем. Нам здесь некого бояться.
   Действительно, этот «пузач» мне не указ – где хочу там и гуляю. А достанет – что ж, расквашу ему рыло. Мне терять нечего.
   Видимо, он это понимал, поэтому стоял смирно. А ненавидеть меня он мог сколько угодно, мне плевать на него! Пусть бы даже он лопнул от злости… К тому же нас сейчас волновали другие дела.
   Мы вошли в нужный подъезд и поднялись на третий этаж. Наташа указала мне на квартиру № 29.
   - Это здесь, - прошептала она. - Позвони, пожалуйста. Честно говоря, у меня не хватает смелости…
   Я робко нажал на кнопку звонка. Дверь отворилась несколько секунд спустя, и мы увидели бледное лицо женщины. Она была еще молода, но на лице ясно читалась горечь утраты.
   - Наташа? – спросила она, увидев девочку. - Боже мой, как  же ты выросла!.. Заходите же!
   Мы робко вошли. Женщина провела нас в небольшую, опрятно убранную гостиную. Тетя Тамара обняла Наташу, крепко прижав к себе.
   - Девочка моя… - прошептала она и, как мне показалось, прослезилась.
   Я стоял, как сомнамбула, чувствуя себя совершенно лишним при трогательной встрече знакомых людей.
   Женщина напоила нас чаем. Говорили мало. Тетя Тамара интересовалась Наташей, спрашивала, как дела у мамы, как девочка учится и т.п. Ко мне лично она обратилась лишь однажды, задав вопрос о том, знал ли я ее Ванечку.
   - Нет, думаю что не знал, - ответил я, не зная что сказать. - Вернее, знал… не лично… И сейчас жалею об этом…
   Наташа незаметно для женщины, но очень энергично толкнула меня коленкой по ноге. Я понял, что это означает, и замолчал.
   Наташа завела разговор о Ване, когда мы вернулись в гостиную.
   - Ваня был скрытным, - рассказывала его мать, взяв со стола фотографию сына. - Я всегда поражалась его терпению и скрытности. Он мог молчать сутками. Я выспрашивала о его делах, о школе, о товарищах, но он лепетал что-то и тотчас же убегал в свою комнату. Он жил в собственном мире своих грез.
   - Простите, - прервал я ее монолог, - так он вообще ничего вам не рассказывал? Может, вы знаете его школьных друзей?
   - Нет, он ничего не говорил. Отвечал, если я сама его спрашивала. Друзей у него не было. Был один парнишка – Костя Терентьев, но Ванечка не любил о нем разговаривать. Они дружили с Наташенькой. А потом, - женщина понизила голос, - появился Борис…
   - О, я слышал о нем, - сказал я, чувствуя, как застучало сердце в груди, - но ни разу его не видел. Мне рассказывали, что он по-прежнему в городе, только постоянно скрывается.
   - Я не знаю, чем он занимается, - тетя Тамара покачала головой. - Он не заходил с тех пор, как погиб Ваня. Но изредка позванивает. Рассказывает про жизнь, про учебу. Ваня мне не говорил, но я догадывалась, что Борис, познакомившись с ним, влезал к нему через окно, - женщина улыбнулась: - Ребятам нравились приключения… Борис хорошо влиял на сына, я это видела. Я часто приглашала его к себе, но он всякий раз отмалчивался. Думаю, и не придет. Он же меня не знает.
   - Зато я и Саша будем часто-часто к вам заходить, - сказала Наташа. - Тетя Тамара, вы ведь не возражаете?
   - Конечно нет, - тетя Тамара стряхнула с себя горечь утраты и улыбнулась, обняв Наташу. - Ты же мне как родная дочь… Если помнишь, я никогда ни в чем тебе не отказывала. Ты, когда маленькая была, попросишь что-нибудь и потом смотришь маленькими круглыми глазенками так уморительно, что отказать невозможно. Маленькая была, застенчивая… Теперь ты выросла, изменилась, повзрослела. Бегут годы… - женщина вздохнула. - Сейчас мой Ванечка тоже был бы взрослым…
   Я больше не стал задавать вопросов, хотя и желал узнать побольше о Борисе. Но я понял, что ничего больше она не расскажет. А Ваня о нем вообще не разговаривал.
   Когда мы прощались с женщиной, я не удержался и все-таки спросил:
   - А, может, вы знаете, где живет Ли… э-э-э… Борис?
   - Нет, - тетя Тамара покачала головой, - хотя… Как-то раз я спросила его по телефону, он уклончиво ответил, что в девятиэтажном доме. А в каком, неизвестно…
   Вот она, зацепка!.. Теперь узнать адрес Лича будет намного проще!
   На лестнице Наташа спросила меня:
   - Ну что? Тетя Тамара тебе понравилась?
   - Приятная женщина. Мне так жаль, что она потеряла сына…
   - Чему быть, того не миновать, - вздохнула Наташа.
   Она подошла к двери и уже хотела выйти на улицу, но я вдруг вспомнил о толстяке. Подозрение охватило меня, и я решительно отодвинул Наташу в сторону.
   - Я выйду первым.
   И шагнул вперед, приготовив рогатку на всякий случай. Распахнув дверь, я увидел сидящего на подлокотнике подъезда парня с рогаткой в руке. Не знаю, может, он и не нас ожидал, только я среагировал быстрее его: пока он целился, я наудачу выстрелил и попал ему прямо в лоб. Парень потерял равновесие и с приглушенным криком свалился вниз прямо в кустарник.
   - Бежим! – крикнула Наташа, появляясь на пороге двери.
   Я схватил ее за руку, и мы понеслись к автобусной остановке. Толстяка нигде не было видно.

        Глава 3.
        ЯРОСТЬ

   Проводив Наташу домой, я пошел к Сереге. У него как раз сидели Башка, Медведь и Костя Козлов. Серый, когда проводил малую конференцию, обычно приглашал нас четверых, полагая, что только мы сможем разобраться в ситуации. Он никак не хотел обижать остальных, но я был согласен с тем, что под громкое ржание Толста Власки и взвизгивание Ларивошки вести серьезные беседы чрезвычайно затруднительно.
   По уже сформировавшейся традиции Сережа втащил меня в комнату за шиворот и швырнул на диван, как мешок со старой одеждой.
   - Я отказываюсь понимать тебя! – воскликнул я, приходя в себя. - То ты веселый, как цирковая обезьяна, выпившая бутылку, то серьезен, словно секретарь министра. Прошу тебя, веди себя по-человечески!
   - А что делать, Саня? – произнес он, потирая руки от удовольствия. - Знаешь, человек может быть слишком серьезным, но и он не всегда ведет себя, как сержант.
   Башка, Костя и Медведь расхохотались. Я последовал их примеру.
   - Расскажи, как прошла встреча с мамой Соловьева, – попросил Сергей.
   Я пересказал друзьям о встрече с тетей Тамарой, прибавив услышанную версию о местожительстве Лича. Он, вероятнее всего, живет в девятиэтажке.
   Сережа даже покраснел от набухших в его голове мыслей и в буквальном смысле слова захлебывался в предположениях. Нам пришлось прийти к нему на помощь, иначе бы он лопнул как пузырь!
   - Серый, спокойно! Спокойно! – кричал Костя Козлов, видя, что тот забегал по комнате, подскакивая, как кенгуру.
   - Так, друзья мои! – кричал Сережа на бегу, - девятиэтажек не так много в нашем городе. Я знаю семь домов. Мы должны найти их, расспросить ребят во дворах о похожем по приметам парне. Таким образом, мы найдем его. Теперь-то он от нас никуда не денется!
   - Серый, сядь! – крикнул я.
   Совместными усилиями мы уговорили нашего друга успокоиться и усадили его на диван. Серый пришел в себя, а когда друзья ушли и мы остались вдвоем, сказал:
 -      Поиски должен возглавить Игорь Андреев. У него это хорошо получается. Ему помогут те, кому в данное время нечего делать: Медведь там, Женька Рютин.
   - Ты хочешь сказать, все те, кто меньше всего встречался с Личем? – догадался я.
   - Вот именно. Кто знает, что ждет нас в чужих дворах? Лич может предугадать наш шаг. Вдруг тетя Тамара у него на крючке? Тогда он поймет, что мы идем по следу, и предупредит знакомых, чтобы нам дали самые неправильные данные о нем. Тогда мы будем искать у черта на куличках, даже на луну заглянем, а его задача – ходить за нами и ржать.
   - Толстый Сэм, конечно, скажет ему, что мы были у мамы Соловьева, - с досадой произнес я: - Кто знал, что они в одном доме живут?
   - Наверняка расскажет. Хотя, не думаю, что это произойдет. Не забудь, что Лич не доверяет толстяку. Ведь он и его подозревает в гибели Соловьева.
   - Неужели? – удивился я. – Откуда ты знаешь?
   - Это лишь предположение! – Серый заволновался, размахивая руками. - Предположение, - повторил он.
   Кажется, я его разозлил. Посмотрев на него внимательно, я вдруг понял причину его плохого настроения.
   - Серый, - позвал я, щелкнув пальцами у его носа, - остынь, пожалуйста. Перестань притворяться, что у тебя все хорошо. Ты, я вижу, едва сдерживаешься. Мне не понятна твоя злость. Ты чем сегодня завтракал? Львятиной? И скакал по комнате после моего рассказа. В тебе клокотала ярость, а не шутовские замашки. Что опять произошло?
   - Что произошло?! – заорал Серый, оглушив меня. - Произошло то, что я совершенно потерял голову! Вот что случилось, господа! Я вообще перестал соображать, где нахожусь, и в какое измерение попал! Мне казалось, наша победа близка, а теперь думаю, что ей конца не видно. Вроде напали на след Лича, но где искать? Как искать? Есть ли уверенность, что на этот раз мы не сядем в лужу? Этот парень – самый искусный из всех, кого я только видел.
   Я улыбнулся, угадав причину Сережиной неуверенности.
   - Ты просто устал, дружище, - сказал я, положив руку ему на плечо. – И это уже не в первый раз. Вспомни прошлый год, когда мы заканчивали войну… с Костей. Ты и тогда выкидывал причуды, тебя даже считали спятившим. Говорят, все великие люди (я не лукавлю!) испытывают своего рода сомнения как раз накануне победы. Похоже, ты из их числа. Перетрудился малость, вот и вся проблема. Всем необходимо отдыхать, Сергей. Ты много мечтаешь о разных пустяках. Не спишь ночами, а если и засыпаешь, то тебе видятся бесконечные приключения, где ты, как супергерой, гоняешься за фрицами, у которых вместо касок на головах унитазы, стреляешь в них из автоматов, спасаешь военнопленных, сражаешься за место в космосе. Ну как можно быть таким легкомысленным? Задумайся об учебе, наконец! Вот тогда все придет в норму. Ну что, прав я или нет?
   - Угадал, - Серый впервые за сегодняшний день улыбнулся по-настоящему. - Только у фрицев на башках не унитазы были. Какие-то сковородки…
   - Не важно. Ты устал, Серега. Устрой себе разгрузочный день.
   - Мне так хочется, чтобы все это поскорее закончилось, - вздохнул Серега. - Но я не сдамся без борьбы!
   - Это уж точно! – сказал я. - Но сегодня отдохни. Я советую тебе прогулять школу. Один раз можно.
   - Неплохая идея, как ей не воспользоваться! – засмеялся Сережа.


        Глава 4.
      ПОИСКИ ДОМА

   На перемене я поведал друзьям о поездке к матери Соловьева и о свежих новостях. Костя Козлов и Медведь, которые уже знали эту историю, поддакивали мне время от времени.
   - Итак, девятиэтажка, ты говоришь… - пробормотал Брусникин, нахмурившись. – Малосемейка, скорее всего. Придется попотеть. Порасспросить ребят.
   - Это естественно, - сказал Шмонин. – Я обойду все высокие дома, но мне понадобится телохранитель.
   - Между прочим, недалеко от нашей школы стоят два девятиэтажных дома, - вступил в разговор Женя Рютин.
   - У старой бани один есть, – вспомнил Козлов. - Думаю, завтра стоит взяться за этот район.
   - Прекрасно, - заключил Медведь, - а я с одноклассниками Сергея осмотрю район автовокзала. Может, Лич живет именно там? Надо быть осторожными, ребя… Мы совершенно не знаем те дворы.
   - Завтра мы начнем поиски, - сказал я, и тут же прозвенел звонок на урок.
   Сегодня я опять не думал об учебе. Лич сидел у меня в печенках и не думал вылезать. Я представлял себе его удивленную физиономию без маски, когда мы настигаем его в квартире. Надежда разыскать его была, и в то же время я волновался, а не спугнем ли мы его? Может и на этот случай у него имеется лазейка ускользнуть? Но нам нужно рисковать, другого выхода не было.
   Костя Козлов, по всей вероятности, разделял мои опасения. Он весь день просидел, засунув голову в учебник, но бормотал совсем не то, что там было написано. И постоянно чесал затылок, соображая.
   Лишь Серега Шмонин улыбался в предвкушении поисков, и я не мог понять, чему он радуется. Ведь работы черт знает сколько.
   Кто-то предложил заняться поисками сейчас же после уроков. Но я отклонил. Уже наступил вечер, и смысла рыскать в темноте и пугать детей не было, к тому же мы рисковали попасть под кулак какой-нибудь местной дворовой компании, а стычки нам не нужны.
   Как бы там ни было, утром меня разбудил телефонный звонок.
   - Саня! – прокричал Шмонин в трубку, согнав с меня сон. - Я нашел это девятиэтажное корыто! Быстрее собирайся и топай к Сереге. Я у него!
   Я швырнул трубку и побежал в комнату, чтобы сунуть себя в одежду. Через пять минут был у Сереги. Тот не стал на сей раз впихивать меня в квартиру за шиворот – был не тот случай.
   - Саня, садись, - пригласил Сережа. - А ты, Шмонин, повтори свой рассказ, только спокойнее, ладно? А-то тараторишь, как попугай, ничего не ясно. Ясно?
   - Ясно! – заулыбался Балбес, донельзя довольный собой. - Итак, слушайте. Еще вчера, когда мы были в школе, у меня возникла идея – позвонить Хориной, чтобы она помогла нам с поисками нужного дома.
   У меня вытянулось лицо, когда он произнес эти слова.
   - Я хотел выяснить прежний адрес Ваньки Соловьева, - продолжал Шмонин. - Догадка была рискованная, но я решил исследовать ее до конца. Мне пришло в голову, что Соловьев и Лич жили недалеко друг от друга. Помните подробности в дневнике Соловьева, где он подробно описывал, как спас Борису жизнь! Без сомнения, ребята проживали где-то рядом. Узнав у Наташи адрес, я отправился туда, чтобы на месте определить, какая девятиэтажка находится ближе. Это, повторяю, была лишь версия, и я вполне мог ошибаться.
   Во дворе Соловьева я осмотрелся и почти сразу увидел огромный девятиэтажный дом, который находился у старой библиотеки. Не теряя ни минуты, отправился туда.
   Приблизившись к дому, я не переставал таращиться на него. Обычная малосемейка. Там множество квартир, но все они напоминают некие клетки, где развернуться негде. Почти везде лишь одна комната. Можно не сомневаться, что парню с запросами мстителя там откровенно тесно, и он предпочитает другие места: гаражи, подземелья…  Несмотря на множество этажей, меня интересовал только самый первый. Опять только подозрение, но после стольких рассуждений о том, как Лич лазает по окнам, мысль о первом этаже пришла сама собой. Не случайно это! Он должен жить на первом этаже!..  Не «домушник» же он, в самом деле?!
   Об этом я и думал, прохаживаясь под окнами нижних этажей. И не заметил пожилую женщину, которая выносила мусор, в результате чего мы столкнулись, и ее помойное ведро едва не прилетело мне в физиономию. Старушка осенила себя крестами и назвала меня кретином.
   Я извинился, а потом вдруг увидел, что она вовсе не обижена на меня. Мне даже стало интересно, почему она обозвала меня кретином, а не каким-нибудь божественным ругательством, бабушка-то верующая! Я, например, не слышал, чтобы старухи знали слово «кретин». Бабка сразу заулыбалась, она вообще оказалась словоохотливой. Ответила, что она – старушка современная, а молодежный лексикон, «коим она-де прекрасно владеет» – это уроки ее  племянника Бориса.
   - Бориса?! – воскликнули мы с Серегой.
   - Да-да, Бориса, - самодовольно подтвердил Шмонин, на которого словно озарение нашло – впрочем, раз в год он «стрелял» наподобие ружья Чехова, что лишний раз свидетельствовало – он не такой дурак, каким его считали малознакомые люди: - Я решил проверить, не тот ли это самый Борис, которого мы ищем. Представился женщине, назвавшись Борисовым другом. Сказал, что давно его не видел. Бабка вдруг начала трясти мне руку, говоря, что ее Борис очень нелюдим последние три года, а с тех пор, как они переехали в эту девятиэтажку, он не поддерживал связь с прежними друзьями. Вы видите, ребята, что все сходится!
   - Это судьба, - произнес Серый, поднявшись с дивана. - Не может быть, чтобы нам постоянно не везло. Этот парень – Лич. И ты узнал номер квартиры?
   - Естественно! За кого ты меня принимаешь? – возмутился Шмонин. - Там всего один подъезд, ошибиться невозможно. Дом-то малосемейный, общежитие, одним словом. Квартира вторая на первом этаже. Все, как я и подозревал!..
   - Мы должны немедленно идти туда! – воскликнул я.
   - Бабка сказала, что племянник придет только вечером, - ответил Шмонин.
   - Пусть так! – в нетерпении произнес я. - Но эта бабка, судя по всему, женщина веселая. Она охотно впустит нас, как только мы представимся друзьями Бориса. А если Лич все-таки придет домой, тем лучше! Мы увидим его истинное лицо, а там – будь что будет.
   - А Саня прав, - вскричал Серый, забегав по комнате. - Вперед!
   - Я, кстати, сказал ей, что побегу и расскажу друзьям, что мы наконец-то нашли Бориса. Она очень обрадовалась, - доложил Сергей Шмонин.
   - Молодец!
   Пока Серый собирался, я пил чай с булочками, а Шмонин, который еще не сделал уроки, побежал к Брусникину списывать задания, чем, кстати сказать, продолжал регулярно заниматься. Он пожелал нам с Серегой удачи.
   Мы с Серегой вышли на улицу, и пошли к старой библиотеке, за которой хорошо был виден тот девятиэтажный дом…

