Глава 2

Моё обучение уже подходило в педагогическом техникуме уже подходило к концу, чтобы не тратить время и средства на еженедельные поездки домой, я решил снять комнату в общежитии, а те деньги, которые удавалось сэкономить, собирал не подарки матери, отцу, брату и сёстрам. Очень мне хотелось их отблагодарить за поддержку, заботу и любовь!..
Последние полгода я редко появлялся дома, от этого каждая встреча становилась настоящим событием для меня. Я с радостью помогал отцу по хозяйству, матери – по дому и, конечно, возился с Лёней, Зиной и Шурой. Встречался с одноклассниками, купался в озере, ходил в лес и мчался на коне, как в детстве по знакомым лугам, ночевал в стогах сена, ходил на рыбалку – встречал первую зорьку…
Конечно, навещал я и Самохиных. Маша, к сожалению, была вынуждена оставить учёбу – Татьяна Владимировна слегла и уже не могла преподавать в школе, никто не мог понять, что за хворь одолела эту красивую ещё достаточно молодую женщину. Маша была вынуждена работать в сельсовете, а в остальное от работы время вести хозяйство и досматривать больную мать и старенькую бабушку.
Приближались очередные выходные, когда я решил ещё раз навестить своих родных, но перед этим заехать к Самохиным. План мой был прост: после занятий, в пятницу, навестить Самохиных, а утром, в субботу, отправиться к своим, а в понедельник рано утром вернуться в Петропавловск.
Настроение у меня было замечательное: близилась защита дипломной работы, а это значит, что моя мечта работать в школе уже не за горами. Я накупил гостинцев и поехал в знакомую и любимую Пресновку.
Уже вечерело, когда я постучался в дверь знакомой избы. Её открыла Маша и по её взгляду я понял, что что-то случилось.
- Проходи, проходи скорей!.. Не стой на пороге… - При этих словах Маша внимательно посмотрела по сторонам и практически затащила меня в избу.
- Что случилось? – Недоумённо спросил я, рассчитывая совсем на другой приём.
- А ты не знаешь? – Удивлённо и с каким-то необъяснимым страхом в глазах спросила она.
- Нет, а, что я должен знать? – Всё ещё ничего не понимая спросил я у Маши.
- Твоего отца Данила Егоровича забрали сегодня…
- Как забрали? Куда забрали?
- Приехали и забрали прямо с работы. Его арестовали, Витя… - На глазах у маши были слёзы.
- Арестовали? За что? Это какая-то ошибка!.. Я немедленно еду домой! – Я было рванулся к двери, но Маша крепко схватила меня за плечи, прижавшись всем телом к спине.
- Постой… Нельзя тебе туда, не сейчас! Побереги мать! Наломаешь дров, а на кого брата и сестёр оставишь…
Силы, будто покинули меня, я повернулся к Маше лицом и уткнулся в её шею, еле сдерживая слёзы.
- Пойдём в дом, пойдём… - Шепнула Маша.
То время я вспоминаю с особой болью и благодарностью по отношению к тем, кто не отвернулся и протянул моей семье руку помощи.
События развивались стремительно: отца увезли в Петропавловск. Информацию о произошедшем достать было практически невозможно. Позже выяснилось, что арестовали родителя моего по наговору, а кто был этот «доброжелатель» я узнал позже, много позже…
А пока Татьяна Владимировна порекомендовала мне срочно взять академический отпуск, пока не отчислили, и выждать время:
- Восстановиться всегда успеешь…
В тот же вечер, она написала письмо директору техникума, который в своё время дал ей «путёвку в жизнь». Человек этот был честный, интеллигентный, но со своими крепкими и чёткими убеждениями. Его авторитет в Петропавловске в научных и не только кругах, был непререкаем. Он не стал отчислять одного из самых способных студентов техникума до выяснения обстоятельств, а именно – до вынесения окончательного приговора родителю, который находился под следствием.
«Это всё, что я могу сделать для Вас, уважаемая Татьяна Владимировна и того, за кого Вы поручились…» - Так заканчивалось его письмо.
Мне оставалось только ждать.
