Алена Малова. Глава 10. Вокзал

Город встретил Алёну Малову ярким солнечным светом и серой едкой пылью, которая, казалось, проникала повсюду — в складки одежды, в волосы, оседала тонкой плёнкой на коже. Она резко зажмурила глаза, будто в этой внезапной темноте можно было укрыться от нахлынувших воспоминаний. «Будто это поможет мне всё забыть», — с грустью подумала девушка, но горькая усмешка тут же скользнула по её губам: забыть не получалось, прошлое тянулось за ней, как длинная тень.

Алёна вышла на перрон городского вокзала, где царила особая, порой напряжённая атмосфера — смесь ожидания, тревоги и редкой, почти случайной радости встреч. Здесь встречались самые разные люди: пассажиры дальних поездов, отправляющиеся в отпуск или в командировку, приезжие из деревень (в том числе те, кто приехал за дефицитными товарами), усталые проводники, успевшие за рейс выслушать десятки чужих историй. Вокруг царили галдёж и суета: кто-то торопливо пересчитывал вещи, кто-то искал знакомых среди толпы, кто-то просто застыл на мгновение, пытаясь осознать, что наконец-то добрался до места назначения. Диспетчер то и дело объявляла о прибытии поезда, и пассажиры спешили занять удобные места у края платформы, боясь пропустить момент посадки.

Поставив тяжеленный чемодан на горячий асфальт, Малова остановилась, чувствуя, как гудят от усталости ноги после долгой дороги. После секундного колебания она достала из кармана новенького гэдэровского джемпера пачку сигарет болгарской марки «Родопи». Дрожащими пальцами вытащила сигарету и нервно закусила её. Только со второй попытки ей удалось прикурить — первая спичка сломалась, вторая вспыхнула, но тут же погасла от резкого порыва ветра. «Вот ведь дурацкая привычка! Никак не могу от неё избавиться», — с раздражением подумала девушка и жадно сделала затяжку, словно вместе с дымом пыталась выдохнуть накопившееся напряжение.

Выпустив табачный дым, Алёна оглянулась по сторонам. Её внимание привлёк разговор находящихся невдалеке высокого и худощавого мужчины лет сорока пяти и маленькой старенькой женщины.

— Ванечка, я буду скучать! — заверещала старушка.

Она накрепко вцепилась в руку мужчине, будто боялась, что стоит лишь на миг ослабить хватку — и сын исчезнет в толпе, растворится среди вокзальной суеты.

— Ну что ты, мам! — пытался приободрить её Иван. — Я же ненадолго, всего лишь на несколько месяцев. Что там может со мной случиться? Там бескрайняя тайга! Тишина!

Он аккуратно высвободился из её мозолистых рук, но тут же накрыл их своей ладонью, стараясь передать хоть немного уверенности.

— Мама, я уже не в первый раз езжу в командировку. Пора уже привыкнуть! Такая уж у меня работа, от неё никуда не деться, — улыбнулся мужчина. Его передний золочёный зуб ярко засветился на солнце, придавая улыбке чуть озорной, мальчишеский оттенок.

— Сыночек, я всё равно за тебя волнуюсь! Ну кто там будет за тобой присматривать? — немного успокоившись, пролепетала старушка, но в её голосе всё ещё дрожали слёзы.

Алёна Малова не стала их слушать дальше и, докурив сигарету и бросив её в урну, двинулась в сторону железнодорожного вокзала. Это было новое трёхэтажное здание, поражавшее посетителей своим просторным современным фасадом. Настоящее чудо социализма, призванное продемонстрировать всему миру мощь советской индустрии и триумф новой архитектурной мысли — так несколько лет назад о нём восторгались городские газеты. Но сейчас, вблизи, Алёна замечала и мелкие изъяны: облупившуюся краску на одном из карнизов, неровно уложенные плитки у входа, следы поспешного ремонта. И всё же вокзал казался островком порядка посреди вокзального хаоса.

«Что дальше? — лихорадочные мысли завертелись в её голове. — Нужно составить план действий. В первую очередь позвонить маме. Где здесь телефон?». Малова судорожно оглянулась по сторонам, выискивая взглядом знакомую будку с телефонной трубкой. «Алёна, соберись», — приказала себе девушка, усилием воли заставляя пальцы перестать дрожать, а дыхание — стать ровнее.

В глубине души она понимала: звонок маме — это не просто пункт в списке дел. Это шаг, который она откладывала месяцами, боясь услышать в родном голосе не радость, а осторожную, почти виноватую настороженность. Боясь снова почувствовать себя той самой девочкой, которая когда-то совершила ошибку и теперь не знала, как её исправить.

Телефонная будка нашлась в дальнем углу зала ожидания — тесная, с поцарапанными стёклами и слегка покосившейся дверью. Алёна шагнула внутрь, закрыла за собой дверь, отрезая на мгновение вокзальный шум, и сняла трубку. Пальцы скользили по металлу, будто не хотели подчиняться.

— Алло! — в телефонной трубке послышался знакомый, но слегка искажённый помехами женский голос. — Почему молчите? Кто это?

— Мам, это я!

— Алёна!? — удивилась женщина.

После того случая Анна Сергеевна Малова редко общалась со своей дочерью. Не то чтобы она не хотела, просто боялась неприятными вопросами напомнить о прошлом, бередила едва затянувшуюся рану. И Алёна её всячески избегала, точно стыдясь за происшедшее, пряча свою боль за короткими, ничего не значащими фразами в редких письмах.

— Мама, как у тебя дела? — с волнением в голосе спросила девушка, и в этом вопросе прозвучало куда больше, чем просто вежливое любопытство: в нём была надежда на прощение, на то, что между ними ещё можно выстроить хоть какой-то мост.

— У меня всё хорошо! Доченька, что-то случилось? Ты где?

— Я приехала. Я на вокзале, — ответила Алёна, и слёзы, которые она так старательно сдерживала всю дорогу, наконец потекли по её бледным щекам, оставляя на коже холодные дорожки. В этот момент ей вдруг стало легче — будто вместе со слезами уходила часть тяжести, которую она так долго несла в себе.