        Глава 5.
   ТЕТУШКА – БОЖИЙ ОДУВАНЧИК

   - Надеюсь, его нет дома, - бормотал Серега, когда мы входили в подъезд, - а-то еще дверь не откроет.
   - Можно пройтись до девятого этажа, чтобы проверить, не спрятался ли он где, - предложил я.
   - Не стоит. Время дорого, особенно сейчас.
   Мы подошли к квартире № 2. Сердце у меня тревожно застучало. Итак – или сейчас, или никогда!..
   -    Игра началась! – прошипел Сережа, оскалив зубы, нажимая кнопку звонка.
   Я внутренне приготовился к встрече… с Личем. Правда, во всем этом была какая-то дикость, поскольку мы не знали, к кому пришли. Как помнит читатель, мы ни разу не видели Лича без маски, следовательно, какой он из себя, не имели ни малейшего представления. И в эти тревожные секунды каждый из нас гадал, какой он? Как воспримет наше вторжение, если он окажется дома? Что произойдет дальше? Будет ли драка? Эти вопросы не давали нам покоя, я дрожал, как в ступоре. Внутренне я был готов к встрече… с Личем. Но дверь открыл не он.
   Перед нами стояла пожилая женщина с добродушным, но отталкивающим лицом, маленьким носом и веселыми озорными глазками. Кажется, это была та самая женщина, с которой утром разговаривал Шмонин. Я только не понял, с какой стати он назвал ее старухой, она еще слишком молода для этого. Впрочем, для Балбеса любая тетенька старше тридцати уже старуха!..
   - Вы к кому, мальчики? – спросила она, подозрительно оглядывая нас с Серегой.
   - Простите, Борис здесь живет? – просто и наивно поинтересовался Сережа, и голос его звучал приятно и ласково, мне почудилось, что у него изо рта сейчас мед потечет.
   - Боря? – женщина заулыбалась, услышав имя. - Да, вы не ошиблись. Он живет здесь. Да чего ж вы на пороге-то стоите? Заходите, пожалуйста, мои дорогие! Милости просим!..
   Я едва не лопнул от удивления, чего-чего, а такого приема мы не ожидали. Серый толкнул меня в бок, и мы вошли в квартиру.
   - Проходите, не стесняйтесь, - говорила добродушная тетушка. - Прошу вас, не снимайте обувь. Я еще не убирала дом. Соблаговолите пройти в комнату, дорогие мои!
   Я сделал знак Сереге, глазевшему с удивленной физиономией на женщину, чтобы он вел себя осторожнее. Кажется, тетушка с приветом. Лучше ей не перечить. Мы прошли в комнату и сели на диван. Стали осматривать помещение.
   Я мгновенно понял, что он здесь живет. Не знаю, интуиция ли мне подсказала или что-то еще, но я ощутил это чувство уверенности. Еще когда Шмонин рассказывал нам о своей встрече с «бабкой», я знал, о ком идет речь. Оглядывая комнатку, я заметил, что она не богата вещами. Сразу вспомнился дневник Соловьева, где Ваня писал, что Борис уносит лишние вещи в гараж, так как ему тесно в однокомнатной квартире. Как видно, и прежняя его квартира была малогабаритной, а старые привычки живучи.
   Сережа взглядом указал мне на портрет, что висел на стене между книжным шкафом и телевизором в углу. На нем были изображены мужчина и женщина. Это была молодая и очень красивая пара.
   Хозяйка пошла на кухню ставить чайник, как мы ее от этого ни отговаривали. Конечно, она не собиралась подсыпать нам какую-нибудь отраву, но мы не хотели злоупотреблять гостеприимством, к тому же, мог вернуться главный Хозяин… Я этого хотел, Серый – нет. Ему хотелось все здесь обследовать, а Серый по природе очень любопытен. Пока тетушка хлопотала на кухне, он ползал на четвереньках по всем углам с лупой в руке. Тоже мне, Холмс!.. Я же сидел на диване, как какое-нибудь изваяние (а что мне еще оставалось?) и глазел на него.
   Серый растянулся перед тумбочкой, на которой стоял телевизор. Тумбочка всей своей массой лежала на полу в виду отсутствия ножек. Между тем Серегу она явно  заинтересовала, а я сначала не понял, зачем он валяется на полу. Подошел к нему. Нагнулся. Серый встал на ноги и стал приводить себя в божеский вид, стряхивая пыль. Я увидел в самом низу на дверце  вырезанные ножом три огромные буквы: «Л» «И» «Ч».
   Последние сомнения отпали. Мы находились в квартире Лича.
   - Я же говорил – символы погубят его, - прошептал Сергей, пряча лупу в карман. - Одна единственная промашка со стороны Бориса. Ну и парень…
   Тут вернулась тетушка, и мы бросились к дивану, закинув ногу на ногу с самым обычным видом. Женщина добродушно начала выспрашивать, почему она раньше нас не видела. Серый ничего не мог придумать в ответ, полагая, что я отвечу. А я вообще, как говорится, воды в рот набрал. Мы выглядели полными приматами. К счастью, тетушка за словом в карман не лезет, это сразу видно. Она рассказала всю историю за нас.
   - Вы, наверное, его друзья из старого района, - улыбаясь, заговорила она, искренне веря каждому своему слову. - Борис много о вас рассказывал. А сегодня я столкнулась с одним мальчиком, и он сказал, что вы разыскиваете Бориса.
   - Да, мы со старого района, - сказал Сережа, ни мало не смутившись. - Наш друг оказал нам весьма ценную услугу, разыскав адрес Бориса. Мы тысячу лет его не видели! Борис сильно изменился с тех пор, как переехал сюда. Вы знаете, что он стал настоящим одиночкой. И с нами не виделся.
   - Ох! – вздохнула женщина. - Сколько раз я говорила ему найти вас, его друзей. Борис все отмалчивался. Раньше он был общительным мальчиком, пока не случилась трагедия. Вы, конечно, знаете об этом?
   - Да, - сокрушенно ответил Сергей, - Гибель Соловьева…
   - Борис очень его любил, - добавил я.
   Женщина печально улыбнулась.
   - Гибель друга доконала его окончательно, - вздыхая, заговорила она. - А незадолго до этого он потерял мать и отца…
   Мы с Серегой уставились друг на друга. Боже мой! Этого мы не знали… Теперь я понял, чей портрет висит на стене…
   - С тех пор он живет у меня, - рассказывала тетушка. - Он был единственным ребенком в семье, а после гибели родителей я взяла его к себе. Я всегда любила Борю. Он был живым, общительным ребенком. С детства любил труд, мог делать буквально все. Но после пережитого замкнулся в себе, потерял интерес к учебе. Сейчас он в девятом классе. Хочет поступить на юридический факультет, но я боюсь, у него не хватит знаний. Уж очень он равнодушно относится к учебе...
   Мы вежливо отказались от чая, предложенного тетушкой. Не знаю как Сереге, но мне она понравилась. Настоящий божий одуванчик! Мягкая, добрая, разговорчивая. Мне даже стыдно стало, что мы потревожили покой добродушной женщины. Но Серый, как говорится, наступил на горло собственной совести и продолжал бессовестно лгать как сивый мерин.
   Мы многое узнали о Личе, какой он человек. Учится в одной школе с Наташей Хориной, парень спокойный, решительный и умный, ведет индивидуальную жизнь, не любит ввязываться в неприятности. Однако расчетлив до точности, не любит допускать ошибки. И если что задумает, обязательно доведет до конца.
   - Простите, - прервал я тетушкин рассказ, - а вы знаете о тех буквах, которые он вырезал под телевизором на…дверце тумбочки?
   - А, те буквы? – тетушка сделала серьезное лицо. - Сама не знаю. Он вырезал их три года назад. Сказал, что готовит маску. А какую маску, понять не могу. Я попросила его не портить мебель. Однако в то время я еще проверяла его домашние задания и замечала на обложках тетрадок те же самые буквы…
   - Скажите, а у вас есть его фотография? – взволнованно спросил Сережа. - Мы так давно его не видели…
   - Альбом я положила на полку, - сказала тетушка, - но неделю назад он утащил его, видимо, в гараж. Я даже не знаю, где он находится. Но там Борис проводит свободное время. У нас-то одна комната, а он все-таки парень. Если мне понадобится та или иная вещь, я прошу его принести ее. И он приносит. А вообще у нас тесно. Мы живем очень скромно, и вряд ли я доживу до того момента, когда мы приобретем более широкую квартиру. Борис обещает, что когда выучится, подарит мне дворец… - и она вздохнула, видимо, не очень-то веря в это детское обещание племянника.
   - Понятно… - пробормотал я. - А сейчас у Бориса есть друзья? Не может ведь он без конца быть один!
   - До вас я никого не видела, - тетушка снова пришла в веселое настроение. - Он рассказывал мне о каких-то приятелях. Одного назвал Обезьяной… - она засмеялась. - Ах, молодежь-молодежь! Напридумывают прозвищ… А вообще, Борис как-то назвал мне одно имя – Александр Ковалев. Саша… Сказал, что это самый близкий человек.
   Все было ясно без слов. Лич всеми средствами утаивает от добрейшей тетушки информацию. Она ничего о нем не знает. Ни фотографии, ни самого человека. Словно Лич и в самом деле только привидение и давно превратился в Тень самого себя, наподобие того, с кем вел борьбу тот самый его друг Ваня Соловьев…
   Серый толкнул меня в бок, и я понял, что пришла пора прощаться. Мы пошли к выходу, попрощавшись с тетушкой, обещая навестить ее в следующий раз, когда Борис будет дома.
   Серый попросил номер телефона, но тетушка огорченно ответила, что им уже год как обещают провести линию, но пока…
   Мы уже выходили из квартиры, но женщина остановила нас:
   - Подождите! – сказала она взволнованно, - а что передать ему? Скажите хотя бы, как вас зовут! Он обрадуется, что его навестили друзья со старого района. Ведь так долго никого не было.
   - Меня зовут… Гриша Яковлев! – самодовольно ответил Серый и подмигнул мне. Я все понял.
   - Скажите, что Коля Самойлов передает Борису свой привет.
   Мы попрощались и стали спускаться по лестнице, а тетушка с ласковой улыбкой и слезами на глазах махала нам вслед рукой.

         Глава 6.
         ОХОТА

   - Стыдно было обманывать женщину, - произнес я, когда мы добрались до Серегиной квартиры. - Такая приятная тетушка…
   - Да, приятная, - ответил он, - но ее беда в том, что она очень доверчива. Да и глупа, как гусь! И надо же быть такой слепой от рождения! Лич преспокойно ведет свои дела у нее за спиной, а она ни сном, ни духом!..
   - Вспомни, никакого Лича она не знает, - оправдывал я тетушку, - ей знаком ее племянник Борис. И он ее не обманывает.
   Серый погрузился в размышления. Он расхаживал по комнате, а я сидел на диване и наблюдал за ним. Серега думал вслух.
   - Так… Он потерял не только друга, но и родителей. Тут любой на его месте свихнуться может… Мне кажется, все эти несчастья отразились на умственных способностях  парня. Теперь Борису-Личу море по колено.
   - Ты бы не светился перед глазами, а сел на диван, - посоветовал я.
   - Да, конечно, - всколыхнулся Серега, - я сяду-сяду-сяду… Но сначала позвоню.
   Он порывисто подскочил к телефону и снял трубку.
   - Козлов? Серый говорит! Слушай, бери Рютина, еще кого-нибудь, и идите в сторону библиотеки к девятиэтажному дому. Там живет Лич… Да-да, мы нашли! Шмонин постарался… А он у тебя?! В общем, квартира вторая, подъезд в доме один. Не выскользнет!.. Следите за квартирой до посинения! До учебных занятий! Понял? Как?! Ты согласен?! Ну, пока!
   Серый швырнул трубку и сел рядом со мной.
   - Охота началась, Саня, - сказал он мне.
   - Любой идиот об этом догадается, - съязвил я, почесывая лоб. - Ты знаешь, после всего, что мы узнали сегодня, мне совестно устраивать на него облаву. Ведь получается, что он особенно не виноват.
   - То есть, как?! – подпрыгнул Сережа. - Ты решил смотать удочки в тот момент, когда мы готовы прищемить ему хвост? Я, если тебя все еще интересует мое мнение, считаю его виновным. ВИ-НОВ-НЫМ!!! Он не должен был нападать на тебя и целое лето крутить шарики всем нам!
   Он закончил свою речь, затем вдруг не удержался и захохотал, демонстрируя мимику, на какую только был способен. Видимо, совсем с катушек съехал, как и Лич.
   - Да не ржи ты! – обиделся я, пытаясь его унять. - Что за глупость обезьянья?
   - Ой, Саня, не могу! – простонал Сережа, давясь от смеха. - Ой! Держите меня!.. У меня есть повод для смеха! – он схватился за бока.
   Наконец он закончил дурачиться, отдышался и заговорил.
   - Саня, прости меня, пожалуйста, но я смеялся над превратностями судьбы.
   - Не понимаю, - произнес я, - объясни…
   - Вспомни, Саня, как ты грозился летом отомстить Личу, стереть его в порошок? Ты не верил, что в этом ходячем призраке есть что-то доброе. А я ведь предупреждал тебя об этом. Но ты поднял хохот и выставил меня полным дураком. Помнишь?
   - Да, было такое, - согласился я, - но ведь мы не знали подробностей дела…
   - Но я-то предполагал! – Серый заколотил себя кулаком в грудь, требуя идолопоклонства. - Я-то знал, что здесь не все чисто! Так что я вернул долг с лихвой, расхохотавшись тебе в лицо. А теперь к делу…
   Я напрягся, чтобы не упустить ни малейшей детали, пропустив шуточки Сереги мимо ушей.
   - Лич придет домой рано или поздно. Тетушка в подробностях сообщит ему о нашем посещении. С ее языком, который и до Киева доведет, это будет не сложно. Лич свяжется с Самойловым и поймет, что тот к нему не приходил. Или же (и это самое верное), поймет, что тетушку надули, как мыльный пузырь! Не исключено, что к нему никто не приходит, так как не знают адрес. Из этого следует, что Лич намеренно ускользает от слежки, пользуясь своим костюмом, который он легко сбрасывает и идет домой, как обычный нормальный человек.
   - В таком случае, - прервал я, - он сразу поймет, кто именно у него был. Тетушка, может, и глупа, как гусь, но взгляд у нее цепкий. Кто знает, может, она нас раскусила и прикидывалась дурочкой? Ей не составит большого труда описать нас милому племянничку, и Лич поймет, в чем дело.
   - Я жду этого, Саня, - произнес Серый с довольной улыбкой.
   - Ты ждешь? – не понял я. - Погоди… Неужели сейчас… То есть, теперь настал самый подходящий момент для атаки?!
   - Именно!!! – вскричал Серый, вскакивая с места. - Ты еще не осознал, что мы НАШЛИ логово Лича! И он это понял! Когда тетушка расскажет о нас, ему станет ясно, что провал его очевиден, и мы будем следить за квартирой все время и даже по ночам! Рано или поздно мы схватим его, и – прощай, тайна! Поймав Лича, мы совместно с ним найдем истинного шантажиста и убийцу Соловьева. Десять к одному, что мы крутимся поблизости от него, и это один из известных нам людей. Юрка Торсов, Гришка Яковлев… Он тоже мог пристукнуть Ваньку, а про сломанный нос Борису могли и наврать. Не исключено, что это Соловьев его покалечил, когда они дрались у роковой канавы… Наконец, Самойлов! Это мог быть любой другой из команды Торсова, тот же самый «Предостережение». Он, кстати, был лучшим другом Яковлева в новой школе. Ванька подробно об этом написал в дневнике. Как говорится, Ковалев Ковалевым, но и вторая парочка – толстяк со Страховским – вызывает не меньшее подозрение.
   - Наконец-то все закончится, - вздохнул я с облегчением. - Все станет на место. Но нам рано расслабляться, Серый! Еще будут бои. Мы должны быть готовы ко всему.
   - Да, Саня. Сегодня будь особенно осторожен. В школу не ходи один. Действительно, не хватало нам забот от нелепых ошибок. Вечерком-то наверняка что-нибудь произойдет! Может Лич взбесится, или Торсов нападет, не знаю. Но обещаю, Саня, что после занятий я с ребятами буду в вашем школьном дворе.
   - Прекрасно, - сказал я, и мы расстались.
   Я направился к себе. Настроение было веселое. Впервые с самого лета я дышал полной грудью и настраивался к трудной и решающей схватке. Я был уверен, что, в конечном счете, мы с Борисом будем стоять друг против друга и при равных условиях. Не будет никого, даже Сереги! Только я и Лич!

        Глава 7.
   ПОДСЛУШАННЫЙ РАЗГОВОР

   Серый оказался прав, как всегда. На сегодняшний день события еще не закончились.
   В школу я шел с многочисленной компанией. Меня сопровождали Костя Козлов, Женя Рютин, Шмонин, Брусникин, Медведь, Медвежонок и Амир Киреев. Малыши, к счастью, тоже учились со второй смены, и нам было легко присматривать за ними.
   Ребята, которые, естественно, были уже в курсе последних событий, слушали донесение Рютина и Кости о наблюдении за квартирой Лича.   
   - Все было спокойно, - докладывал Женя Рютин, - из квартиры никто не выходил и никто не входил. Несколько раз, правда, какой-то кичливый и идиотский старикашка, живущий этажом выше, пытался выставить нас из подъезда. В конце концов, Костя велел ему заткнуться, сказал, что старик платит только за квартиру, а не за подъезд, и что мы можем стоять тут, сколько хотим и где хотим, даже на лестничной площадке старикашки. Ведь мы там не шумели и общались шепотом. Старик, «польщенный» наглостью молодого молокососа, заткнулся. А мы продолжали следить за интересующей нас квартирой.
   - Вообще-то, дверь Лича приоткрылась один раз, - мрачно произнес Козлов. - Я даже видел чей-то любопытный нос. Он появился на мгновение, и тут же исчез. Возможно, Лич был уже дома, когда мы пришли в подъезд.
   - Или тетушка выглядывала, пока вы спорили со старикашкой, - предположил Медведь.
   - Лич, кстати, мог залезть по балкону, - заметил я.
   - Да, такое вполне могло произойти, - поддержал меня Шмонин. - С его-то ловкостью это раз плюнуть.
   - Предусмотрительный чмо… - промычал Костя Козлов сквозь зубы.
   Мы подошли к школе и вскоре разбрелись по классам. Начались уроки.
   До второй перемены не произошло ничего интересного. Потом все отправились в столовую обедать. Я остался в коридоре.
   Сам не знаю почему, но мне совсем не хотелось есть. Может, обед у Сереги был сытный, или просто я зациклился на Торсове, которого заметил на первой перемене. Он был встревожен, потом неожиданно исчез, словно сквозь землю провалился. И вот сейчас появился опять и уже не один, а с каким-то парнем, которого я в первый раз видел.
   Они направлялись в другую сторону от столовой. Почувствовав неладное, я с любопытством пошел за ними следом, стараясь, чтобы меня не заметили.
   Они поднялись на третий этаж. Я бросился бежать к другой лестнице и поднялся следом за ними. Ребят не было. Куда они делись?!
   Я прислушался и различил их голоса. Пошел по коридору. Крики учащихся раздавались снизу, но на третьем этаже никого не оказалось – все обедали в столовой.
   Дойдя до бокового коридора, я услышал голос Торсова, доносящийся, как будто из стены. Я догадался, что они спрятались за дверью уборной, где хранились различные ведра, швабры и весь остальной хозяйственный инвентарь. Притаившись у дверей, я стал вслушиваться в их разговор. Акустика была превосходная.
   - Плохи дела, - услышал я голос Юрки. - Лич был в ярости. Вполне вероятно, Серый со своими головорезами напал-таки на его след. А Лич уверял, что он невидим! Да ты садись, Пирожков, не стесняйся.
   - Славное местечко, - услышал я голос второго парня. - Мы сможем здесь посекретничать, пока все жрут в столовой. Как удачно, что именно ты выкрал ключ! Раньше уроков уборщица не начнет мыть полы. Так вот где вы держали Орлову, когда схватили ее!
   - Не важно! – проворчал Торсов. - Давай не будем время терять. Нам надо потолковать о нападении на двор Ковалева. Я все продумал и уверен, что на этот раз получится. Страховский и Самойлов готовы. Остается Лич, но его мы выводим из игры. Хватит с нас его тайн! Это он провалил дело своими глупыми выходками. Ему вообще не нужна была победа, он искал лишь повод повстречаться с Ковалевым из-за личной вражды. Но он не знает, что Самойлов сговорился со мной. Личу конец!
   - А что мы сделаем с Личем? – спросил Пирожков. – Как заманим его в ловушку? Ведь никто не знает, кто он.
   - Ловушка готова, Степка! Помнишь Гирю? Он помог нам с Самойловым составить план нападения. Мы знаем, что Лич позвонит мне завтра. Гиря посоветовал пригласить его в штаб, где будет разрабатываться план против самого Ковалева. Лич, я уверен, клюнет на эту приманку и явится. В штабе мы его схватим, изобьем и стащим маску с нахальной рожи!
   - Все это прекрасно, - раздался радостный голос Пирожкова, - но Лич – не слишком важная птица. Мы действительно нападем на двор Ковалева. Мои парни готовы. Нас семеро.
   - И нас шесть, - сказал Торсов. - Тринадцать людей у нас есть. Проклятый Обезьяна! Я кое-как нашел его и предложил вспомнить старое, а в ответ он дал мне по физиономии. Когда мы разобьем Ковалева, я лично придушу эту паршивую козявку! Ладно, теперь переходим к плану…
   Я приложил ухо к двери, вслушиваясь в голос врага, стараясь не дышать. К счастью для меня, эти кретины были слишком увлечены разговором.
   - В субботу они валяют дурака, - говорил Юрка. - Мои наблюдатели говорят, что в выходной они собираются у Серегиного подъезда во второй половине дня. Все до единого. Там-то мы их и схватим. Главное в этом деле – быстрота. Они ведь не знают о нападении и думают, что я вышел из игры. Мы напомним о себе! Я отдам долг, как говорится, с лихвой.
   На этом разговор окончился. Я быстрее молнии скрылся из виду, в то время как Торсов и его приятель выходили из уборной, думая, что их беседы никто не слышал. Торсов жаждал победы. Но скоро его ждет большое разочарование…

        Глава 8.
   И ВНОВЬ НАС ЖДЕТ ТЯЖЕЛЫЙ БОЙ!