На следующий день, в субботу, я всё-таки отправился в Богатое – не мог я оставить мать, брата и сестёр в таком сложном положении. Дождался темноты, огляделся – возле дома вроде бы никого чужого и ничего подозрительного. Тихонько постучал в окно.
Седели за столом: я, мама и полусонные брат с сёстрами.
- Что же нам теперь делать, Виталик? Что теперь с нами будет?
Слова матери разрывали моё сердце на части.
- Жить будем, мама. Жить. А отца отпустят, не тот он человек, чтобы сделать что-то плохое. Ошибка это, мама. Разберутся и обязательно отпустят…
- Так-то это так… Да вот некоторые соседи уже наш дом стороной обходят, кидают косые взгляды… С нашими девчонками и Лёней водиться своим детям запрещают. Мы теперь сынок, семья врага народа, не иначе…
Страшные были это слова для того времени. Звучали хуже смертного приговора.
- Ты, мама, детей то не пугай. Отец наш никакой не враг народа. Он честный человек. Не верю я, что вот так можно просто взять и ни за что оклеветать человека, осудить и растоптать его имя...
- Многого ты не знаешь, сынок, не видишь, не помнишь…
- Ты о чём это, мама?
- А ты вспомни, как ты, однажды, остался у Самохиных, а на следующий день приехал к нам. В школе ты ещё тогда учился. Приехал, а подушек наших перьевых не нашёл, да коров не досчитался… Отец тогда, чтобы ты его слёз не видел, в поле ушёл на весь день, а я избу прибирала… Младшие тогда весь день на полатях просидели... Раскулачили нас тогда ночью, сынок…
Вдруг, в моей памяти всплыла эта картина, и так чётко всё вспомнилось мне: на матери не было лица, отец пришёл сам не свой, брат да сёстры, обычно весёлые и шумные, казались напуганными.
- Как так то, мама? Какие же мы кулаки? – Вспылил я.
- Там, видимо виднее, какие мы кулаки… – Сказала мать, поднимая глаза вверх – А теперь вот отца забрали…
- Так, малышня, не пора ли вам спать? – Обратился я к младшим – Вон там в портфеле у меня гостинцы, возьмите по одному и на печь!..
- А мы пойдём завтра за грибами? – Спросил Лёня.
- Конечно, пойдём, если ты сейчас спасть ляжешь – Ответил я, обнимая брата.
- А на озеро нас с Шурой возьмёшь? – Спросила Зина.
- Возьму-возьму… Давайте, по гостинцу и спать... – сказал я улыбнувшись.
- Как же ты теперь, сынок будешь? – В глаза матери были слёзы, казалось, что она за сутки с момента ареста мужа постарела лет на десять.
- А, что я, мама… Татьяна Владимировна посоветовала мне взять академический отпуск, а там – посмотрим… Здесь останусь, тебе помогать буду и, поверь, в обиду не дам и того, кто отца оговорил, найду… Найду и пощады ему не будет, не спущу…
- Что ты? Что ты сынок? Грех это… На всё воля Божья! – Сказала мать, зная горячий нрав сына.
- А семью без кормильца и отца отставить, не грех? А на детей навесить ярлык «врага народа», не грех? Нет, найду… Найду и пощады ему не будет – С этими словами я вышел на улицу, нужно было продышаться и остыть.
В небе зажигались звёзды, становилось прохладно, в избах тихим светом, словно светлячки, зажигались окна. Где-то вдали заиграла гармошка и зазвучали женские голоса и смех, а потом и песня, затянутая парнями – молодёжь шла гулять по улицам села.
Мне было не до веселья, я старался идти так, чтобы не попадаться никому на глаза, но, как назло из-за очередного поворота за высоким забором не увидел ещё одной весёлой компании.
На мгновение пение и смех смолки, как только ребята увидели меня, это и понятно – вести по селу неслись со скоростью ветра.
Ситуацию спас Джохар Баев, с его отцом Салманом был дружен наш отец, и корни этой дружбы уходили далеко в прошлое, ибо не всех признаёт грозный чеченский народ.
