Эпизод 17 Полковник Воронов в плену

Договор авторов с читателями.
(копия дублируется почти перед каждым фрагментом произведения)

1. Порядок взаимодействия с контентом.
Все комментарии, вопросы, замечания и иные обращения к авторам подлежат размещению и рассмотрению в соответствии с правилами данного интернет-ресурса.

2. Возрастное ограничение.
Доступ к контенту разрешён лицам, достигшим 18 лет.

3. Ограничения по кругу лиц.
Контент не предназначен для лиц, чьи религиозные или мировоззренческие убеждения могут быть затронуты его содержанием. Лицам, чьи религиозные убеждения могут быть оскорблены, авторы запрещают читать данное произведение.

4. Жанровая специфика и содержание.
Произведение относится к смешанным жанрам: научная фантастика, фэнтези,любовная мелодрама, политический детектив, альтернативная история, попаданчество. Содержит фрагменты эротической прозы и элементы религиозно-философских рассуждений и гипотез.

5. Порядок публикации.
Публикация осуществляется частями (по главам-эпизодам) в сроки, определяемые авторами.

6. Финансовая поддержка.
Добровольные Донаты для поддержки дальнейшей работы авторов над этим произведением принимаются на карту Сбербанка № 5469 6600 1044 5975. Благодарим за вашу поддержку!



7. Правовые оговорки.
Контент носит исключительно художественный характер. Любые совпадения с реальными лицами, событиями или организациями являются случайными.
Использование сведений, изложенных в произведении, в практической деятельности (в том числе в бытовых, научных, религиозных или иных целях) осуществляется пользователем на собственный риск и не может рассматриваться как рекомендация или руководство к действию.
Авторы не несут ответственности за последствия применения читателями информации, почерпнутой из данного произведения.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
В бараке пахло сыростью, дешёвым табаком и чужой безысходностью. Воронин сидел на краю нар, прислушиваясь не к словам, а к интонациям — так в разведке учатся читать между строк. Рядом, кутаясь в серую куртку, шептал бывший связист:
— Они не бьют. Это хуже. Они просто сидят и смотрят. И рассказывают тебе, что с твоими родными делают прямо сейчас. Как будто расписание зачитывают.

— А мне про жену говорили, — хрипло вставил пожилой майор, которого держали тут уже третий месяц. — Мол, её на полиграфе гоняют. Что она, дескать, знала, куда я еду. Я им говорю: она не знала. Она вообще думала, я на учения. А они улыбаются и кивают. И эта улыбка страшнее любого кулака.

Воронов сжал зубы. Он не хотел слушать эти истории. Они оседали внутри, как пыль, забивая лёгкие. Но и не слушать было нельзя: из этих обрывков, из совпадений, из того, как у кого-то дрожал голос на слове «обмен», складывалась картина. Не официальная, а настоящая.

На следующий день его вывели. Не на допрос в привычном смысле, а в тишину. Конвоир молча кивнул на дверь с другой стороны коридора — не железную, обитую дерматином. Внутри пахло не дезинфекцией, а кофе. На столе стояла кружка, рядом — тонкий плед, аккуратно сложенный.

— Располагайтесь, полковник, — сказал оперативник, на этот раз без погон, в гражданском. Голос у него был усталый, но ровный. — Мы тут решили, что вам нужно отдохнуть от… атмосферы.

Воронов не сел. Стоял, глядя на кружку, как на капкан.
— Зачем?

— Потому что мы хотим с вами не воевать, а сотрудничать. Вы умный человек, Воронов. Вы сами видите, как устроена эта война. Кому она нужна? Не солдатам. Не семьям. Она нужна тем, кто сидит далеко отсюда и считает проценты. Тем же британцам, которые всё это финансируют. Вы ведь сами так думаете, верно? Что это большая, грязная сделка, а мы с вами — просто фигуры на доске.

Эти слова ударили точно в ту самую трещину, которая давно была в душе Воронина. Он действительно так думал. И от того, что чужой человек озвучил его же горькие мысли, стало не легче, а страшнее. Будто у него отобрали последнее оправдание: «Я воюю за правое дело».

— Допустим, — глухо сказал он. — И что?

— И то, что вы можете выйти из этой игры. Не героем, не предателем — просто человеком, который выбрал семью. Мы вернём вас. Вы встретитесь с женой. У вас ещё всё впереди. Вы оба молоды. Ещё не поздно завести детей, Воронин. Жить нормальной жизнью.

Он запнулся на слове «дети». В груди что-то больно и сладко кольнуло. Они с женой никогда не говорили об этом прямо — служба, командировки, вечная готовность сорваться по звонку. Но он знал: она хотела. Тихо, без драм, просто хотела услышать в их квартире детский плач вместо тишины.