   На следующей перемене я рассказал друзьям обо всем, что слышал в уборной. Ребята по-разному восприняли мои слова.
   Костя Козлов принял известие, нахмурившись, Рютин побледнел от беспокойства и в нетерпении кусал губы, Шмонин и Медведь злорадно ухмылялись, понимая, что у нас огромное преимущество над противником. Что касается Брусникина, то он молчал как обычно, и его лицо ничего не выражало.
   - Серый и его команда ждут нас во дворе школы после уроков, - сказал я. - Ничего пока ему не говорите.
   - Это еще почему? – удивился Медведь.
   - Потому что здесь множество ушей, - ответил я: - Лич поведал Юрке, что мы сели ему на хвост. Теперь Торсов будет вдвое осторожнее. Он тоже наблюдает за нами. Так что не будем задерживаться у школы. После уроков всем скопом бежим домой! Торсов не должен догадаться, что мы в курсе его затеи, иначе он и его банда поменяют первоначальный план, который нам известен.
   - Думаю, Саня прав, - поддержал меня Костя Козлов. - А Сереге можно завтра сообщить.
   - Лучше по телефону, - предложил Рютин.
   - А завтра с утра соберемся у Сереги, - заключил Медведь.
   На том и порешили. Как только закончились уроки, мы припустили от крыльца школы до самой остановки, где и напоролись на Серегу с одноклассниками. Я знаком показал ему следовать за нами, Серый понял, и многочисленная компания пробежкой пустилась к нашему двору. Торсов и его ребята в это же время сгруппировались во дворе школы. Мы правильно сделали, что убрались оттуда.
   Серый уже ждал моего звонка. Он сразу же поднял трубку, едва я набрал номер его телефона. Я подробно рассказал ему обо всем, что слышал. Сережа ответил:
   - Завтра утром идите ко мне. Ты даже не представляешь, какую услугу оказал нам, Саня. Спасибо! Благодаря тебе войне настанет конец!
   - Я это очень хорошо представляю, - улыбнулся я и повесил трубку.
   Утром следующего дня я пришел к Сереге, у которого сидели все наши друзья. Присутствовали и девчонки – Таня Орлова и Катя Кондрашова, возле которой сидел счастливый и глупо улыбающийся Медведь.
   - Подождем Колыванова и Неустроева, - сказал Сережа, поглядывая на часы. - Когда они придут, мы начнем конференцию.
   Через пять минут два друга явились, и Серый призвал к тишине.
   Я подробно пересказал друзьям диалог Торсова и Пирожкова, отметив про себя, что Неустроев дернулся, услышав фамилию последнего. Очевидно, тот тип ему знаком и, видимо, не с самой лучшей стороны.
   - Ребята, - провозгласил Сережа, когда я закрыл рот, - нас ждет последний решающий бой. Следует подготовиться как можно лучше. В это воскресенье мы закончим с нашей борьбой. Не забудьте, что они будут все вместе: Торсов со своими недобитыми людьми, люди Самойлова, толстяк и… наконец – сам Лич!
   - Это ты правильно сказал, - проговорил я, наблюдая за реакцией всех присутствующих. - Но откладывать дело до воскресения не стоит.
   - Что ты имеешь в виду? – спросил Башка.
   - Видите ли, - объяснял я, - как я понял, наши враги сейчас подготавливают наступление на нас. Сегодня и завтра у них репетиции, а в воскресенье – нападение. Мы должны изменить традиции – ждать их наступления. Сейчас не тот случай. Нам необходимо раз и навсегда покончить с ними. Я предлагаю напасть первыми! Это будет для них настоящим ударом, если мы нападем, пока они не готовы. Самый идеальный для этого день – суббота, то есть, завтра.
   - Черт возьми, вот это да! – обрадовался Серый. - Саня прав! Значит, завтра…
   - Идет! – согласились ребята, - в субботу так в субботу.
   - Кроме того, как я понял, они собираются напасть на Лича именно в субботу, - подал голос Костя Колыванов.
   - Совершенно верно, - кивнул я, - вот почему мы должны напасть завтра. Лич нужен мне, а я – ему. Следовательно, я не могу допустить, чтобы его схватили те кретины. Нам нужно действовать как можно быстрее и с хорошо подготовленным планом.
   - План весьма прост, - проговорил Серый. - Прежде всего, мы окружим двор Козлова. Наверняка Торсов выставит наблюдателя на крыше одного из домов. Кстати, самая лучшая крыша, без сомнения, у Кости Козлова. Там куча удобств и меньше шанса быть замеченным. Вот Костя и Женя Рютин его и схватят. Им проще простого сходить домой, якобы, а там – вверх по лестнице.
   - Тоннель можно использовать, - предложил Шмонин.
   - Если он не охраняется, - пробурчал Рютин. – Дружками Самойлова…
   - Охраны не будет, - мрачно ответил я, не уверенный в своих словах. - Они все заняты, разрабатывая план нападения на нас. Не забудьте, их теперь не так много, как летом. Они будут в штабе все вместе.
   - Ребята! – воскликнул Ванька Неустроев. - У меня грандиозная идея! В нашем дворе есть человек пять, которые могут нам помочь. Помните Костю Максимова, который охранял Серегу и Саню на кладбище? Он со своими парнями окружит двор Козлова, пока мы будем штурмовать дом.
   - Да, это нам здорово поможет, спасибо! – поблагодарил Серый.
   На том и порешили. В субботу нас ждет последний бой.
   Все было распланировано заранее, и каждый из нас, включая девочек, получил свою роль и свое место. Но меня что-то волновало, я пока не мог понять, что именно…
   Я вернулся домой, сел и задумался. Что-то тревожило меня во всей этой истории. Но что? Опасности никакой нет, все у нас под контролем, да и Юрка ни о чем не догадывается.
   Мне вспомнилась реакция Неустроева, когда я доложил о Пирожкове. Может, в этом все дело?
   Я позвонил Ваньке. Он уже добрался до дома и сам поднял трубку.
   - Степка Пирожков? – спросил он, чуть не поперхнувшись. - С каких пор его так зовут? Да, я знаю этого козла. Поверь, более гадливого поросенка на свете не существует.
   - Но кто он? – недоумевал я. - И откуда свалился на помощь Торсову?
   - Кто его знает? – протянул Неустроев. – Вообще, разного рода войны и схватки между дворами притягивают к себе самую пеструю компанию. И этот туда же лезет! Только Пирожков – не настоящая его фамилия, Саня. У него прозвище – «Пирожок». Знаешь, почему его так окрестили? Потому что он – лицемер. Льстец, каких мало. Сам Тартюф со стыда умрет перед этим выскочкой! У него изо рта мед бежит сладкий, поэтому он Пирожков. Его настоящее имя – Костя Терентьев.
   - Мне знакомо это имя, - нахмурился я, - из дневника Соловьева…
   - Именно! Это были заклятые враги. «Толстый Сэм» не раз «чистил» ему рыло. Не только за себя, но и за Ваньку. Терентьев в школе был настоящим богом из-за того, что его папаша и директор дружили. Он творил все что хотел. И Соловьеву с «Сэмом» не сладко приходилось. Потому он и имя поменял, чтобы не «светить» прошлой школьной жизнью. Теперь Торсов и Терентьев-Пирожков объединились. Я не понял, как Пирожков и толстяк будут вместе готовить нападение? Они же съедят друг друга, когда увидятся. Скорее, Толстый Сэм его раздавит, ведь Терентьев трус каких поискать!
   - Думаю, их объединит ненависть ко мне, - «успокоил» я друга, - хотя со мной у Терентьева трений не возникало. Но куда уж без него, раз все против меня ополчились? Спасибо, Неустроев. Твоя информация очень помогла.
   - Не стоит, - отмахнулся Ваня и дал отбой.
   Итак, насчет Пирожкова я выяснил. Парню придется не сладко. Если я увижу его, то разделаюсь с ним за все: за себя и за… Соловьева.
   Но это так, эпизод. Волнение мое только увеличилось. Меня тревожил Лич…
   Я подумал о нем сразу же, как представил, что Борис узнает Терентьева и поймет, что он был врагом Соловьева. Тогда не только толстяк, Лич размажет его по стенке!
   Я удивился, когда вдруг осознал, что тревожусь за Лича… Хотя все складывается удачно: он идет в таинственный дом, его ловят, рассекречивают, а потом появляемся мы. Но мне это не нравилось. Вдруг вспомнился случай с Катей Кондрашовой, ее разговор с Борисом. Лич не выдал ее Торсову. Он – честный, благородный человек. С моей стороны подставлять его под пули – свинство.
   Должен сказать, что, побывав у него дома, я многое понял. Во мне все перевернулось. Я осознал, что мы с Личем – одно целое. Так легла карта, сознательно или нет, но правда с кривдой смешались, мы оба очутились в водовороте событий, где уже невозможно понять, кто из нас больше прав, кто виноват. Да, Лич – враг! Он сделал мою жизнь невыносимой. Но сейчас он в беде. И только от меня зависит, кто снимет с него маску! Это должен быть я!!! Уверен, сам Лич желает этого, потому что только мы с ним должны столкнуться лицом к лицу. И я не хочу, чтобы его заманили в позорную ловушку. Если бы я очутился в подобной ситуации, и Лич об этом узнал, он бы вытащил меня, я уверен. Мне даже кажется, мы все это время шли разными путями к одной единой цели, чтобы встретиться там, где правда выйдет на свет. Вот почему Лич не убил меня раньше. Вот почему я не смог снять с него маску…
   И я понял, что нужно сделать.
   Вечером Лич найдет у своей квартиры предостережение, в котором будет написано:

   «Если тебе дорога жизнь, не ходи в субботу в таинственный дом. Если же будешь поблизости, не обращай на компанию Сереги внимания. Все идет отлично. Постарайся не попасть в лапы Торсова и его друзей. Мы встретимся с тобой в другое время и когда будем одни.
                Ковалев».
 
        Глава 9.
      НАСТУПЛЕНИЕ

   Наступила суббота. Сегодня в четыре часа дня мы идем на приступ таинственного дома.
   Все гипотезы, планы и предложения были разработаны, рассмотрены и одобрены нашим неутомимым Серегой при помощи друзей.
   В пятницу поздно вечером я и Серый совершили разведку в сторону базы, чтобы осмотреться, как там тоннель и не охраняется ли вход. Вход не охранялся, но мы побоялись сейчас проникать туда. К чему напрасно рисковать?
   Общий план нападения был следующим: в три часа тридцать минут Ваня Неустроев и его друзья окружают двор Кости Козлова. В это же время сам Костя вместе с Рютиным хватают наблюдателя с крыши дома (если он там будет). Все остальные, в том числе мы с Серым, находимся за крайним домом возле двора и ждем сигнала от наших друзей. Костя должен поджечь фейерверк, который он хранил к новому году. Это будем сигналом для нас.
   С первыми выстрелами мы бросаемся на приступ дома. А там как последуют события, посмотрим по обстоятельствам.
   Мы подготовились на совесть, прямо как на настоящую войну собрались. У каждого была палка, всякие штучки-дрючки в карманах. Ничего лишнего! Серый посоветовал Толста Власке быть серьезнее, потому что наш громила любит дурачиться во время боя. Володя пообещал быть начеку.
   Кстати, они с Ларивошкой раздобыли огромное полено, напоминающее, скорее, бревно. Это, как я понял, на случай, если придется выламывать дверь в штабе Торсова.
   Сережа не поскупился, выложив перед нами все шесть фонариков из своей коллекции. Мы тоже захватили освещение, у кого было. Свет нам понадобится, ведь в доме темно. Единственная лампочка в штабе у Юрки, а туда еще нужно попасть.
   - По-моему, легче зажечь палку, смоченную бензином, - сказал Колыванов. - Будет факел.
   - Конечно! – иронично возразил маленький Ромка-Медвежонок, - но где взять бензин? Украсть с бензоколонки?
   - Медвежонок прав, - сказал Башка. - Мы не хотим поджигать дом, хотя я и предпочел бы разобрать его по дощечкам.
   Все согласились с мнением нашего младшего «коллеги».
   В три часа я пришел к Сереге и застал у него всю нашу ораву. Перед встречей с друзьями заглянул к Наташе Хориной. Она пожелала мне удачи на поле боя и победы. И робко чмокнула в щеку.
   - Обещай мне, что ты вернешься целым и невредимым, - сказала Наташа, стараясь сдержать охватившее ее волнение за меня.
   - Конечно, я вернусь! – улыбнулся я как можно беспечнее. И обнял девчонку.
   А у Сергея в доме царил настоящий хаос. Хорошо, что его родителей дома не было. В центре комнаты лежала груда различных вещей: фонарики, груды камней, рогатки разные, палки для боя, всевозможные кастеты и еще кое-какие приспособления. А Сережа о чем-то горячо спорил с Козловым.
   - Какие проблемы? – улыбнулся я, здороваясь со всеми.
   - Мы просим Сергея надеть костюм Бэтмена, а он сопротивляется, - сказал мне Медведь.
   - В самом деле, почему ты не соглашается надеть свой костюм? – недоумевал Костя. - Говорю же, в костюме тебя больше бояться будут.
   - И для чего я вообще сделал себе этот дурацкий костюм? – ворчал Сережа, качая головой, уморительно глядя на нас с наигранным гневом, от чего было еще смешнее. - Зачем он мне? Чтобы выглядеть в нем, как обезьяна?
   Амир Киреев и Медвежонок покатились со смеху. Однако Серый под давлением друзей все-таки согласился влезть в свой старый костюм, по которому, откровенно говоря, я тоже соскучился. Ну и умора же он в этом шлеме!
   Серый достал из-под кровати чемодан, вытащил оттуда костюм, надел черные широкие штаны, черные сапоги, осеннюю куртку, на нее – роскошный черный плащ. Медвежонок ловко водрузил ему шлем с маской на голову. И перед нами возник Бэтмен.
   В половине четвертого мы вышли на улицу, вооруженные до зубов. Уже темнело.
   Бэтмен взял бинокль и посмотрел в сторону кочегарки.
   - Та-ак, - протянул он, - на алюминиевой бочке человек…
   - Это наш друг, - сказал Неустроев, - следит за двором.
   - Ванька, беги к Максимову, - сказал Сережа, - проверь, как там ребята окружают двор. Козлов, Рютин, вам пора… бегите с Неустроевым и взбирайтесь на крышу. Если там охранник, вяжите его… И да пребудет с нами удача!..
   Неустроев, Козлов и Рютин скрылись под домом. А мы пошли по улице вкруговую.
Мы предусмотрели все. Если во дворе Кости нас остановят друзья Неустроева, мы делаем тайный знак – два скрещенных указательных пальца. По этому знаку нас и узнают. Впрочем, за себя я не опасался – с Максимовым мы уже были знакомы.
   Толста Власка взвалил полено себе на плечо, как Шварценеггер в «Коммандо». Сзади его страховали Брусникин и Медведь. Все остальные тащили палки и фонарики.    Мы уже дошли до дороги, когда Серый ударил себя по лбу и воскликнул:
   - Друзья! Мы забыли про тоннель…
   Все в нерешительности остановились. Сережа сказал:
   - Так, ребята, действуйте по плану. Козлов и Рютин уже добрались до крыши.  Двор окружен людьми Максимова, и никто не уйдет. Стойте у дома и ждите сигнала. Начинайте штурм, а я…
   - А ты? – спросил я. - Ты будешь в тоннеле?
   - Да, - Серый посмотрел на меня, - и ты тоже, Саня. А вы, друзья, не волнуйтесь. Мы не заставим себя ждать.
   - Осторожней в тоннеле, ребята, - сказал Башка, пожимая нам руку.
   - Удачи вам…
   Ребята побежали через дорогу, а Серый схватил меня за плечо и потащил к базе. Я ничего не понял, но последовал за ним, догадываясь, в чем дело.