- О, какие люди! Витёк! Иди к нам! – Джохар искренне улыбнулся.
Остальные ребята, для которых я еще вчера был добрым соседом, смотрели на меня с опаской.
- Да, некогда мне, Джохар. Вы гуляете, а я – поле…
- Эй, да, какое поле, слущай… - Чуть коверкая слова ответил Джохар – Ну, хочешь мы с тобой в поле пойдём, правду я говорю, ребята? – Он посмотрел вопросительно на остальных своими чёрными, как ночь, глазами.
- Пойдём, конечно…
- А в поле то еще веселей!..
- Верно…
- Нет, нет, ребята, спасибо… Я как-нибудь сам…
Джохар посмотрел на меня внимательным взглядам и сказал остальным:
- Вы идите, а мне с моим другом поговорить надо. Не ждите, завтра с вами погуляю…
По лицам парней и особенно некоторых девушек промелькнула тень печали – Джохар был заводилой, душой компании, но все знали, что его слово – кремень, если решил, не передумает.
- Пойдём лучше к озеру – Сказал Джохар – Как это у вас русских говорится… Зорьку встретим.
По интонации Джохара я догадался, что он хочет мне сказать что-то очень важное. Мы не были близкими друзьями, но наши отцы общались и относились друг к другу с большим уважением. В нашем селе были и чеченцы, но держались они, обычно, своей компанией. Джохар и его братья были исключением из правил – ко всем относились с почтением: свои их не осуждали, а остальные – побаивались. Говорили, что Баевы очень вспыльчивые, и беда тем, кто попадётся им под горячую руку: сразу хватались за кинжал.
- Вот такая вот история… - Джохар замолк.
Я обдумывал услышанное: значит, отца всё-таки оговорили, и это не только мнение семьи, но и всех остальных. Значит, есть вероятность, что разберутся и отпустят.
Джохар, словно прочёл мои мысли:
- Я бы на твоём месте тоже верил, но не надеялся.
- Почему?
- Знаешь, кто донос написал? – Джохар посмотрел на меня, словно ожидая больше эмоцией, нежели слов.
- Если бы знал, придушил бы собственными руками…
Джохар одобрительно улыбнулся.
- Молодец, настоящий джигит! Так бы сказали у меня на Родине, потягаться с джигитом может быть только казак!.. Ты – достойный сын своего отца!
- Ты это о чём? – Удивлённо спросил я.
- Ты разве не знаешь, кем был твой отец до семнадцатого года?
- Так, вроде, всегда делопроизводителем работал…
- Эх, Витя… Твой отец – настоящий казак! Слышал о таких? Они, как и джигиты, считались самыми верными служителями царя – его личной гвардией.
То, что казаки и кавказцы почитались царём-батюшкой, как искусные воины, это я слышал из рассказов матери, то, что в Северном Казахстане на этой земле шли последние боестолкновения между казаками и Красной Армией, местные тоже говорили, но вот о том, что мой отец был казаком, об этом в нашей семье никто никогда не говорил.
- Откуда ты знаешь о том, что мой отец из казаков?
- Эх, Витя-Витя, людям нужно верить на слово, особенно настоящим мужчинам. Наши отцы бок о бок были, да, красных били… Только об этом не все знают. Тайна это, понимаешь, за такую тайну можно высшую меру наказания получить.
- Так моего отца, поэтому взяли?
- Нет, если бы его поэтому взяли, ты бы сейчас здесь не сидел, да и я меня бы здесь не было. Тебя, меня и наших близких всех бы повязали, а детей – в детские дома определили… а вот кто на твоего отца анонимку написал, знаю… - Глаза Джохара блеснули.
Моё сердце замерло.
- Хочешь знать, кто? – Джохар достал самокрутку и протянул мне.
- Конечно, хочу…
- Мурза Мирзоев. Он донёс и оклеветал…
На мгновение я потерял дар речи, но попытался взять себя в руки.