— Гарантий нет, — резко сказал Воронин, опережая любые обещания. — Я не верю в ваши гарантии. Особенно если за ними стоят британцы.

Оперативник чуть наклонил голову, будто признавая правоту.
— Вы правы. Гарантий, которые можно заверить у нотариуса, нет. Но есть шанс. И чтобы вы ему поверили… мы готовы рискнуть.

Риск заключался в том, чтобы отпустить его. Не на свободу — но на берег Днепра под Херсоном. Место, где они познакомились.

Когда Воронов впервые за месяцы увидел живую реку, а не бетонный пол камеры, у него подкосились ноги. Его подвели к самой кромке, сняли наручники, но конвой остался в десяти шагах, не скрываясь.

Днепр здесь был тяжёлым, свинцовым, он нёс в себе запах ила, грозы и чего-то древнего, равнодушного ко всем человеческим бедам. Воронин опустился на колени прямо в мокрый песок. Он не молился — он не умел. Он просто смотрел на воду и пытался вспомнить тот день.

Она стояла вот здесь, босиком, смеялась, что вода ледяная, а он ворчал, что тут наверняка водятся сомы-убийцы. И они были счастливы. Просто счастливы, без приказов, без секретности, без этой бесконечной войны.

— Пожалуйста, — прошептал он, не зная, к кому обращается. К реке? К ветру? К той памяти? — Подскажи. Хоть знак какой-то. Я не хочу её ломать. Но если я ничего не сделаю, они её сломают сами.

Ветер взметнул песок мелкой пылью. И в этом шуме, в плеске волн, Воронину вдруг послышался её голос. Не нынешний, стальной, привыкший отдавать приказы. А тот, молодой. Тот, который говорил: «Давай просто посидим. Давай не будем думать о завтра».

Перед ним, в дымке над водой, возник силуэт. Женщина. Не призрак, не святая — просто образ, сотканный из тумана, света и его памяти. Она не улыбалась. В её глазах была та же усталость, что и у него.

— Ты хочешь меня спасти, — сказала она. Голос звучал не снаружи, а внутри его головы, как его собственная мысль, только более честная. — Но ты не можешь меня спасти, прячась за правилами. Правила пишут те, кто сидит в тёплых кабинетах. А я здесь. И я боюсь.

Воронов протянул руку, пальцы прошли сквозь туман.
— Скажи, что мне делать! — крикнул он ветру. — Скажи, как мне тебя уберечь!

Женщина чуть наклонила голову.
— Люби меня так сильно, чтобы рискнуть всем. Не ради них. Не ради их войны. А ради нас. Ради того, чтобы у нас ещё был шанс на дом, на детей, на старость вдвоём. Даже если весь мир скажет, что ты предатель. Для меня ты будешь тем, кто сделал всё возможное, чтобы мы остались вместе. Силы природы не спасают трусов. Но они дают путь тем, кто решается.

Силуэт растаял. Остался только дождь, который начал накрапывать, и запах мокрой земли. Воронин долго сидел на берегу, пока вода не начала холодить колени. Потом медленно поднялся. Плечи опущены, но спина прямая.

Когда он вернулся к оперативнику, в его глазах было не смирение, а холодная решимость человека, который принял самое страшное решение в жизни.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я сделаю это. Но слушайте меня внимательно. Я не буду предателем ради выгоды. Я делаю это ради неё. И если с ней что-то случится — я найду способ добраться до вас даже из могилы.

Оперативник кивнул, будто именно этого и ждал. Никакого пафоса. Просто фиксация сделки.

— Мы понимаем, — спокойно сказал он. — Вот ваши инструкции.

Он достал тонкую папку. Воронин не стал её открывать сразу. Сначала посмотрел на обложку, провёл по ней пальцем, запоминая текстуру. Потом раскрыл.

Внутри были не карты и не схемы. Там была фотография начальника контрразведки. И рядом — набросок обычного городского двора.

— Ваша жена имеет доступ к графикам его перемещений, — сказал оперативник. — Нам не нужно, чтобы она стреляла. Нам нужно, чтобы вы мягко подвели её к мысли, что в тот день, в то время, на том перекрёстке будет безопасно пройти. Что там нет угрозы. Обычный, рутинный комментарий. «Ты знаешь, там сегодня тихо, снайперов точно нет». Этого хватит.

Воронов смотрел на схему. Обычный двор. Обычная жизнь. И в этой обыденности пряталась смерть.

— А если она спросит, откуда я это знаю? — хрипло спросил он.

— Вы придумаете. Вы её муж. Вы знаете, какие слова на неё действуют.

Воронов закрыл папку. Сжал её так, что пальцы побелели.

— Я сделаю это, — повторил он. — Но не потому что я с вами. А потому что у меня нет другого способа её защитить.