        Глава 10.
    ЧЕЛОВЕК-ЗАГАДКА
            
   Мы подошли к маленькому сараю, в котором был проход в тоннель. Серый негромко говорил мне, почему он поменял решение покинуть друзей в столь трудную минуту.
   - Или сейчас, или никогда, Саня! – возбужденно шептал он, пока я сдвигал крышку люка, открывая проход под землю. - Мы должны осмотреть тайный кабинет Лича, в котором он прятался. Я приблизительно помню, где это… Надо узнать, что это за место и что там осталось от прежней роскоши.
   - Меня мучает один вопрос, - сказал я, спускаясь в тоннель. - Почему ты сказал: «сейчас или никогда»? Что может случиться с кабинетом? Или с тоннелем? Даже если сегодня решающий бой, то… - я замолчал.
   - Дошло? – поинтересовался Серый, усмехаясь сквозь маску: - Вот это я и имел в виду. Лич уже понял, что его песенка спета. Рано или поздно мы рассекретим его, поэтому он решил уничтожить свой кабинет прежде, чем туда доберутся Ковалев, Серый, Торсов и другие. Он получил твое предостережение, поэтому боится проникать открыто в таинственный дом и в тоннель. Но он где-то рядом, Саня. И я верю, что он выйдет на сцену, когда все закончится.
   Я не стал спрашивать, откуда Серый узнал, что я написал Личу записку. Впрочем, он всегда обо всем знает, с него станется. Сейчас нас в первую очередь интересовал поиск кабинета.
   Мы дошли до конца тоннеля. Серый заглянул в щель. Я присоединился к нему. В кабинете Торсова горел свет, но никого не было. Вещей там осталось немного. Торсов эвакуировался, это очевидно. Не было ковра, а на месте сейфа зияла огромная дыра. Отсутствовал письменный стол. Лишь диван стоял на прежнем месте.
   До нас донесся вопль, раздающийся сквозь люк. Видимо, у Юрки с друзьями была пирушка в преддверии призрачной победы над нами.
   Серый пошел назад, пытаясь установить, где находится дверь в кабинет.
   - Посвети мне, Саня, - прошептал он, - я у цели.
   Я зажег фонарь и осветил стену. Серый постоял немного, глазея на нее, потом усмехнулся и начал отковыривать землю сверху донизу. Земля вместе с ватой отлетала к нашим ногам. Я помогал Сереге, догадываясь, что Лич решил «законопатить» кабинет. И вот мы увидели узкую, но различимую щель. Серый снял с головы шлем и подал мне (я впервые не ощутил желания отфутболить его подальше), а сам просунул в щель нож, и вскоре деревянная часть стены раскрылась. То была не стена, а дверь…
   Мы осторожно шагнули в незнакомый кабинет. И первое, что увидели – письменный стол.
   Кабинет был небольшой, но уютный. Стол занимал добрую его половину, табурет под столом, сзади пустое место. На земле лежал матрац, и мы поняли, где находился Башка, когда его похитили. Временами Лич здесь ночевал. Вот человек! Один и под землей!!! Впрочем, Серый знаком указал мне на вентиляционное отверстие (над нами как раз проходила дорога), так что проблем с воздухом не возникало. Но сейчас осень и тут холодно. Теперь особенно не заночуешь!..
   Серый, пока я освещал ему стол, выдвигал ящики, по счастью, не запертые. В первых трех не было ничего, кроме пыли. Я уже отчаялся, но вдруг в самом нижнем Серый нашел какие-то бумажки. Развернул одну из них и издал ликующий крик.
   - Нашел, Саня! – прошептал он торжественно. - Это последняя страничка, вырванная из дневника Вани Соловьева.
   Он прочел написанное и дал мне листок. Вот что я там увидел:

   «…Ковалев оказался предателем и… тем самым «Шефом», который обложил «налогами» нашу школу. У этого типа, видимо, своя организация, как и у папаши Терентьева…
   …Мне страшно. Я никогда не чувствовал такого страха, как теперь. «Тени» снова берут свое. Опять я в окружении тайн, загадок, нерешенных вопросов и ответов.
   Я раскрыл имя главного человека «Теней» – страшное имя – Саня Ковалев. Шеф всех провел.
   Завтра у меня встреча с Ковалевым…»

   - Очевидно, это выписки Лича из дневника Соловьева, - сказал Серый, видя, что я уже прочитал. - По ним видно, что это подлинность.
   У меня земля зашаталась под ногами, когда я полностью осознал смысл прочитанного.
   - Но Серый! – вскричал я, отдавая ему листок, - я ничего не понимаю! Ведь последняя запись Вани свидетельствует о моей невиновности!!! Он называет меня «другом»! Там написано, что встреча со мной поможет открыть истину. Он говорит, что я друг, а не враг!
   - Саня, его слова можно понять двояко, - рассуждал Серый. - Вспомни, слово «друг» было взято в кавычки, как и глагол «поможет». Ты помог бы ему и всем другим ребятам, попавшим в беду, если бы открыл свое имя и признал, что ты – Шеф! У нас нет времени читать остальные листки, но я уверен, об этом там все ясно написано, а Лич, просмотрев их, выписал главные пункты обвинения в твой адрес. Умен Шеф, ничего не скажешь! Мистер Х звонил Соловьеву и называл наши имена, подставляя нас и запудривая Ваньке голову. Он сам и встретился со своей жертвой, и у них произошла бурная сцена. По всей вероятности, Соловьев убегал от него. Ясно одно – этот убийца и бросил его в канаву, где тот схватился за оголенный провод…
   - Человек-загадка… - прошептал я, пытаясь прийти в себя. - Я искал этого призрака целое лето. Но не думал, что он – это я!..
   - Ваня считал, что его информатор ошибается в Ковалеве, предлагая его в помощники. Он типа не знал, что Ковалев и есть враг! Так размышлял Ванька. Вот он и решил ничего не говорить Борису и довести дело до конца. И ошибся…
   - Да, ему надо было сразу рассказать Борису о звонках Шефа, - с горечью произнес я. – Тогда они вместе пресекли бы дальнейшие попытки Шефа морочить Соловьеву голову бессмысленными звонками. Стоило им только объединиться, да еще Толстого Сэма позвать… И Ванька бы остался жив. А главное – Лич бы никогда не родился!
   - Это верно, - кивнул Сережа. – Мистер Х – классный психолог. Все правильно рассчитал. Найдя эти недостающие страницы дневника Соловьева, я понял еще одну существенную вещь, Саня: убийца, кем бы он ни был, ПРЕКРАСНО НАС ЗНАЕТ! Это явно кто-то из ближайшего окружения, тот, кто изучил нашу жизнь во всех подробностях. Слишком четкие приметы и указания переданы в дневнике, настолько, что Лич ни минуты не сомневался, кому мстить. Умен предатель, он – настоящий подонок, Саня. Если мы когда-нибудь настигнем его, я плюну ему в рожу!
   - Скорее, это сделает Лич, - отозвался я.
   Наш диалог прервал какой-то грохот. Даже здесь было слышно, под землей.
   - Кажется, ребята бросились на штурм, Саня! – вскричал Сережа. - Костя подал сигнал! Вперед, Саня! Теперь уже не важно, узнает Торсов о тоннеле или нет. Мы прорвемся к нашим через его кабинет! Сами нападем на врагов сзади. А ребята, когда вышибут дверь, придут нам на помощь.
   - Вперед! – отозвался я, и мы покинули тайное убежище Лича…

        Глава 11.
     РОКОВОЙ ПОЖАР

   Итак, сигнал дан, и теперь мне не до оправданий, не важно, прав был Соловьев или нет. Наши друзья готовились штурмовать таинственный дом и нуждались в нашей с Серегой помощи.
   Мы с Бэтменом в два прыжка очутились в конце тоннеля и выворотили доски. Спрыгнули в кабинет Торсова.
   В то же мгновение открылся люк, и мы увидели самого Юрку, который был бледнее полотна. Он повернул ручку люка и спрыгнул к нам, уверенный, что сейчас находится в полной безопасности, так он считал, во всяком случае. И выражение его лица сразу изменилось на напыщенную и уверенную в себе мину.
   - Ну, теперь ловите меня! – прокричал он неизвестно кому.
   Мы с Серым переглянулись и захохотали. А Юрка обернулся и, узнав нас, свалился в обморок. Такого потрясения он уже не смог вынести.
   Мы не стали его тревожить. Открыли люк и вылезли наружу, очутившись в подвале под лестницей.
   Стоял оглушительный крик. Мы видели спины врагов, которые пытались заколотить досками окна, чтобы наши друзья не смогли проникнуть в дом.
   - Мы здесь! – закричали мы, напав на них сзади.
   Они обернулись, мы осветили их фонарями. Я увидел Страховского, у которого отвисла челюсть. Он явно не ожидал, что «мы здесь». И тут же бросился на нас со своими головорезами, чтобы массой придавить к полу. Мы с Серегой, плечом к плечу, дружно встретили подбегающего врага, а тут забитые доски разлетелись в щепки от бревна Толста Власки. Я успел еще заметить, что первым в окно бросился Медведь с палкой в руке, за ним Костя Козлов с дубиной. Они прокладывали себе дорогу, пытаясь добраться нам на помощь.
   Затем меня свалило пять человек, и я перестал замечать подробности происходящего, думая только о том, как бы высвободиться.
   Началась всеобщая потасовка. Свет от фонарей сотрясался и мигал в разные стороны наподобие цветомузыки. Друзья и враги дрались не на жизнь, а на смерть.    Кто-то оторвал от меня последнего человека и поднял на ноги. То был Толста Власка. Я подобрал с пола палку и ударил первого же попавшегося недруга по голове. Тот охнул и рухнул на пол.
   Вдруг слева от себя я увидел парня в черном плаще.
   - Серый! – крикнул я. - Это ты?
   - Да! – прокричал в ответ он. - Берегись, Саня!
   Я отскочил в сторону, сбив по дороге Ларивошку. Мимо меня пролетел булыжник.
   Бойня продолжалась. Мы наступали на врага и уже полностью прижали недругов к двери их штаба. Еще немного, и дверь разлетится в щепки, а мы ворвемся в логово Юрки Торсова.
   При свете фонаря я заметил, что у Толста Власки подбит глаз. Володя озверел еще сильнее и крыл всех прямо по физиономиям, не щадя никого. Вот на него бросился какой-то кретин с палкой в руке, в то время как Толста Власка был занят самим Толстым Сэмом. Однако я подоспел вовремя, моя палка скрестилась с оружием противника, после чего я рубанул его по лицу, и тот со стоном впечатался в дверь. Та треснула.
   - Вперед! – закричали мы, бросаясь в штаб.
   Там находился Торсов. И как он сумел пробраться туда из люка?! Его поглотил всеобщий человеческий клубок. Давка была неимоверная. Все, кто мог, отползали от этого жуткого места. Казалось, бьются взбесившиеся коты, а не люди.
   В штабе горел светильник. То была  керосиновая лампа – памятник старины. Похоже, проводка у Торсова уже не работала, и лампочка сверху – лишняя роскошь.    Серый бросился к лампе, чтобы потушить ее, но его опередил Торсов… Они тянули лампу каждый в свою сторону, а вокруг них стояла жуткая битва…
   В то же мгновение я увидел Лича… Он крался, как кошка, следившая за мышью, и объектом его цели был один тип, в котором я кое-как признал Пирожкова, с которым беседовал Торсов в школе.
   Итак, Терентьеву конец. Похоже, Лич тоже его узнал. Однако Пирожков первым заметил меня, и когда я подбегал к нему, схватил табурет и приготовился к нападению. Тут меня долбанули по голове чем-то тяжелым, и я упал к ногам дерущихся…
   Что было дальше, я не знаю. Кто-то в черном плаще, по-моему, Серый, вытащил меня из живого клубка и прислонил к стене. Мы встали плечом к плечу, и оба отражали удары врагов, защищая больше один другого, нежели себя самого. Бэтмен, понимая, что я плохо соображал после перенесенного, старался на совесть, прикрывая меня своей дубиной.
   Тут-то все и произошло. Едва я пришел в себя после удара по башке, как вдруг увидел пламя и противные клубы дыма, заволакивающие весь дом.
   - Пожар!!! – заорал я как можно громче. - Бежим, ребята! Пожа-а-ар!!!
   Меня услышали немногие, но наши друзья поняли, что мы находимся в смертельной опасности. Все были в панике, однако сообразили, что пора эвакуироваться отсюда.
   Да, керосиновая лампа упала на пол, и загорелась половица. Дом был старый, деревянный, а такие дома вспыхивают мгновенно и сразу. Тут же запылала стена и угол шкафа.
   Торсов прибежал мне на помощь и оттащил от шкафа, так как я закашлялся от дыма. Он кричал, что в шкафу стоит колба с керосином, а также несколько эмалей. По его словам, дом в любую минуту взлетит на воздух. Началась давка.
   Я, Серый, Толста Власка и другие помогали своим и чужим подниматься на ноги, и толкали их к выходу, крича во все горло. Остальные стояли у выхода, помогая другим покинуть дом.
   Война и бои были забыты. Наша цель – спасение людей. Те, кто только что бился друг с другом, в обнимку покидали опасное место. Огонь уже распространился повсюду, дым попадал в глаза, мешал дышать. Стало жарко.
   Постепенно я перестал различать людей и понял, что нахожусь в горящем доме один. Дышать стало совсем невозможно, но я не выходил.
   - Лич! – орал я, кашляя. - Отзовись! Где ты? Ли-и-ич!!!
   Да, среди выбегающих я его не обнаружил. Вряд ли он побежал в тоннель, ведь я сам стоял у подвала все время и заметил бы его.
   Шкаф горел во всю, и я бросился наутек. Бежать к выходу времени уже не было. Оставалось окно. Туда я и кинулся, когда за моей спиной раздался мощный взрыв...
Колба с керосином (а то и бензином!) взлетела на воздух. Меня отшвырнуло куда-то в холод, и я упал, не помня, что было дальше.
   Очнулся я на холодной земле. Рядом были друзья, Серый. Плаща и маски на нем больше не было. Он щупал мой пульс и орал во всю глотку:
   - Быстро считайте друг друга, все ли вышли из дома!!!
   - Серый, - прошептал я, вдыхая свежий холодный воздух. - Лич… там… Он…остался…
   Меня подняли на ноги, Серый обнял меня. За его спиной я увидел дрожащего от страха Юрку Торсова.
   - Я боялся, что ты погиб, - взволнованно произнес Сергей. - Ты последним вылетел из огня. Взгляни на дом!
   Я осмотрелся невидящим взором. Вокруг куча народа, дом пылает, клубы едкого черного дыма отравляют кислород. Я смотрел на пылающий дом, и мне ясно слышались его стоны, это был нечеловеческий, жалостливый протяжный вздох. Мне пришла в голову такая мысль – дом не виноват в том, что он был покрыт мраком и загадками. Это люди довели его до беды. Теперь он горит и скоро ничего не останется от него, кроме пыли и пепла.
   Вдали послышались гудки пожарных машин.
   Все парни, кроме наших друзей, бежали. Мы стояли молча и смотрели на горящий дом. Я вспомнил о Личе, и комок подступил к горлу. Я не верил своим глазам… Неужели он погиб?!
   - Серый… - пробормотал я, хватая друга за плечо. - Ты его видел? Лич был там, в доме… Когда меня ударили, я упал, а потом кто-то в плаще поднял меня и мы вместе бились, защищая друг друга. Это был ты?
   Серый удивленно уставился на меня.
   - Нет, - сказал он, - я тебя не вытаскивал. Я боролся с Торсовым…
   Итак, все было ясно. Это Лич поднял меня на ноги. Он же потом защищал меня, отражая палкой нападения врагов, пока я приходил в себя после удара.
   - О, Лич… - прошептал я со слезами на глазах, - зачем ты это сделал?..
   Можно было только предположить, что Борис в последний момент сообразил, что я не виноват в смерти Соловьева, поэтому-то он и спас меня. Или же, как я думал с самого начала – он выручил сейчас, чтобы потом разобраться один на один…
   - Смотрите!!! – вдруг закричал кто-то.
   Я уставился на тлеющий дом и вдруг увидел человека, который сквозь стекло в окне выпрыгнул на улицу со второго этажа. На нем был разорванный плащ и шлем.
   - Лич… - прошептал я и взволнованно улыбнулся, - живой…
   Я пошел к нему, едва волоча ноги. Но вот задрожала стена у дома и начала опускаться. Я понял, что через секунду она рухнет.
   - Лич!!! – заорал я. - Берегись!
   Лич вскинул голову, услышав мой голос. Он пополз в мою сторону, тут же стена со зловещим скрипом рухнула, и Лич исчез в пламени. Однако я успел заметить, что его не полностью накрыло, и он медленно отползал в безопасное место.

        Глава 12.
        ПОЕДИНОК
    
   Люди, подбежавшие к нам, роптали и роптали, с каждой секундой их становилось все больше. Они  не знали причину пожара, и вряд ли кто из них видел нашу схватку в доме. Но мы все же решили удрать. Если уж враги убежали, то где гарантия, что нас не примут за поджигателей? Поэтому ребята поодиночке расходились кто куда, чтобы потом встретиться всем вместе и обсудить создавшееся положение. То был старый трюк – уходить от опасности – он себя давно оправдал. Сколько раз мы с Серегой в детстве удирали от парней постарше, разбегаясь в разные стороны, а не скопом, словно бараны. Потом встречались в условленном месте.
   Постепенно поток людей отделил нас от остальных ребят, мы остались с Серегой вдвоем. Я не мог уйти, не зная, что там случилось. Возможно, требовалась помощь.
   Я пошел к Личу, но Серый остановил меня.
   - Саня, не ходи… Там слишком жарко, - сказал он, хватая меня за рукав.
   - Я должен вытащить его, - буркнул я и решительно дернулся, вырвавшись на волю. Пошел к пламени.
   Лича там не было… Казалось, он погиб окончательно, когда стена рухнула, поглотив его полностью. Но, присмотревшись, я увидел кровавый след и следы на снегу. Лич уполз в сторону выхода из двора Козлова. Я пошел по этому следу, задыхаясь от усталости. Мне было трудно идти; ноги ломило, словно они пулями перебиты. Очевидно, я поранился, падая из окна. Личу пришлось труднее – он прыгал со второго этажа.
   Я волочил ноги в сторону кочегарки. Кровавый след вел меня туда. Я шел мимо людей, которые шарахались от меня, как от чумы. Но все они спешили на пожар, и мной конкретно никто не интересовался. По счастью, было уже темно, впрочем, я не знал, до какой степени изранен – мог лишь ощущать свое состояние. Я старался не думать о себе, в эту минуту все мысли были поглощены Личем. Я не спускал глаз со следов на снегу.
   Странно, я целое лето ждал этого момента – последней развязки таинственного дела. Теперь же, шагая навстречу Судьбе, размышлял о том, что мне совсем не хочется идти на кочегарку. Даже лицо Бориса меня не интересовало; я никогда его не видел и сейчас не испытывал особого желания узнать ближе. А ведь совсем еще недавно неоднократно клялся сорвать маску с его неизвестной физиономии, чтобы убедиться, что под ней скрывается человек, а не ходячий призрак! Будь он неладен, этот Колыванов со своим языком! Он успел прожужжать мне все уши насчет человека-привидения; что сам Ванька Соловьев восстал из могилы, и теперь шастает по свету, разыскивая своего убийцу. И чем ближе находился я к концу трудного пути, тем меньше мне хотелось идти. Мысли путались, я сам не знал, чего хочу, просто интуитивно ноги несли меня вперед по кровавому следу, оставленному Личем…
   В каком-то странном летаргическом полусне я доковылял до кочегарки. Посмотрел в сторону двора. Видел Ларивошку и Толста Власку. Этого-то можно распознать и в темноте по здоровой фигуре.  Они стояли у подъезда Сереги, ожидая остальных. Что ж, тем лучше. А я пойду на базу. Лич решил скрыться в тоннеле. Следы его крови виднелись и на решетке. Он, видимо, очень плох. Я постараюсь перехватить его во дворе базы. Он не простит меня, если я упущу его здесь…
   Кое-как перелез через решетку, порвав на ноге штаны. Моя куртка давно превратилась в лохмотья, но я не обращал на это внимания.
   База пустовала. Мне был хорошо виден неширокий дворик из-за горевших на базе фонарей, освещая пространство, словно сцену в театре.  Дворик, окруженный железным забором, где и должна была разыграться последняя сцена этой удивительной истории.
   Лич стоял лицом ко мне. Он был в шлеме, уже без плаща и с палкой в руке.  Другой рукой держался за железный столб, вбитый в землю, и ожидал моего появления. Я угадал правильно – он ждал именно Меня и никого другого. И он знал, что я появлюсь. Я похромал к нему, скидывая с плеч рваную куртку.
   Лич не двинулся с места. Не произнес ни единого звука. Он только склонился к земле и отпихнул палку, лежащую у его ног поближе ко мне. Даже сейчас, в этот последний момент, он жаждал боя, жаждал поединка и, быть может, моей смерти… Я решил принять ее мужественно.
   - Лич… - выдохнул я, подойдя ближе. - Я здесь… Пришел к тебе, как и обещал. Помни только, что я невиновен. Ты теперь хорошо это знаешь…
   Борис не отвечал. Он лишь взялся двумя руками за палку, пытаясь, видимо, достать меня ударом, но в последний момент потерял равновесие и рухнул на землю у столба, как мертвый.
   - Борис, держись! – крикнул я, подбежав к нему. - Я сейчас тебе помогу.
   Я склонился над ним, осознав, как серьезно он может быть ранен. Борис был настолько плох, что не смог даже пошевелиться, когда я дотронулся до него.
   Между тем я не знал, как привести его в чувство. Мне пришла в голову мысль снять с него шлем и увидеть, наконец, лицо человека, который длительное время представлял собой загадку.
   Судьбе было угодно, чтобы нам помешали… Пока я пытался понять, как снимать шлем с головы, Лич пришел в себя незаметно от меня, и мощным ударом кулака свалил на землю. Я рухнул рядом с ним, угодив носом в камень.
   - Черт возьми, - пробормотал я, пытаясь подняться на ноги.
   Что-то мне мешало подняться. Я попробовал оторвать ногу от земли, и мне это снова не удалось. Кажется, зацепился за кустарник. Но позвольте, здесь ведь нет никаких кустов! Что же меня держит в таком случае?!
   Я не мог долго оставаться в неведении, и решительно рванулся, прежде чем смекнул –  это не что-то.
   А КТО-ТО…
   Кто-то держал меня за ногу.
   Мне это не понравилось, и я решил высвободиться. Поэтому рванулся что есть силы, совершенно забыв, что изранен и измучен не меньше Лича. Естественно, вырваться мне не удалось, но я сопротивлялся и получил за это удар палкой по голове. И растянулся на земле.
   Я увидел ноги в ярко-красных кроссовках, которые неторопливо прошли мимо меня и теперь устремились к Личу.
   И тут я смекнул, кто это может быть.
   - Стоять… - прошептал я, с трудом поднимаясь на ноги.
   Парень обернулся. На его лице, освещенном фонарями, играла насмешливая улыбка.
   Убийца Вани Соловьева стоял сейчас между нами.
   - Привет, убийца, - мрачно произнес я, - …КОЛЯ САМОЙЛОВ!..