- Мурза всегда завидовал твоему отцу. Всегда хотел такой же дом, как у вас, а на твою мать давно глаз положил… Нехорошо это. Говорят, однажды, твой отец утроил Мурзе хорошенькую взбучку прямо возле сельсовета, а тот поклялся отомстить. Вот и отомстил…
У меня потемнело в глазах, в висках за пульсировало, грудь, словно сжали в тиски. Мной в это мгновение владело одно желание: убить ненавистного Мурзу.
- На покури… - Джохар протянул еще раз самокрутку.
- Ты же знаешь, я не курю…
- Это не табак… - Джохар лукаво улыбнулся.
- Ты серьёзно?
- Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? А вот это возьми… - Джохар потянул мне кинжал в ножнах.
- Да, ты что!..
- Бери, брат, бери. Никто не знает, чем это дело кончится. Если когда-нибудь за мной придут, живым не дамся. Буду резать до последнего… В тюрьму не пойду.
- Думаешь, всё настолько плохо?
- Не знаю, Витя, не знаю. Но ты знай, в виновность твоего отца мало кто верит. Мои братья-горцы точно с тобой и твоей семьёй, да и большинство дворов в Богатом – тоже. Только большинство из них боится, и винить их за это нельзя. А по поводу Мурзы, дам совет, по-братски: не торопись, время еще придёт. Плохо, если отпустят отца твоего, а ты Мирзоева на тот свет отправишь: и себя погубишь, и всю семью. Жди, понял.
- Спасибо, Джохар. Вот уж не думал, что ты будешь тем, кто поддержит. Я этого не забуду.
Мы крепко обнялись. Джохар задымил самокруткой, а я спрятал кинжал за голенище.
Многое мне в ту ночь стало понятным: кто друг, а кто – враг. Да и на отца я теперь смотрел по-другому: хотелось больше узнать теперь о том времени, когда он был казаком, и, как они попали сюда – в Северный Казахстан.
В моём сердце теплилась надежда, что не пройдёт и нескольких дней, как отца отпустят и жизнь мало по малу войдёт в прежнее русло.
После этого разговора прошло несколько мучительных месяцев, прежде чем наступил тот день, когда мой отец Данила Егорович Мохин снова ступил на землю села Богатого.
Это был обычный день: ярко синее небо, теплое солнце, пение птиц. Мама хлопотала по хозяйству, младшие играли во дворе, а я собирался пойти в лес за грибами.
Тут в избу с радостным криком вбежала наша соседка тётя Нюра Конюхова:
- Соседка, соседка! Радость то какая. Муж твой идёт домой… Виталик, поднимайся, батю твоего отпустили!.. Радость то какая!.. Идите встречайте! По главной улице идёт… Вернулся!..
Не помня сами себя от нахлынувших эмоций, мы высыпали во двор, а бросились по направлению к главной улице.
Люди из соседних домов открывали окна и выходили во двор увидеть того, кто вырвался из кровавых лап ОГПУ и вернулся живым и невредимым с пометкой: «Не виновен».
Глаза застилали слёзы радости, я бежал на руках с маленькой Шурой, а за мной, едва поспевая – мать, Лёня и Надя.
Вот уже и силуэт отца, мелькнул из-за поворота. Я вижу, как он подносит ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило ему глаза, он радостно машет нам рукой и ускоряет шаг.
В какой-то момент он хватается рукой за левую часть груди, останавливается, будто в его спину всадили пулю и падает в дорожную пыль…
На мгновение мы замираем. Я машинально ставлю Шуру на землю и бросаюсь к отцу. Он лежит неподвижно, глаза его устремлены в небо – всё кончено.
Я падаю на колени, рядом с его телом.
Маму и детей перехватывает Джохар вместе со своими братьями, не давая им подойти ближе, чтобы дети и жена не видели его таким…
Он верно служил и продолжал служить своему Отечеству, был примерным и заботливым мужем и отцом, но не дошёл нескольких десятков метров до родного дома – его сердце не выдержало…
Кто виноват в этом?
Люди?
Государственная судебная система?
А, может, время? Страшное время, когда твой сосед из-за квадратных метров, клочка земли может оказаться доносчиком – самым мерзким из преступников, и оставить семью без её кормильца, будущего, надежды и веры в людей и справедливость.