        Глава 13.
   КТО УБИЛ ВАНЮ СОЛОВЬЕВА
 
   Коля смотрел на меня с усмешкой.
   - Постой-постой! – заговорил он издевательски. - Ты это о чем? Какой такой убийца?
   - Не прикидывайся, кретин, - произнес я, расставив ноги и приготавливаясь к бою, насколько позволяли силы. - Я знаю, что это ты его убил. Случайно ты это сделал или с умыслом, меня не интересует. Факт налицо.
   - Видно, здорово я тебя ударил, - сказал Самойлов, ухмыляясь во весь рот. - Ты совсем спятил. Я даже не знаю, о ком идет речь.
   - Об Иване Соловьеве! – крикнул я.
   - О каком Соловьеве? – все издевался Коля, нагло смотря на меня. – Да я вообще не знаю этого человека. Посмотри на меня, Ковалев, я – помощник Лича. С какой стати мне помогать ему в розысках друга, которого я, якобы, убил?
   - Да ты и не был ему помощником, - возразил я, - и не знаешь его в лицо, как и все мы. Ты просто использовал его, а теперь, когда он стал вам не нужен, решил причинить ему вред!
   - Тоже мне, защитник! – бросил в ответ Самойлов.
   Борис приподнялся, и я уловил его взгляд из-под маски, устремившийся на Самойлова: глаза Лича горели гневом, словно два ярко-красных факела. Не знаю, может, это опять-таки уличный фонарь так отсвечивал, но мне показалось, что глаза светились сами собой! Достаточно любой искры, чтобы они воспламенились. Это был приговор к смерти…
   А Самойлов смеялся. Ему явно доставляло удовольствие издеваться над нами.
   - Я здесь вообще случайно оказался! – хвастливо заметил он. - Решил посмотреть бесплатный спектакль, где два дурака выясняют отношения. Актеры, правда, подобраны не по моему вкусу, - развел он руками, изображая пьяного режиссера, - но выбирать не приходится. Драма банальна до неприличия: Ковалев прикончил Ваню Соловьева. Теперь Лич обязательно должен расквитаться с Ковалевым! Как говорится, кровь за кровь, око за око!
   - Заткнись! – прокричал я в бешенстве. - Ты убил Соловьева!
   - А где доказательства, ты, прокурор? – расхохотался Колька.
   - Мне не нужно доказательств. Уже одна твоя рожа может подтвердить всю низость, истинное притворство, издевательство над людьми, способность напасть сзади из-за угла. Ты шантажировал школу, и тебя никто не знал, кроме близких парней. А позже ты узнал и о моем существовании. Тогда ты понял, как тебе отделаться от Соловьева, который почти что рассекретил тебя с помощью Бориса, своего друга. Под школой ты выдал себя за меня так, чтобы Ванька это увидел. Соловьев сообразил, что преступник – Саня Ковалев. Кроме всего прочего, ты названивал ему и притворялся другом, сближая нас с Ванькой, чтобы мы встретились и обсудили создавшееся положение. Он пришел на встречу, и ты убил его! Верно, «Мистер Игрек», или как там тебя?..
   - Ладно, не заводись, - примирительным голосом заговорил Коля. - Все это – плод твоего воспаленного воображения. Может быть, ты и не врешь, так все и было. Только главный злодей – не я. Это ты убил Соловьева. А я, когда с тобой встретился, и не знал об этом. Вспомни нашу первую встречу, Саня, в октябре 1989 года. Мы же с тобой в больнице познакомились!
   - Где ты вовсе не лежал, - воскликнул я, - ты приходил на дневной стационар. Это мне Колыванов потом рассказал. Кстати, ты и там занимался шантажом. Только не подумал, что такой маленький человечек, как Колыванов, запомнит это. Он не такой дурачок, каким ты его считал. Башка у него варит, не случайно именно он помог мне вычислить тебя! А зачем было следить за нашими окнами в ноябре? И это, скажешь, неправда?
   - Неплохо! – заметил Коля, и я заметил на его лице проблеск искреннего внимания; логика Сереги произвела на него впечатление. - Но опять-таки бездоказательно. Мало ли чем можно заниматься в больнице, в этой скукоте!.. Из всего следует извлекать выгоду. Кстати, если уж зашла речь, разве не этому тебя учил Серый? Люди вообще одинаковы по натуре. Мы с Серегой похожи!..
   - Не сравнивай себя с ним! – крикнул я в бешенстве. – Как у тебя язык повернулся?!
   - Что, не правда? – Самойлов оскалился в наглой усмешке. – Думаешь, я не догадался? А спроси его, почему он с первой встречи так меня невзлюбил? Да потому, что, глядя на меня, он смотрел… на себя самого, как в зеркале! Серый и я – это одна суть, золотая медаль. А у медали, Саня, не бывает одинаковых сторон!
   У меня потемнело в глазах от такой наглости и нахальства. Я не знал, что ему ответить. Но Колька уже повернулся к Личу и заговорил с ним, смеясь сквозь зубы:
   - А теперь побеседуем с другим козлом, ха-ха-ха! Саня, дружище, давай потолкуем о Личе, так сказать! Перед нами валяется куча металлолома, которая причина тебе и мне уйму неприятностей. После твоего разглагольствования я наконец-то понял, кто это! Дружок Соловьева, черт бы его побрал! Лич – Борька!!! И как я раньше не догадался?! У Ваньки был только один друг. Как сейчас помню, мы гонимся за ним, чтобы отобрать деньги, а он скрывается в Ванькином подъезде. Какая трогательная история! – закончил Колька, и вдруг побледнел, ударив себя кулаком по голове, догадавшись, что этим признанием выдал себя с этой самой головой.
   - Спасибо, - поблагодарил я, поднимая с земли палку, которую выронил Лич. - А теперь берегись, урод!
   Я попробовал ударить его, но Самойлов ловко увернулся и ногой отправил меня в нокаут к решетке, отделяющей базу от кочегарки. Я впечатался в нее и почувствовал, как острые концы врезались мне в спину. Острая боль пронзила меня, и я почувствовал, что мне кранты.
   Самойлов подошел ко мне и сказал:
   - Саня, клянусь чем угодно, я не убивал Соловьева… Этот дурак сам себя убил. Ты посмотри на это дело с другой точки зрения. Будь Ванька умным парнем, заметь, умным с большой буквы, он бы оставил свои попытки найти шантажиста. Какое ему, сопляку, дело до того, что у кого-то отнимают деньги? Ведь лично к нему я ни разу не обращался!!! Но он упорно шел к достижению своей цели, до тех пор, пока не споткнулся. Это произошло на улице Ярославского, недалеко от дома вашего приятеля Брусникина! Кто говорит об убийстве?! Я просто заманил Соловьева в ловушку, чтобы показать ему, как он жалок, смешон и наивен, и что ни ему, ни этому дураку Борису, ни Сереге, которого я давно знал и ненавидел, – не переделать механизм прогнившего скверной мира! У власти есть только одна сторона – выживает сильнейший. А слабаки должны ползать по земле. Но Серега не таков. Обладая хладнокровием, сильным характером и харизмой, он не допускает ошибок. Потому за все время дружбы ты так и не разгадал этого человека, Саня! Он тоже стремится стать сильнее всех! Поэтому я его и ненавижу – он перешел мне дорогу своим тщеславием!.. Да, это Серый должен был стать козлом отпущения!!! Но этот каналья слишком хитер, и наверняка выкрутился бы и из этой передряги. Тогда мне пришлось воспользоваться его более наивным дружком – тобой, Ковалев!!! И тебя я тоже ненавижу! Ведь твоя слепая вера в Серегу делала тебя опасным.
   Увидев меня, Ванька понял – ему конец! Он догадался, что я и мои парни отделаем его, и мать родная не узнает. И тогда он бросился бежать. 
   И вот мы зажали его у той самой канавы. Это я, Я, Я! Я толкнул его в канаву и с удовольствием смотрел, как он дергается! Сперва мы решили, что это он от трусости, но потом увидели огонь. Откуда я знал, что он возьмется за оголенный провод? Я не хотел его убивать! Когда он затих, мы скрылись. Еще мои парни заверили меня, что он сам очухается и встанет. Кто тогда мог подумать...

        Глава 14.
        ВОЗМЕЗДИЕ

   Колька завелся не на шутку. Он подробно рассказал нам о своем преступлении, и мы с Личем слушали его. Я был бессилен даже шевельнуться, настолько сильным был удар о решетку. Я буквально висел на ней, держась руками, раздирая ладони до крови. Колька знал, что я повис и не смогу высвободиться. Поэтому ничуть меня не опасался.
   Однако Лич за его спиной даром времени не терял. Коля уже не смотрел на него. Он забавлялся, рассказывая мне свои секреты, и не обращал на Бориса ни малейшего внимания, решив, что с ним возиться не стоит. Но он ошибся, ибо его признание придало Борису столько сил, что он встал на ноги и пошел на Кольку осторожно, сгибаясь, как кошка.
   Самойлов ничего не замечал, а я не показывал вида, что заметил маневр Лича. И когда он набросился на Кольку, я крикнул:
   - Бей этого сукиного сына!
   Самойлов издал рычание и сбросил Лича со спины, а сам начал наступать на меня, чтобы докончить хотя бы со мной, я ведь все равно не мог сдвинуться с места. Но Борис схватил его за ногу и притянул к себе. Я слышал его голос:
   - Сколько же я тебя искал, подлец! Теперь тебе крышка…
   Однако справиться с Колькой было не так просто. Самойлова я не видел в таинственном доме во время боя. Не было его и на момент пожара. Следовательно, в битве он участия не принимал и был полон сил, даже не вспотел, в то время как мы с Личем умирали от усталости.
   А Самойлов, как и предупреждал меня Серый, был профессионалом. Он с самого начала захватил преимущество в свои руки. Лич, как я уже говорил, валился с ног от усталости, он летал и кувыркался по земле от ударов Кольки. И я был бессилен ему помочь. Тут-то я понял, что пословица о добре и зле, где добро побеждает, существует только на словах, не на деле. Здесь тебе не сказка, а жизнь.
   Мне стало ясно, что Лич не устоит в схватке с Самойловым. Я попробовал подняться на ноги. Но только я отпустил решетку, за которую держался, как голова у меня закружилась, и я грохнулся на землю, ударившись носом. Пошла кровь.
   Лич, получив удар в подбородок, растянулся на земле. А Колька стоял между нами, трясясь со смеху.
   - Ой, не могу больше! – ржал он. - Вы только посмотрите на двух кретинов, ха-ха! Я думал, они горы могут своротить, а на самом деле способны лишь целовать землю, как кроты. Ха-ха-ха! Анекдот, нечего сказать! Прежде чем вы покончите со мной, я раньше сдохну со смеху!!! Или поседею от времени. Ха-ха-ха-ха!
   Он повернулся к Личу.
   - Послушай, Борька, сними, наконец, свой маскарад. Все кончено. Я ведь знаю твою физиономию! Хватит строить из себя горе-Фантомаса и морочить мне голову! 
   Пока Колька разглагольствовал, я вдруг вспомнил, что где-то у решетки была железная палка. Серый спрятал ее здесь после той яростной схватки, которая произошла летом, когда меня пытались похитить. Эта труба, неизвестным способом попавшая мне в руки, могла во второй раз спасти нам жизнь…
   Должен сказать, что пока единственная палка находилась в руках Самойлова, а мы с Личем были вооружены лишь воздухом.
   Я решил отвлечь внимание Кольки на Лича, поэтому крикнул ему:
   - Встать, Борис! Отомсти за друга! Посмотри, этот гад смеется над тобой! Вспомни Соловьева! Вставай, парень!
   Колька оскалил зубы и двинулся ко мне. Но Лич внезапно очутился на ногах. Мощный удар кулаком, и Самойлов очутился на земле, судорожно глотая воздух. Но тут же снова встал и, выставив палку вперед, пошел на безоружного Бориса.
   Я молил бога, чтобы Лич разгадал мои действия. Пока он бил Самойлова, я раскапывал снег в поисках трубы. Немало стоило усилий, чтобы отодрать ее от замерзшей земли. Пальцы мои были все в крови, холод трубы обжигал не хуже огня. По счастью, она не была зарыта, иначе все мои усилия пропали бы даром. А так я схватил ее и крикнул Личу, едва он очутился лицом ко мне:
   - Борис, держи!
   Труба полетела в воздухе; Лич одним прыжком очутился около меня и схватил ее. Самойлов в бешенстве бросился на него, но не успел. Труба грохнула его по лицу, и Колька, взлетев в воздух, впечатался в меня. Я снова очутился на земле, придавленный к решетке.
   - Ничего, Лич, - прошептал я, - колоти его!
   Колька отупел от ярости, пнул меня в живот и опять бросился на своего главного врага. Но Лич, получив трубу, спокойно ожидал его приближения. Один удар, другой, третий – и палка вылетела из рук Кольки.
   Лич отбросил трубу и сказал хриплым голосом:
   - Чтобы тебя уничтожить, мне не понадобится оружие.
   Несмотря на глубокую ненависть к противнику, Борис окончательно пришел в себя. Он был хладнокровен, и я мог только восхищаться его выдержкой в эту торжественную минуту.
   Да, то был великий бой, грандиозная схватка! Два врага сцепились, словно взбесившиеся коты. Они катались по снегу, оба в грязи, пытаясь достать один другого. Я уже пришел в себя и стоял на коленях, тяжело дыша, наблюдая за ходом драки. Теперь я не мог им помешать.
   Внезапно Лич снова начал проигрывать. Он отступал назад, прикрываясь кулаками, но сам не наносил удары. Колька это заметил и с двойной энергией наступал на Бориса. Лич, защищаясь, начал подниматься по лестнице, ведущей… в никуда! Раньше там был, видимо, вход, но его давно замуровали, а лестница осталась. Она была узкая, но высокая. И только перила, кривые и такие же узкие, едва загораживали опасное место, чтобы человек не свалился.
   Самойлов погнал Лича дальше наверх, поднимаясь по ступенькам, крича:
   - Теперь тебе конец, Лич! Скоро отступать будет некуда, лестница кончится. Тогда-то ты и полетишь вниз!
   Лич молча отражал удары. Я не мог понять, в чем дело. Вот лестница кончилась, и Борис прижался к перилам. А сзади уже ничего не было, кроме огораживающего базу железного забора.
   Я с трудом пополз на четвереньках к лестнице, чувствуя невыносимую боль во всем теле. Острия камней, кочки, холмы и железяки натыкались на тело, вызывая во мне новый источник жгучей боли.
   Я увидел, как Колька схватил Лича за грудки.
   - Тебе конец! – прокричал он.
   И тут только я понял, зачем Лич поднялся на лестницу…
   Его руки вдруг окрепли, словно по волшебству. Он нанес сильнейший удар ногой в Колькин живот, раздался отчаянный крик последнего. Лич схватил врага за руку и притянул к себе:
   - Самойлов! – раздался его хриплый голос. - Подумай о будущем! Вспомни Соловьева! И пусть палачом твоим будет твоя СОВЕСТЬ…
   И мощным ударом в лицо Лич отоварил Кольку… Самойлов полетел вниз через забор, и я услышал его крик, когда он достиг земли.
   Но Самойлов не погиб. Я слышал его глухие стоны за забором. Затем мой взгляд переместился наверх и остановился на Борисе.
   Лич стоял на лестнице, смотря в никуда. Затем он потерял равновесие и упал на ступени, покатившись вниз. Я вскрикнул, увидев, что тело его очутилось на земле и осталось недвижимым….

        Глава 15.
   ПОСЛЕДНЯЯ ТАЙНА

   - Лич! – крикнул я. - Ты жив?
   Борис не отвечал. Я пополз к нему, уже не обращая внимания на боль. У меня было лишь одно стремление – добраться до этого человека, которого я сначала ненавидел, а потом моя ненависть уступила место более лучшему чувству – ДРУЖБЕ.
   Я дополз до Бориса и приподнял голову, на которой все еще находился шлем с маской.
   Это движение вернуло его к жизни, Лич открыл глаза.
   -  Ковалев… - прошептал он, дернувшись, - помоги мне…
   - Да, конечно, - с готовностью ответил я, волоча Лича под лестницу, чтобы прислонить к стене здания.
   Должен признаться, что тащить кого-то по земле не так просто, особенно если сам едва держишься на ногах.
   Через десять минут мы достигли цели. Я прислонил его к стене и осел рядом, придерживая Лича за спину, чтобы он не свалился в сторону.
   - Боже, как болит голова! – пролепетал Борис, склоняя голову мне на плечо.    - Небо кружится, темно в глазах, ночь… Помогите…
   - Все в порядке, Борис, успокойся! – я похлопал его по плечу. - Ты сделал свое дело. Миссия выполнена. Ты нашел его…
   - А-а, Самойлова! – вспомнил Лич, и нотки гнева зазвучали в его голосе. - Давай, не будем о нем, Ковалев. Поговорим о нас.
   - О нас? – спросил я, не понимая. – Зачем? У нас еще будет время, Борис. Я не держу на тебя зла. Серый и все остальные ребята искали настоящего виновника.
   - Да и я чувствовал, что ты не виноват, Ковалев, - заговорил Лич печальным и уже не хриплым, а своим собственным голосом. - Уже там, на поле, когда мы дрались, я понял это. Ты не прятался в кустах, как поступил бы тот же Самойлов, а шел напролом. Ты – благородный, честный человек.
   - Благородству меня научил ты, - сказал я, глядя на него.
   - Этому нельзя научить… Ты всегда был таким, а я, дурак, не понял этого. Ты не смог бы причинить Соловьеву зло. Вы не знали друг друга, и я жалею об этом. Почему мы не встретились раньше? Из нас получилась бы неплохая команда, и втроем мы осилили бы любые трудности.
   - Я до сих пор жалею, что не знал Ваньку, - вздохнул я. – Наташа мне рассказывала. Но, Лич… Не кажется ли тебе, что нам нужно отдохнуть? Мы оба устали от всего этого. Давай отложим нашу беседу и встретимся в другой раз.
   - Не волнуйся, Ковалев. Я все тебе расскажу, - выдохнул Борис. - Я напишу… Перо всегда было сильнее любых слов. Ведь у меня язык не повернется рассказать обо всем, что было у меня за последние три года. Ты сам все прочтешь.
   - Хорошо, - согласился я, решив, что с ним лучше не спорить.
   - Как бы там ни было, Саня, - он впервые назвал меня по имени, - несмотря на мою ненависть к тебе, я соблюдал правила игры. Я не выдавал Серегу, что он вернулся, и никто, даже сам Торсов, не знал этого. Я был только рад, что ты не сдаешься и борешься с врагом. Уважал тебя, как противника, зная тебе цену. Уважение ведь бывает не только в дружбе, Саня… Я помню, как ты защищал Ларивошку, аплодировал тебе с крыши дома… Клянусь, тогда мое чувство было искренним.
   - Не стоит сейчас говорить об этом, Лич…
   - Нет-нет, выслушай меня… Когда я узнал, что Самойлов, Обезьяна, Страховский и все остальные решили подкараулить тебя у входа в тоннель, у меня возникла идея осмотреть место поединка… это самое место… - он обвел взглядом дворик. - Я заметил, как все здесь убрано, подметено, и нет ни палки, ни камня. А если ты будешь безоружен? Тогда я и подложил трубу возле решетки, которой ты и воспользовался…
   - Так это ты дал мне трубу? – вскричал я, вспомнив страшную битву, когда я дрался один против всех.
   - Да, я, - Борис улыбнулся сквозь маску. - Черт возьми, это судьба… В тот раз я помог тебе, теперь ты видишь, что все на свете взаимосвязано. Сегодня ты кинул мне эту же самую трубу, чтобы спасти от Самойлова.
   Он на мгновение замер, восстанавливая дыхание. Я видел, что силы его на исходе. Ничем не мог помочь ему, поэтому только слушал. Лич посмотрел куда-то через мое плечо.
   - Что там, Саня? Кажется, стало темно? А что горит?
   - Это фонарь с кочегарки, - сказал я, оглянувшись.
   - Жаль, что не солнце… - отозвался слабеющий на глазах Лич. - Я три года не видел солнца… Там, под землей, его лучи не проникали ко мне…
   Я осторожно повернул его так, чтобы он не видел фонарь, который, видимо, слепил ему глаза. Боже, неужели он не выживет?!
   - Саня… - прошептал Борис, - я хочу попросить тебя об одной услуге…
   - Слушаю тебя, - ответил я, внимательно глядя на него.
   Лич некоторое время молча смотрел мне в лицо. Наконец он произнес:
   - Саня, пожалуйста, сними с меня маску…
   Я вздрогнул и попытался отказаться, бормоча в ответ:
   - Нет, нет, Борис! Ты ведь никогда не хотел, чтобы мы знали тебя в лицо. Я не смогу этого сделать.
   - Сними ее, - повторил Лич. - Пусть из самой глубинной частички твоей души навсегда исчезнет последняя тайна…
   Я улыбнулся и кивнул. Дрожащими руками, медленно и плавно, я торжественно снимал шлем с его головы. Это был шлем наподобие хоккейного, совсем не такой, как у Сереги. У того шлем был рыцарский, маска присоединена к каске, у Лича же маска висела отдельно. Теперь я понял, почему мы никак не могли ее содрать. Ведь сначала нужно было убрать шлем.
   Сняв шлем, я внимательно осмотрел маску. Она была сделала не из железа, как я думал сначала, а из твердого картона, из-под которого выглядывали клочки бархатной ткани, чтобы не поранить лицо. Резинка вокруг головы держала эту маску на лице. Я взял за эту резинку и медленно обнажил лицо друга…
   Передо мной предстало мужественное, бледное лицо парня лет пятнадцати, светловолосого, с зелеными глазами. Он был весь в копоти. На правой щеке у него кровавый след. Видимо, ему здорово досталось и от огня, и от Кольки.
   Зеленые глаза пристально наблюдали за мной. Борис улыбался.
   - Привет, Ковалев, - сказал он, протягивая мне руку.
   Я пожал ее. И вспомнил, где прежде видел этого человека…
   Когда-то давно, еще в 1989 году зимой, мы с Серым гуляли во дворе и заметили парня, который не спускал с нас глаз, прячась за сваями. Парень явно был на взводе и не скрывал своей враждебности.
   Мы спрятались в заброшенном сгоревшем доме, в котором боролись с пьяным Максимом Семеновичем когда-то, и стали поджидать парня. Когда он прокрался в дом, я ударил его по башке, и мы схватили соглядатая. На наши вопросы он ответил, что послан Орловой избить Серегу, но при этом смотрел на меня с такой ненавистью, что я испугался. Тогда мы отпустили его. И Серый еще сомневался, подослала ли его Орлова, или он сам напал на нас, сочинив басню про Таню. В дальнейшем именно Его тень мелькала в старом доме, подчас пугая нас с Серегой и вызывая новые загадочные тайны. И дом этот, получается, был неким Предтечей будущего тоннеля, куда парень перенес всю свою энергию для борьбы со злом. Этим парнем и был Лич…  Он – тот самый «Монах»! И странно, что эта мысль как-то не приходила нам с Серегой, хотя, кажется, все было очевидно. Ведь и тогда он скрывал под капюшоном свое лицо…
   - Да, Саня, ты видел меня прежде, - улыбнулся Борис, угадав мои мысли.

        Глава 16.
   ТОРЖЕСТВЕННЫЙ УЖИН

   На следующий день было воскресенье. Серый пригласил нас на ужин – своего рода вечеринку. Мы отмечали победу над врагами.
   Я не знаю, как друзья отдыхали вечером в субботу и первую половину выходного. Могу сказать только за себя.
   Борис не смог дойти до дома сам. Мне пришлось тащить его на себе до квартиры тетушки. После этого я похромал в наш двор, где меня ждали друзья.
   Их было немного: Серый, Костя Козлов, Сергей Шмонин, Медведь, Башка и Толста Власка – все были раненые, бледные, но довольные.
   Я дошел до Сереги и рухнул к его ногам. Меня подняли и дотащили до квартиры, рассказав, что другие наши ребята уже дома, те, кто не мог стоять на ногах после тяжелой битвы.
   Серьезнее всех пострадал все-таки я. На втором месте по травмам оказался Ларивошка, который чудом не сломал ногу, и ему сильно повредили челюсть. Мать его была в шоке. А Брусникин едва не сгорел в пламени. Он обжог себе руку.
   Другие ребята тоже пострадали. Костя Колыванов, например, впервые за все время, что я его знал, забыл о своих теориях и молчал, как рыба. А Женя Рютин, когда ему позвонили домой, чтобы спросить про здоровье, отправил звонившего к дьяволу.
   В шесть вечера я оделся и, не смотря на боль во всем теле, вышел на улицу, шатаясь от слабости. Сразу же столкнулся с Козловым и Рютиным, которые тоже шли на праздник к Сереге. Мы поздоровались, взяли друг друга под руки, решив, – если свалимся, так все втроем сразу, не по очереди.
   У Сереги уже был полон дом друзей. Ребята сидели за столом, все в повязках, в бинтах, бледные, с фингалами и т.п. Не дом, а госпиталь какой-то.
   Медведь, тут же выяснилось, традиционно получил по голове и сидел, прислонившись к плечу Катерины Кондрашовой. Она защищала его от приветственных тычков ребят и никому не позволяла приблизиться. Только мне было разрешено пожать ему руку, поскольку за мной не водилось привычки толкаться даже в шутку.
   Наташа Хорина смущенно поприветствовала меня. Мы не виделись с ней со вчерашнего дня, когда я заходил к ней перед сражением. Она весь вечер звонила мне и взволнованно выспрашивала, не стало ли мне лучше.
   Я поздоровался с подружкой, друзья захихикали, а Ларивошка сказал:
   - Саня, ну кто так здоровается? Поцеловал бы ее, а!
   Мы с Наташей переглянулись и рассмеялись.
   - Не обращай на него внимания, - шутливо произнес я, лукаво поглядывая на Хорину, - Ларивошка окончательно спился.
   Тут до нас долетел визгливый голос Сереги:
   - Друзья мои! – заорал он, выбежав из кухни, пиная дверь, чтобы она ему не мешала. - Торт подан! Прошу к столу!
   Сережа был великолепен в белом костюме повара и с колпаком на голове. Колпак, естественно, по виду напоминал унитаз. В руках Серый держал торт. Все так и вытаращили глаза. Колпак, правда, пришлось снять…
   Потом мы сидели за столом и весело пировали. На столе были всевозможные яства, холодные и горячие закуски и кое-какие напитки: лимонад, компот, шампанское (для Ларивошки!).
   Серый произнес речь в разгаре пиршества. Он поздравил всех нас с победой, выразив особую благодарность Неустроеву за помощь, оказанную в последнем бою.
   Мы в свою очередь поздравляли друг друга и вспоминали трудные деньки, опасные бои и сражения.
   Когда речь зашла о таинственности, Серый вздохнул и уставился на меня в немом ожидании. Я понял, что пора рассказывать.
   - Ладно, - начал я, обводя всех взглядом, - вчера нам всем было не до того, чтобы выслушивать друг друга. А сегодня можно поговорить. Да, я видел Лича без маски. Успокойтесь, у него самое обыкновенное лицо. Хотя кое-кто строил целые теории о парне с обрезанным носом, - я покосился на Колыванова, у которого от моих слов вспотели очки, и он поперхнулся лимонадом, а обрадованный Ларивошка весело хлопал его по спине.
   - А мы увидим его когда-нибудь? – спросили все.
   - Вероятно, - улыбнулся я. - Хотя и не думаю, что экс-Лич объявится так скоро. Понимаете, ему необходимо время, чтобы подумать и забыть все неприятности. У него сейчас глубокая депрессия, ведь он три года гонялся не за тем парнем, сотрудничая с тем, кто был виновен. Представляете?
   - Кстати! – вдруг вмешался Шмонин с набитым ртом. - Кто-нибудь знает новости о Самойлове?
   - Как не знать, - произнес Костя Козлов: - Падая с лестницы, как вчера рассказывал Саня, он сломал ногу. Лежит сейчас дома, отдыхает. Своим он сказал, что это была случайность. Так, оступился в пылающем доме, где геройски спасал хулиганов. Он еще медаль за это получит, с него станется!..
   - Жалко, что нельзя его упечь в тюрьму за убийство! – проворчал Брусникин.
   - Как бы там ни было, это действительно произошло случайно, - сказал Сережа, - Ваня сам взялся руками за провод… Самойлов совершил преступление, но никто его не сможет осудить, кроме нас. Дело давно закрыто, факты забыты.
   - Как сказал Лич, - вспомнил я, - пусть совесть станет Колькиным судией.
   - Плохо только, что мало кто вспомнит Ваню добрым словом, - печально проговорила Наташа Хорина. - В классе его не любили, окружающие не понимали. А я читала дневник. Боже, каким он был парнем! Я не знала его таким…
   - Шантажистов, кстати, хватает и у нас в школе, - заметила Кондрашова. - Мы их просто не замечаем.
   Серый, видя, что разговор принимает печальный оттенок, при помощи Тани принялся восстанавливать веселье. Строил рожи, как обезьяна, а Орлова звала всех танцевать.
   Плясать пошли немногие, ведь у каждого второго болела нога. Но я не смог отказать Наташе, и мы пустились в медленный танец в самом углу комнаты.
   Друзья смеялись в то же самое время над Медведем, которого Катя волоком тащила в центр комнаты. Медведь дурачился, упирался, спотыкался, заплетаясь в собственных ногах, и пьяным голосом притворялся:
   - Я не хочу танцевать! Я не могу, что ты… Я не умею… Помогите, она меня задушит!
   - Как прекрасна любовь! – пропел Серый, восхищаясь этой парочкой. - Глядя на вас, ребята, я думаю, что не стоит давать волю женщинам. Вот и Медведь под каблуком у Кати. Клянусь, у меня с Орловой все будет по-другому.
   - Что ты сказал?.. – медленно спросила Таня, подходя к нему ближе. - Ах ты, негодяй! Предатель… Кретин!.. Иуда!..
   И с каждым выкриком девчонка пыталась хлопнуть Сергея по щеке. Серый, защищаясь, спрятался за спину Колыванова, который пытался с помощью увещевания помочь Тане успокоиться и не тратить нервы на Серегу.
   Через минуту Серый и Орлова расхохотались, после того как показали нам супружескую сцену, вцепившись друг другу в волосы и катаясь по полу под всеобщее обозрение. Мы только тогда поняли, что они нас одурачили. Никто из них и не думал ссориться, а это было планом вечера. Серый всегда умел оставаться гвоздем программы.
   Расходились мы часов в десять вечера. Родители Сереги снова в командировке, так что мы могли засиживаться у него допоздна, если бы не уроки к завтрашнему дню.
   Серый пошел провожать Орлову, наказав мне заглянуть к нему после того, как я провожу Наташу. Я согласился.
   По пути домой Хорина с восхищением отзывалась о клоунских способностях Сережи. Она давно так не веселилась. И пригласила меня на праздник.
   Оказывается, ее мама собирается замуж. У Наташи появится папа… Я не был удивлен этой новостью и крепко обнял подружку.
   …Серый ждал меня у крыльца. Мы поднялись к нему, сели за стол и принялись поглощать оставшийся ужин.
   - Поговорим, Саня, - улыбнулся он. - Расскажи мне главное, о чем ты умолчал.
   - О чем же? – не понял я.
   - О Самойлове. – Серый сгорал от нетерпения. - Как ты догадался, что это он? Не смотри на меня так, Саня! Знаю, обычно у тебя челюсть отвисает, когда строю из себя Шерлока Холмса. Сейчас я на твоем месте. Я знал, что Колька подлец, гнусная тварь, но что именно он убил Соловьева…
   - Ты сам ответил на свой вопрос, дружище, - милостиво произнес я. - Все дело в мистере Холмсе. Ты забыл его дедуктивный метод.
   - Саня, прошу тебя! – вскричал Серый, психуя и вращая глазами. - Признаю себя бараном, только объясни…
   - Ладно-ладно, - усмехнулся я, - слушай… Помнишь, у Шерлока Холмса был прием – отбросить все невозможные предположения. Тогда то, что останется, и является истиной, какой бы невероятной изначально она ни была. Вспомнив эту формулу, я сразу определил, что только Самойлов мог убить Соловьева. Не забудь, он являлся боссом для своих парней на мопедах и мог в прошлом шантажировать школу Соловьева. Микрорайон, где он жил до своего переселения к нам, находится в двух кварталах от школы Соловьева! В этом деле мне здорово помог и Колыванов своим болтливым языком. Сам того не ведая, он вспоминал о Кольке, как тот вел себя в больнице, что говорил ему, а, главное, постоянно приставал к тем, кто помладше. Я сразу же подумал о Гришке Яковлеве. Это его он так боялся. В дневнике все ясно написано. В общем, только Самойлову Ваня Соловьев действительно мешал. Я вижу, ты поражен, Сергей. И знаю причину. Ты ведь тоже его подозревал…
   - Меня останавливал Лич. - Серый сокрушенно покачал головой. - Конечно, когда я узнал, что Самойлов предатель, сразу первая мысль – он и убил Ваньку. А Лич?! Как он допустил, чтобы убийца его друга ему же и помогал искать виновника!!!
   - Вот тут-то и выходит парадокс. В жизни часто встречаются роковые совпадения. Мы долго не могли этого понять. Лич и Самойлов остались живы только потому, что ничего друг о друге не знали. Колька до последнего не слышал о Соловьеве. О нем говорили только у нас и уже после разоблачения предателя. А Лич ничего ему не рассказывал. Самойлов помогал ему только потому, что был другом толстяка, которого опасался. Видимо, «Сэм» догадывался, кто он на самом деле. Кстати, Колька никогда не был напарником Лича. Это Торсову со страху казалось, что Лич работает с Самойловым и приставил его к Юрке, чтобы тот следил за ним. А у страха глаза велики.
   - Это тебе Лич рассказал? – поинтересовался Сережа.
   - Да. Пока мы шли к его дому, он мне многое поведал. Включая и историю шантажа со стороны Самойлова. Кольку он тогда в глаза не видел, его преследовали сообщники. Не забудь, Борис потерял родителей и был измотан горем. А у Самойлова метод – придираться только к слабым, естественно. Вот они и занялись Борисом.  Остальное нам известно – из дневника Ваньки. После гибели друга Лич начал мстить. Поначалу в его планы вообще не входило показываться кому-либо на глаза, кроме меня… Но наша война с Козловым, потом с Юркой убедила его действовать в этом направлении. Да и та история в канцелярии, где он напоминал «монаха», его многому научила. Нет, он не искал контакта с Козловым или с Рютиным. Ему нужны были только мы. Нас он и заманивал, светя фонарем. Что касается Козлова, то он, наслышавшись историй про призрак, решил самолично с ним встретиться, чтобы уговорить сотрудничать. Тогда-то все и случилось.
   - Да, моя нога, - протянул Серый. – Я выбыл из строя на целое лето, а Костя начал войну.
   - …а Борис залег на дно, чтобы год спустя вернуться в образе Лича. Он знал, что маска не доведет до добра, поэтому работал быстро, никому не доверяя из союзников, и Самойлову в первую очередь. Кстати, он укорил нас с тобой за ошибку. Ведь мы могли в два счета обставить Бориса и отыскать его раньше.
   - Каким же образом? – Серега в удивлении уставился на меня.
   - Помнишь наше путешествие на кладбище? Мы видели кучу живых цветов на могиле Ваньки. Ты знал, чья это работа. Лич покупал их у одной бедной старушки, которая приторговывала у кладбища. Кстати, она стояла там и в тот день. Борис, ясное дело, подходил к ней открыто, без маски. Стоило нам только сопоставить эти факты, и мы бы нашли его.
   - Он прав, - Серега улыбнулся, придя в себя, - но ведь никто не застрахован от ошибок, Саня. Я даже рад, что все открылось в самый последний момент. Я жалею, что Лич сегодня не пришел.
   - Ты с ума сошел, - сказал я. - Он крыл по башке всех нас, а потом пришел, как ни в чем не бывало: «Привет, я ваша тетя!»? Я звал его вчера. Но он отказался. И, думаю, поступил правильно, ведь он никого из нас по-настоящему не знает. Не волнуйся, Серега. У него еще будет для этого время.

        Глава 17.
        СОБРАНИЕ

   На следующий день вечером после школы позвонил Башка.
   - Саня, собирайся и иди на кочегарку. Серега зовет нас.
   - А что нам делать на кочегарке? – удивился я. - Мы сто лет там не были.
   - Не знаю, Саня. Серый еще в школе говорил что-то насчет прогулки. Сейчас уже темно, говорил он, видны звезды, можно подышать чистым вечерним воздухом, пофилософствовать и, главное, поговорить о важной теме.
   - Что ж, я не против прогулки, - ответил я и через пять минут пришел на кочегарку.
   Одновременно со мной туда же подошли Медведь, Женя Рютин и Игорь Андреев.
   - Ну, вперед! – сказал я, заметив темные фигуры в штабе.
   Я с трудом залез в штаб между трубой и кочегаркой. Чертыхнулся, потому что наверняка замарал одежду. Мне это уже не нравилось. Что поделаешь, возраст не тот.
   Игорь Андреев тоже ворчал. Ему давно надоели наши приключения, а известно, что он самый старший из нас.
   Серый сидел на своем обычном месте в углу комнатки. Он был задумчив и едва кивнул на мое приветствие.
   Лишь когда мы все собрались, Серый поднялся, встал к трубе, чтобы все его видели, и начал говорить:
   - Извините, друзья, что заставил вас прогуляться до кочегарки. Не браните меня за то, что некоторые из вас намарали одежду. Видите ли, я думаю, что это в последний раз.
   Я напрягся, услышав эти слова. Серый продолжал:
   - Стоит ли говорить, что у нас отличная компания. Мы можем составить конкуренцию даже трем мушкетерам. Во-первых, нас гораздо больше, следовательно, мы – целая рота мушкетеров Его величества Двора.
   Сегодня у меня печальный вечер. Я осознал, что наша дружба нерушима, а вот приключения… остаются в прошлом…
   Мы смотрели на Серегу и не верили своим ушам. О чем это он?
   -  Вы понимаете, друзья, что детство наше кончилось, - продолжал говорить Сережа, - и его не вернешь. Теперь у нас юность – тоже прекрасная пора жизни, когда задаешь кучу вопросов и уже ищешь на них ответы. Это значит, что к любому детскому делу (в том числе и к войне между дворами) мы должны относиться как к счастливому воспоминанию. Сегодня я слышал, как Саня сыпал проклятиями, пока влезал в штаб. Он уже вырос, сделался шире в плечах, и ему труднее залезать сюда. А Толста Власка? О нем и говорить нечего, вообще застрял в проеме!
   Я знаю, вы все с облегчением вздохнули, когда закончилась война. Мы порядком устали от всех этих детских забав, даже если относились к ним серьезно. Но мы забросили учебу. Между тем, нам всем надоело воевать, особенно тем ребятам, кто постарше. Например, зачем мне бегать с палками в костюме Бэтмена, дурачиться на гараже? Я и так кажусь своей матери сумасшедшим.
   - То же самое про меня говорит и моя мать, - сказал Башка.
   - Вот видите! – вскричал Сережа. - Жизнь катится вперед. Мы взрослеем, детские игры уходят в прошлое. Саню Ковалева сейчас любовь к Наташе заботит больше, чем гонка за приключениями. А меня – учеба, завершение школы и будущая специальность. Должен сказать, конечно, не в обиду  Медвежонку и Амиру, что считаю их в какой-то мере дурачками.
   - Но почему?! – удивились Ромка и Амир.
   - Извините, ребятки. Я не имею в виду, что вы дураки. Просто вы катаетесь по песку и делаете то, что я и все мы, кроме вас двоих, считаем глупыми поступками. Я не имею в виду наши стычки с врагами. Вы ведь ходите со своими сверстниками, лазаете по гаражам, играете в снежки, а мы уже этого не делаем, потому что выросли.
   - Да, кажется, ты прав, - заметил Ромка-Медвежонок.
   - Это жизнь! – поучительным тоном изрек Сергей, подняв указательный палец вверх. - Сейчас вы еще этого не поймете, но потом, когда станете постарше, вам все станет ясно.
   - Признаться, Серый, я сам не совсем тебя понял, - признался Костя Козлов.
   - А я вам сейчас объясню. Вспомним, что мы делали года этак три назад? За Орловой гонялись? На чердаки лазили? А те, кто постарше, ребята лет 14-17 и более, проходили мимо нас и думали: «Ну что это за кретины!» Они говорили это если не вслух, то про себя. А я не понимал, почему они так думают. Теперь я вырос, закончилась война между дворами. Вчера Саня обставил меня с потрохами, рассказав то, о чем я бы сам догадался, будь мне года на три меньше. Вот я и понял, что мне надоело заниматься детскими играми, как и многим из вас. И, глядя, как вчера днем Амирка и Медвежонок катались по снегу во дворе, я тоже подумал: «Ну что это за кретины!»
   - Серый, ты попал в самую точку, - произнес Башка. - Я тоже вырос и понял, что пора прекратить марать одежду. Теперь нас ждут взрослые дела.
   - Значит все, что было накоплено за эти годы, теперь разлетится в прах! – воскликнул Медведь.
   - Нет, не разлетится, - ответил я. - Мы ведь все равно останемся друзьями. Просто будем меньше ввязываться в авантюры, займемся учебой. Потом будут институты, университеты. Кто-то вообще в другой город улетит, вон, как Толста Власка. Ему уже года два как Москва светит, высшее учебное заведение… И другие разъедутся со временем.
   - Жизнь покажет, - философски заметил Шмонин.
   - Ладно, уговорили, с завтрашнего дня начну учиться, - пообещал Ларивошка, - если, конечно, не сопьюсь раньше времени.
   Все захохотали. А Серый тем временем спустился в комнатку и достал пакет из-под стула в углу.
   - Ромка, - обратился он к Медвежонку, - я знаю, что тебя считают командиром в своем кругу. Поскольку мне уже не нужно то, что здесь лежит, я решил передать это тебе. Держи.
   Ромка взял пакет, а мы осветили его фонарями, чтобы увидеть подарок.
   Все издали возгласы удивления, увидев в руках Медвежонка плащ Бэтмена и маску со шлемом.
   - Это мне? – спросил Ромка, все еще не веря.
   - Тебе, - ответил Серый, - носи на здоровье. Правда, плащ тебе пока великоват, да и в этой каске ты утонешь. Но пройдет года два, и она будет тебе в самую пору. Ну, ты доволен?
   - Конечно! – обрадовался Ромка. - Я тоже буду Бэтменом!
   - Можно помереть со смеху, - шепнул Козлов мне на ухо. - Через два года Ромка вырастет и забудет про Бэтмена. У молодежи будут свои идолы, убийцы всякие, ужастики, компьютерные персонажи.
   - Только молчи об этом! – одернул я приятеля. - Иначе Серый передумает. Этот треклятый Бэтмен вместе со своей тенью скоро у меня в туалете поселится, так он мне надоел!..
   Костя хихикнул, оглядываясь на Серегу, который, видимо, все слышал, но особо не придал значения нашему разговору.
   - А теперь можно отправляться по домам, - насмешливо сказал он, глядя совершенно в другую от нас сторону. - А ты, Толста Власка, как слезать будешь? Между котельной и трубой, да?
   - Нет уж, спасибо! – огрызнулся Володя. - Очень смешно! Удружил, нечего сказать. Я там не пролезу. Всю шкуру ободрал, когда поднимался.
   Мы ответили дружным смехом. Толста Власка подскочил к трубе и спрыгнул вниз. Мы последовали его примеру и благополучно опустились вниз, даже не отбив ноги. А малыши – Амир и Ромка Яковцев – слезли обычным ходом.

        Глава 18.
      ФОТОГРАФИЯ

   Прошла неделя. Уже наступил ноябрь, и земля полностью покрылась снегом. Стало холоднее на улице.
   Мы все учились и виделись редко. Конец первой четверти уже не за горами и нам нужно было позаботиться о хороших отметках.
   Сережу я видел лишь однажды за это время, он спешил в школу, нахмуренный, с дипломатом в руке. Очевидно, шел на контрольную.
   Снова наступило воскресенье, и я решил прогуляться. Вышел в подъезд, спустился по лестнице и обнаружил, что в почтовом ящике лежит конверт. Я вытащил его и прочел надпись: «Лич…»
   Это не могло меня не заинтересовать. Я вернулся домой и торопливо вскрыл конверт. Он был объемистый, куча исписанных листков. Я развернул письмо и погрузился в чтение.

   «Я обещал рассказать тебе о своей жизни и открыть историю за последние три года. Но душа все еще болит от ужасных воспоминаний. Теперь ты знаешь, что я потерял не только друга, но и родителей, остался один. Поэтому я расскажу о самом главном – своем расследовании.
   Вторую половину 1988 года я провел во дворе Соловьева, опрашивал мальчишек о том, с кем Ваня был знаком, кто к нему приходил и т.п. Один парнишка назвал мне имя Гришки Яковлева. Его я знал и достаточно близко. Кстати, он до последнего пытался помочь Ваньке, хотя у него и своих проблем в школе было предостаточно.   Тем не менее, я приехал к нему. Яковлев, этот толстяк с полным отсутствием мозгов, сообщил мне только то, что я уже знал – Ванька в последние дни был сам не свой и вечно погружен в собственные мысли. Яковлев уверил меня, что он сам пытается раскрыть истину. А помогает ему в этом некто Самойлов. Правда, толстяк умолял меня ни о чем не расспрашивать Кольку, якобы, тот сам не знает, что помогает Гришке. Тот просто скачивает у него информацию, используя в своих целях.
   Я не поверил, что Гришка чем-то занимается и сообщил ему, что улетаю из города (ложь). Яковлев даже обрадовался. Он боялся, и я его не виню. Он всего лишь слабый человек, а происшествие с Соловьевым только усилило страх.
   Мои розыски не привели ни к чему. Я скрылся от всех знакомых, которые знали о моих отношениях с Ваней. Этому вернее всего способствовал мой переезд на квартиру к тетке, где меня мало кто помнил. Но дело об убийстве не двигалось по нужному направлению…
   Уже совсем было отчаявшись, я случайно встретил маму Соловьева. Она знала меня не слишком хорошо, но очень обрадовалась, пожурила, что я к ней не захожу, а ведь я был лучшим другом ее сына. Она подсказала мне идею, где начать поиски. Оказывается, Ваня заходил в мой собственный гараж, где сидел довольно часто в ожидании меня.
   Туда я и направился. Странно, как этот гараж вылетел у меня из головы, ведь я сам показал его Ваньке. А я ведь совсем его забросил, так как «древний город» расположен как раз рядом со школой, где учился Ванька и где каждый человек знал меня. Там, в гараже, я обыскал стол и шкафчик в углу. Ничего нужного не нашел. От досады я пихнул шкаф на пол. Саня, поверишь ли ты, но именно за шкафом я и обнаружил тетрадь! Поднял ее и остолбенел, прочитав надпись: «Тайный дневник Вани Соловьева».
   Я ничего об этом не знал. Оказывается, мой друг подробно описывал все события в школе и наши с ним разговоры. Прочитав дневник, я понял всю темную сторону его жизни. Мы неоднократно говорили с ним о короле шантажа, о гонениях в школе. Но я не верил, что Ванька способен бороться! На последних страницах я узнал, что он раскрыл «Шефа» – Ковалева.
   Да, преступника я нашел и был в ярости, что Ковалев разгуливает на свободе, а друг лежит в земле! И я был ошарашен, когда впервые увидел тебя. Ты был не таким, каким описывал тебя Ванька. Уже это обстоятельство должно было насторожить меня. Но я был убит горем. А потом я увидел, как к тебе подошел Серега. И подумал, что Ковалев может быть лишь орудием в руках у Сергея, а Серый – король шантажа и убийца. Его наглый и самоуверенный вид походил на преступника. (Вспомни, как хвастался Самойлов. Его хитроумная уловка сработала на все сто…).
   Был 1989 год. Шагая по улице, я увидел вас вдвоем. Моя злость вылетела наружу, и я пошел за вами. Но вы заметили меня, зашли в старый дом, где меня и схватили.
   У тебя, Саня, был не глупый, но наивный вид. В отличие от Сереги, как я уже сообщал. Вот он больше походил на шефа «грязной» организации.
   Я на время оставил тебя в покое и занялся Серегой. Всю вашу войну с Козловым видел как на ладони. Благословлял Козлова за то, что он решился поднять бунт. Он напоминал Ваньку чем-то… Иной раз мне приходило в голову появиться перед Костей и стать его союзником. Но страх и неуверенность в победе сдерживали меня. В моем деле главное – точность.
   Однако мои идеи не осуществились, потому что на сцене появился Колька Самойлов. Это имя я слышал прежде от толстяка. И знал, что он с самого начала следил за тобой. Я подумал, что напрасно не послушал толстяка тогда. Он тоже тебя подозревает. Но теперь слишком рано было идти к Гришке, как и появляться у Козлова. Ведь если я приду к Косте, он погонит меня в бой, как сержант. А показываться на глаза Самойлову и всем вам не хотелось. Колька мог узнать меня и выдать Гришке, а тот ведь думает, что я давно смылся из города.
   В ноябре 1990 года, когда Костя перешел на вашу сторону, я решил действовать. Все это время я накапливал досье, собирая материал на вас с Серегой. Было странно, что убийца Соловьева не приходит в те школы и не берет деньги с младших учеников! Однако по другим сведениям деньги у школьников продолжали уплывать. Как такое возможно, чтобы Серега наживался на детях, не показывая носа в школу?! Но и это ничего не доказывало. Я не мог следить за вами сутками, а вдруг тот же Ковалев залег на дно после убийства? Так я рассуждал и не сбавлял охоту на вас. Даже фотографировал вас, где возможно. И у кинотеатра тоже, зимой 1989 г. Кстати, Саня, в тот вечер, когда ты возвращался домой с друзьями, какой-то тип швырнул в тебя булыжником. Думаю, теперь ты догадался, кто это сделал.
   Я был в отчаянии из-за того, что лишился возможности действовать открыто, мне необходимо прикрытие. А в одиночку, как показали неудачи, я ничего не стоил.
   Тут еще Серый улетел – главный к тому времени объект наблюдения. Может, он вообще не имеет к шантажу отношения? Вот тут-то я и понял, что не он виновен. А ты! Должен признаться, все улики указывали против тебя с самого начала. И Соловьев тебя приговорил в дневнике.
   Итак, лето 1991 года. Серый в Тюмени, а вы все живете дружно. Я понимал, что рано или поздно мне предстоит показаться на сцене. Тут-то я и придумал себе костюм. Нашел черный плащ, смешав себя с многочисленными героями, сообразил маску. Имя пришло само по себе – Лич – что-то страшное, дикое и зловещее, вселяющее ужас. К тому же, от этого имени за километр пахнет глаголом «уличить»… Уличить в преступлении, о котором, быть может, убийца подавно забыл…
   Я выяснил, что Торсов злится на вас за неудачу в прошлом, он ведь был напарником Кости, теперь же у него собственная команда. И я начал готовиться.
   Юрка был первым, кому я нанес визит в костюме. Заставил его подчиниться мне. Торсов понял, что я скрываюсь от Ковалева, но, поскольку мы с ним были заодно, начал против вас военные действия. Он думал, что я один из сильных мира сего, и это долгое время шло мне на пользу.
   Точно так же думал и Гришка, которого я заманил под дом вечером, и мы долго с ним беседовали. Я знал, что в костюме он не узнает меня, да и голос я изменил.  Яковлеву пришлось по душе мое предложение начать войну с Ковалевым, и он любезно предоставил в мое распоряжение Обезьяну и Самойлова.
   Колька относился ко мне с холодным безразличием, но помогал отменно. Я знал, что у него собственные ребята, и Коля опасен, очень опасен. Он ненавидел меня, но почему-то боялся толстяка… Поэтому у него не было шансов мешать мне.
   Первую нашу встречу с тобой мы отметили в том проклятом доме, когда я ударил тебя палкой по голове. Я узнал тебя сразу же – ты вел наблюдение за Торсовым. Но я не хотел открываться сразу, кто я, считая, что должен довести тебя до сумасшествия, чтобы ты жил и боялся собственной тени!
   Потом ты спутал меня с Серым, и я понял, что он тоже участвует в игре. Колька предупредил о его приезде. Я стал осторожнее. Иногда, правда, совершал ошибки. Так, например, драки с Серегой. Я бы вообще не лез к нему, но мне нужно было заставить вас поверить в мою вражду ко всем вам, а не только к тебе.
Серый не глупый человек, он сразу рассекретил меня. К моему счастью, ты не верил ему.
   Что касается тоннеля, то это отдельная история. С 1988 по 1990 годы я заканчивал его реставрацию. О нем мне поведал отец Соловьева, в прошлом дорожный мастер – совсем спившийся человек, который даже не жил с семьей. Тоннель был развален, и я собственноручно его доделывал. Несколько раз едва не попался Сереге, когда вы вели бои с Козловым. А вот Орлова видела меня, мы даже с ней поговорили. Мне она понравилась. К тому же, на тот момент Таня была против вас всех. Встреча носила мимолетный характер, так что вряд ли она запомнила черты моего лица.
   В тоннеле есть один большой проход от базы к таинственному дому и еще две маленькие комнатки. В одной из них я сделал себе тайный кабинет, в другую потом поселил Торсова. Юрка ничего про это не знал и обрадовался. Он-то думал, что его кабинет за стеной – это все, что есть под землей.
   Его помощи мне было уже мало. Я даже жалел, что связался с этим неудачником. Наша борьба полностью развернулась, теперь ты уже знал, кто против кого. Однако появились новые «игроки в войнушку» – Самойлов, предатель ваш, толстяк, люди на мопедах. Эти парни в отдельные моменты спасли меня, оттеснив ваше внимание от моей персоны.
   Вы все-таки нашли дневник Соловьева, не знаю уж, как вам это удалось. Очевидно, мои силы уже были на исходе. Я предпринял последнюю попытку победить, когда похитил тебя с помощью знакомого Яковлева на машине. И мы дрались на поляне. Должен признаться, что до этого я уже сомневался в твоей виновности. Мне что-то подсказывало, что ты не виноват, но Ванькина запись (я успел вырвать ее из дневника) свидетельствовала против тебя, и я не мог еще от этого отступить.
   До этого у меня была возможность открыться Ванькиной подруге – Наташе Хориной. Я поехал за ней в деревню, где жил у знакомых моей тетушки. Ты удивишься, Саня, но это те самые люди, которые спасли тебя после нашей драки! Вот было бы смешно, если б я тоже туда припылил! Тогда мы бы угробили друг друга у них на глазах… По счастью, я был ранен и провел ночь под березой, где ты меня и оставил; мне едва хватило сил доползти до дороги, где в укромном месте я припрятал повседневный костюм, чтобы ехать в город. 
   В деревне я набрался сил, даже раз показался Наташе на глаза. Но, увидев ее, я не выдержал. Ведь Ваня бегал за ней, говорил о любви, в которую, учитывая его возраст, я не верил. Я заплакал, как ребенок, вспомнив друга. И убежал…
   Ну вот, пожалуй, и все. Об остальном ты догадаешься сам. Все детали я описал. Да, там, в конверте, ты найдешь фотографию, где мы с Ванькой. Это та же самая фотография, которая есть у вас, только она разорванная. Я не хотел, чтобы вы раньше времени увидели меня.
   Да, я чуть не забыл! Спасибо за предупреждение, Саня. Оно уже полностью поселило во мне уверенность в твоей честности, и я всерьез начал сомневаться в дневнике Соловьева. В конце концов, тебя в самом деле могли подставить. Твои слова, сказанные на поле, я не забыл.
   Было еще одно обстоятельство, на которое я должен был обратить внимание – твой характер, Саня! Не будь у меня дневника Соловьева с ошибочными данными, я никогда бы не заподозрил тебя в шантаже. Дело в том, что все шантажисты – потенциальные трусы; в этом я убедился на собственной шкуре. Подручные Самойлова устроили охоту на меня после гибели родителей, когда я морально был слабым и бессильным. До этого рокового момента меня не трогали. Колька нападал только на слабых. Странно, что я его не вычислил сразу, ведь мы виделись и не раз. Только лицо у него было закрыто шлемом – еще одна тактика труса. Но ты, Саня, ты НИКОГДА НЕ ПРЯТАЛСЯ! Одно это должно было остановить меня.
   Прочитав твое предостережение, я все же решил пойти к дому, разумеется, через тоннель. Мне едва удалось пробраться незадолго до вас. Я успел взять из моей комнаты подслушивающее устройство – рацию, из-за которой я столько раз вас обыгрывал. Мне было известно все, что вы когда-либо делали в кабинете Торсова.
Рацию удалось спрятать в надежном месте. Я переоделся, прихватив плащ в той же комнатке, где постоянно хранил самое необходимое. Потом вспомнил, что забыл захватить те обрывки из дневника Вани, которые остались в столе. До них вы уже добрались…
   Я пролез в кабинет Торсова и сел на диван. Тут же открылся люк и спрыгнул Юрка. Увидев меня, он сильно перепугался, не понимая, каким образом я здесь очутился – он ведь все еще не знал о существовании тоннеля. Мое появление сбило все его карты, ведь они ждали, что я попадусь в ловушку, открыто придя к ним. Также он со страхом подумал о том, что я человек вездесущий (так ему в свое время «пел» Обезьяна, когда сманивал на войну с вами). И я всегда и в любое время могу согнуть Юрку в бараний рог и предугадать все его замыслы!
   Торсов хотел позвать своих людей, но меня спасли выстрелы – Козлов подал сигнал к бою. Друзья бросились штурмовать таинственный дом. Я тоже участвовал в битве, и мне пришлось биться между двух огней. На меня нападали и ваши люди и ребята Торсова.
   Я старался не упускать тебя из вида. Потом увидел Пирожкова, в нем признал ту макаку из школы Соловьева, которая строила из себя любимчика и требовала подчинения. Терентьев его фамилия. Он метил в тебя табуретом… И я взбесился, когда он ударил тебя. Я лишил его зуба, потом выволок тебя из живого клубка. Мы даже бились рядом с тобой, а ты принял меня за Серегу. Но у меня не было возможности сообщить, что я – Лич.
   Потом загорелся дом. А поджег его все-таки Самойлов… Я видел это собственными глазами. Серый винит себя в том, что не оставил Торсову лампу. Это не их вина. Колька выхватил ее у Юрки, когда тому удалось зацепиться за лампу и оттеснить Бэтмена в сторону. Самойлов ударил Торсова, схватил лампу и поднес ее к стене… Зачем ему это было нужно, одному богу известно… Мы очутились в пламени, и вы начали выволакивать всех из огня. Ты был настоящим героем, Саня. И я уже ни секунды не сомневался, что ты невиновен…
   Однако теперь я осознал, как несправедливо вел себя по отношению к тебе, и от всего сердца прошу прощения… Если бы мы встретились раньше и с миром, мы бы выяснили все факты, и вместе добрались бы до сути! Но я был словно помешан. Костюм и маска сделали Лича сильнее, чем ожидал Борис. Раздвоение личности налицо, как Серый и предсказывал. Но в миг пожара, среди хаоса и огня, Борис разбил оковы Лича!!!
   Я забыл о Ваньке, обо всем, даже о мести, и едва не остался в огне, чтобы кошмар, длившийся три года, наконец, закончился.
   Однако жизнь победила. Я еще не завершил своей миссии. Потому побежал на второй этаж, куда огонь не добрался, и вылетел из окна, рискуя сломать себе шею.   Падая, я увидел, как ты бросился ко мне, но нас разделила падающая стена. Не будь на мне шлема, я бы сгорел заживо. Чудом оставшись в живых, я побежал к базе, чтобы дождаться Самойлова. Он нашел тоннель, о котором, кстати, тоже не знал, и рано или поздно должен был найти выход. Да, Самойлов не знал о тоннеле. Он и его шайка действительно бродили по базе в поисках Лича, но, не имея понятия о тоннеле, не могли сопоставить все факты, чтобы до меня добраться. Даже здесь мне везло! Сперва Самойлова спугнул Башка, которого вы оставили сторожить сарай, потом Серый не спускал глаз с базы… К счастью, вы были уверены, что Колька мой союзник, и это давало мне шанс завершить свою абсурдную месть…
   Саня, я до последнего не знал, что Самойлов и есть убийца, которого я так долго искал. Он же был моим помощником! Как он не убил и меня?! Боже, стоило ему только выяснить, что я – Борис… И я не знал, кто он, ведь сам он в школе не занимался шантажом, это делали его люди. Вот она – насмешка судьбы…
   Даже там, на базе, когда ты настиг меня, я не был твердо уверен, что Самойлов убийца. Хотя подозревал, ведь я видел, как он поджигал дом… Поэтому мне пришлось сделать вид, что я все еще считаю тебя виновным, и напал на тебя… Мне не хотелось, чтобы Коля увидел мою перемену по отношению к тебе и, как выяснилось, оказался прав. Самойлов признался, что он и есть убийца, а если бы я не испытывал к тебе вражды, он и не заикнулся бы об этом деле…
   До свидания, Саня. Я рассказал тебе все. Остальное ты поймешь сам, если захочешь. Ко мне не приходи. Нам необходимо побыть врозь какое-то время, чтобы обо всем подумать. Помни только, что я всегда буду рядом, если кто-то решит причинить тебе зло. И приду на выручку.
   Передавай привет Сереге и своим друзьям от меня. Пусть они не обижаются на человека, который заставил их немного попотеть. Вы – прекрасная компания, лучшая, какую я только видел и о которой можно мечтать. Я уверен, что вы поймете меня…
                Борис Куприянов (Лич)…»

   Я дочитал письмо Лича до конца, потом вытащил из конверта фотографию и стал ее разглядывать. Она была мне знакома, только теперь уже не разорванная. На ней изображен Соловьев, которого за плечи обнимал Борис. Их лица полны жизненной силы и энергии. Они были счастливы… У меня сжалось сердце, когда я вспомнил, что одного из них уже нет на свете, а другой страдал долгое время.
   Эта фотография всегда будет напоминать мне о них…

        Глава 19.
    ПОСЛЕДНИЙ ИТОГ

   Я позвонил Сереге и рассказал ему о письме.
   - Хорошо, - сдержанно ответил он. - Я как раз собирался отдохнуть. Бегу к тебе.
   Он действительно пришел, правда, письмо читать не стал. Попросил объяснить своими словами, о чем там говорится.
   Я рассказал ему обо всех приключениях Лича, и Сережа удовлетворенно закивал головой.
   - Кажется, он оценил мои умственные способности, - изрек он не без гордости. - Что ж, он тоже хорош. Оставлял нас с носом, а мы долго не знали о его существовании. Знаешь, Саня, я на него не в обиде. Кто знает, может, на его месте мы вели бы себя точно так же.
   - Возможно, - вздохнул я, - но многое осталось невыясненным. Я, например, до сих пор не понимаю, с какой стати у квартиры Брусникина собрались все участники драмы? Лич об этом ничего не написал. Кажется, тебя тоже заботил этот вопрос.
   Сережа удивленно посмотрел на меня.
   - Как? Ты еще не понял? Я, кстати, как раз сегодня вспоминал эти события на свежую голову. У меня есть предположения. По-моему, все так и было, как я предсказывал летом. Все мы следили друг за другом, но каждый искал у той квартиры что-то свое. Вы с Башкой ночевали в квартире, я следил за вами, Гришка – за мной. А вот что его туда привело, мне неизвестно. Впрочем, можно выяснить. Я вижу, на тебе сапоги, Саня. Ты собирался на прогулку? Идем к дому Брусникина, а по дороге поговорим.
   Мы вышли на улицу. Стояла пасмурная, но нехолодная погода. Дул слабый ветерок и отдельные хлопья снежинок, кружась, падали на землю. Серый шел рядом со мной и на ходу выкладывал свои соображения:
   - Я, Саня, сначала сомневался в собственных выводах, но когда прочел в газете, что Соловьев погиб на улице, где живет Брусникин, все стало складываться в клубок. Канава, где произошло убийство, в ста шагах от дома Брусникина. Я тысячи раз перепрыгивал через нее. Правда, это было давно, когда случилась та трагедия с Соловьевым. Сейчас ремонтные работы там завершены, и канаву зарыли. Вот почему никто не догадался, где все это случилось. А Брусникин... Здесь, Саня, моя догадка сродни фантастике, но все же попробуй это себе представить. Если предположить, что Ванька, спасаясь от врагов, забежал в тот самый подъезд? Тогда все становится ясным. Не забудь, подъезд Брусникина – крайний! Если Ваня убегал от врагов, то там он и мог скрыться. А других предположений у меня нет.
   - Тогда как он очутился возле канавы? – недоумевая, проговорил я. – Ведь Самойлов сам хвастался, что они зажали его возле канавы. Про подъезд он не упоминал.
   - Это потому, что, преследуя Ваньку, они увидели, как Соловьев туда забежал. И бедный Ваня осознал, что в подъезде (и в чужом районе, заметь, Саня!) он обречен! Потому и выбежал оттуда, бросившись наутек в первую же попавшуюся ему сторону. И, главное, что пришло мне в голову уже сейчас, когда мы обсуждаем это – Соловьев практически оказался в том же самом положении, в каком был когда-то Лич, загнанный в подъезд. Тогда сам Ванька открыл ему дверь. И жаль, что ему в тот раз никто не помог и не спас от преследователей!
   - Да, думаю, что ты прав, - ответил я, вздохнув.
   - Вот почему сам подъезд стал, образно говоря, вместилищем привидений, - продолжал Серый. - Помнишь, Брусникин жаловался. Это было еще до того, как его запалили наши враги, и он отдал тебе ключ от квартиры. Ему мерещилось, что кто-то за ним следит и смотрит в спину.
   Здесь Серый замолчал и  остановил меня на ходу, указывая взглядом, где раньше была канава. Я пожал плечами. Действительно, теперь никакой канавы уже нет, я даже не помнил, что она вообще здесь пролегала. Так вот оно – то место, где погиб Соловьев... Н-да...
   Тут словно молния ударила мне в голову, и я встрепенулся, остановив Серегу за рукав:
   - Но все-таки я не понимаю, что у квартиры Брусникина делал толстяк? Ему-то какое дело?
   - Это уже другая история, Саня, – произнес Сергей, - и нас она не касается. С этим разберется Борис.
   Мы подошли к дому Брусникина. Серый немедля зашел в подъезд нашего друга, достал фонарик из кармана и пошел под лестницу. Я следовал за ним, не понимая, что он тут ищет. Ведь Ваню уже не вернешь, и даже если он был здесь в последние минуты своей жизни, то кто теперь это заметит? Более трех лет прошло!..
   Но Сережа, очевидно, был другого мнения. Он осветил фонарем стену, потом достал из кармана лупу и начал водить ею по воздуху, осматривая стену.
   - Саня, не загораживай, пожалуйста, свет, - попросил он, не глядя на меня. - Твоя тень мне мешает… Ах, да! Я нашел то, что искал. Посмотри в угол, Саня. Вон, возле самого низа!
   Я нагнулся в угол стены под лестницей, а Серега светил мне фонарем. Я увидел надпись, едва различимую, но от которой волосы на голове встали дыбом.
   - Силы небесные… - прошептал я, оглядываясь на Серегу.
   - Да, вот оно, отпущение грехов! – любезно улыбнулся Серый, осматривая надпись:

   «КОВАЛЕВ НЕВИН…  САМОЙЛОВ!!!»

   - Вот что значит не делать ремонт долгое время, - процедил Серый, пряча лупу в карман. – Стены здесь не белили, мягко говоря, лет сто. А сама надпись у самого пола. Видимо, Ванька уже не мог стоять на ногах, потому последним усилием попытался...
   - Да, догадайся Лич, что Ванька перед гибелью прятался под лестницей, он бы обнаружил надпись, по счастью сохранившуюся, и наверняка сразу нашел бы виновника. Да, судьба…
   - ЗАТО ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ ЭТО!.. – вдруг прогремел голос над нашими головами. Затем послышались шаги, спускавшиеся к нам.
   Мы дружно вздрогнули. Чего-чего, а этого мы явно не ожидали.
   - Это он, - сказал я, положив Сереге руку на плечо.
   Мы осветили фонарем подошедшего к нам Бориса. Он был одет в модную дубленку, в руках держал меховую шапку. Серый с интересом разглядывал Лича, которого впервые видел в человеческом обличье.
   - Извините, если напугал вас, - заговорил Борис, глядя на стену и читая надпись. - Я случайно услышал ваши голоса. Думал, вы подниметесь к Брусникину, поэтому спрятался на самом верху. Но ваша находка привлекла мое внимание.
   - К Брусникину мы больше ни ногой после той самой ночи, - заявил Серый. – Саня и Башка там накуролесили и подставили Арбуза по полной программе. Они приготовили завтрак для его мамы, а Серега этого никогда не делал, поскольку не умеет. И мама заподозрила, что он себе девчонку нашел, пока она в командировке была. Потому он и дулся на нас…
   Я остолбенел, поскольку впервые слышал эту историю. А ведь так все и было! Бедный Арбуз…
   Серый обменялся с Личем рукопожатием и произнес:
   - Я очень рад с тобой познакомиться.
   - Взаимно, - ответил Борис и повернулся ко мне.
   Его взгляд был спокоен, но он до сих пор пронизывал меня насквозь. Я едва не потерял контроль над собой. Все же, в Борисе было что-то зловещее. Я почувствовал, что у меня трясутся руки, и быстро произнес:
   - Извини, если снова напомнил тебе…
   - Ничего, - ответил Лич, - от прошлого не уйдешь. Теперь я знаю самое главное о его жизни. И я рад, что Ваня в последние минуты думал о тебе и написал на этой стене имя настоящего виновника, которого он НАШЕЛ! И я горжусь своим другом. Он дал слово найти «Шефа» и выполнил обещание.
   Борис вздохнул, а потом спокойным тоном произнес:
   - Надо купить цветы и положить их сюда, на это место…
   Мы вышли на крыльцо подъезда. Лич водрузил шапку на голову и сказал, поеживаясь от холода:
   - Рад, что у вас все закончилось с Торсовым. Он наверняка захочет присоединиться к вам. В принципе, он не плохой парень. Да и Обезьяна тоже. Я говорил с ним. Он мечтает стать вашим другом.
   - Это хорошо, - сказал я. - Но я буду счастлив вдвойне, если и ты…
   Лич сделал знак, чтобы я остановился, и ответил:
   - Необходимо время, Саня. Я еще не закончил.
   - Так я и знал, - пробурчал Серега за моей спиной.
   - Мне необходимо выяснить, что здесь делал Гришка и связано ли это с Самойловым…
   - Что ж, выясняй, - сказал Серый, - хотя я подозреваю правду. По-моему, Гришка просто случайно встретил Саню и Башку, когда они шли к Брусникину домой, и понял, что Саня – тот, за кем следит Самойлов, а так же незнакомец в маске, то есть ты. Вот он и находился в подъезде, чтобы выяснить это. Он, очевидно, не думал, что Саня останется ночевать в чужой квартире. Ведь сам Брусникин находился в логове у Торсова. И поэтому толстяк задержался в подъезде, ожидая Саню, чтобы избить. Тогда-то я его и увидел.
   - Самойлов тоже был здесь, - сказал Лич. - Он, видимо, боялся, что всплывет дело о Соловьеве, но когда понял, что следят за квартирой Брусникина, успокоился и быстро убрался. Обезьяна видел, как он удирает, когда вел здесь наблюдение днем.
   - Да, теперь мы выяснили все, - заключил я, - но Борис проверит до конца, я думаю.
   - Ты прав, - ответил Лич и, попрощавшись с нами, ушел.
   - Толковый парень, – сказал о нем Серый, когда мы возвращались домой…

                ЭПИЛОГ

   Я вышел на улицу и стоял на крыльце подъезда, дыша свежим воздухом. Прошла неделя с тех пор, как мы встретили Лича в подъезде Брусникина.
   Было очередное воскресенье, и малышня радостно каталась с горки на площадке, валяясь в снегу. Там же я различил и Амирку Киреева.
   А вчера я был на свадьбе у Наташиной матери. У Наташи появился настоящий отец, о котором она так долго мечтала. Ей и в голову не приходило называть его отчимом. Для нее он – папа. Вчера Наташенька была по-настоящему счастлива.
   Вот из соседнего подъезда выскочил Медведь и, кивнув мне в знак приветствия, побежал в сторону магазина. Я улыбнулся, догадываясь, что он бежит на свидание с Кондрашовой.
   В то же время малышня с площадки поспешила в подъезд Медведя и скоро выбежала оттуда во главе с Медвежонком. Вся орава с гиком понеслась в сторону кочегарки.
   Я кое-как успел схватить Ромку за шиворот.
   - Куда это вы бежите?
   - Отстань, Саня! – вырывался Медвежонок, сопротивляясь. - Мы бежим восстанавливать поврежденный тоннель!
   Он вывернулся из моих рук и бросился догонять своих.
   - Но там же мерзлая земля, остолопы! – крикнул я им вслед. - Оставьте до весны!
   Мои слова пропали даром. Никто меня не слушал. Медвежонок, Амир и вся их ватага с улюлюканьем умчались на кочегарку.
   «Ну что это за кретины!» – пронеслось у меня в мозгу. Я улыбнулся, вспомнив Серегины теории на собрании в штабе. Да, черт возьми, как он был прав! Эти малыши действительно кажутся чокнутыми для нас.
   Еще через несколько минут мимо меня прошел Игорь Андреев. Он остановился, чтобы поздороваться.
   -  Как у тебя дела? – спросил я друга.
   - Все нормально, - ответил Игорь. - Вот, иду к Толста Власке. Они с Ларивошкой задачу решить не могут.
   - Ах, да, - вспомнил я, - ты же у нас математик…
   Игорь пошел дальше, а я задумался, стоя на крыльце. И только теперь по-настоящему понял, как трудно сейчас нашим друзьям старшего поколения.
   Где теперь нам бегать по гаражам и дурачиться? Пора становиться людьми. В конце концов, детство прошло. Прав Серый. А сейчас наступила удивительно новая, прекрасная пора – время цветущей юности. Мы погружены в раздумья о наших девчонках. Медведь ежедневно звонит вечерами и спрашивает, как ухаживать за Катей, чтобы она поменьше на него злилась.
   - У вас с Наташей все так удачно складывается, - возбужденно говорил он в трубку. - Я даже завидую вам.
   - И не только у меня, - ответил я. - Посмотри на Серегу. У них с Таней тоже все хорошо. А помнишь их вражду в детстве? Горшки взрывались...
   - Да! Это было сто лет назад, Саня!
   Я улыбнулся, вспоминая разговор с Медведем. Тут же сквозь меня пронеслись далекие, светлые мгновения моего детства. Здесь же, на крыльце подъезда, мы с Серегой разрабатывали план путешествия по нашему чердаку. Как потом мы дурачились на крыше дома, пугая несчастного пьяницу Фреди.
   Мы выросли. И все изменилось вокруг нас. Новое поколение малышей придумало себе другие развлечения. Поменялись взгляды на жизнь.
   Изменился двор. Построили новые детские грибочки для детей. Впрочем, это единственное изменение. Двор тот же. Только сменились актеры. Сейчас сцена предназначена для таких мальчишек, как Медвежонок. У них все еще впереди.
   Не изменилось небо. Каким бы оно ни было – голубым или облачным, синим или черным – оно всегда останется высоким, как в далеком детстве. Потому что близлежащие крыши делают его таким, если смотреть с середины двора. А та кирпичная труба с кочегарки, что восходит, казалось, к самому верху купола, но не может дотянуться. Она кажется бесконечной.
   Я зачарованно вглядывался в небесные дали и вдруг, глядя в сторону кочегарки, заметил на алюминиевой бочке человека. Он был далеко от меня, но я заметил черный плащ за его спиной, колыхающийся от ветра, шлем и маску.
   - Интересно, - пробормотал я, - кто же из них?
   Однако это был Лич. Я знаю Серегу, тот бы что-нибудь заорал сверху. А эта фигура настроена молчаливо. Я поднял руку и поприветствовал Бориса. Лич в ответ взмахнул рукой, показывая прощальный индейский знак.
   Вдруг сзади раздался свист. Я обернулся и увидел Серегу. Он был в пальто, с дипломатом в руке. Видимо, пришел с курсов истории, которые ему давал по выходным какой-то профессор.
   Серый не заметил Лича, или сделал вид, что не заметил. Мы поздоровались, обменявшись рукопожатием.
   -  Давно тебя не видел, Саня, - сказал мой друг, улыбаясь. - А ты что стоишь на ветру? Скоро темнеть начнет.
   -  Дышу воздухом, - ответил я, поворачиваясь к бочке. Лич исчез.
   Я рассказал Сереге, что малышня побежала в тоннель на реставрацию, и это среди зимы!
   -  Я же говорил, что они всего лишь кретины, - произнес он, лукаво глядя на меня.
   -  Да, - кивнул я, - но не забудь, что мы тогда – экс-кретины. Не правда ли?
   -  Ты об этом жалеешь?
   -  Да, - вздохнул я. - Мне жаль, что те деньки ушли…
   -  Ну, я бы так не сказал, - усмехнулся Серый и повернулся спиной.
   А когда он обернулся, его физиономия была такой комичной и плаксивой, что я не мог не расхохотаться.
   -  Серый, прекрати! – закричал я, давясь от смеха.
   -  Как интересно! – заорал Серый, совсем как мальчишка. - Едет, значит, свинья на мопеде, а на башке у нее унитаз, да еще цветок торчит из хрюкальника! – и он тоже захохотал.
   Мы смеялись, хлопая друг друга по плечам. Серегин дипломат полетел на землю, рассыпав все бумаги. Люди, проходящие мимо, недоуменно смотрели на нас и качали головами, видя двух здоровых парней, которые стоят на крыльце и ржут, словно чокнутые…


                Конец

1994-1995 гг.
г. Якутск