Пурга...

            
 "Конец семидесятых... Двадцатый век...
Так давно это было, а кажется будто вчера...

 Камчатка. Восемь тысяч километров от родного дома.
"Как же тебя, милая, занесло сюда?" - спрашивала я себя, ожидая автобуса из Усть-Камчатска, сюда, в город-спутник Погодный,
в котором всего четыре пятиэтажки – «хрущёвки». По каким причинам его начали строить, я не помню.
 Находился этот "городок" в восьми километрах от Усть-Камчатска.
В первых этажах домов располагались: коммунальная служба, медпункт и магазин.
По приезду, на этот край света, мне выделили от Городского Комбината Бытового Обслуживания, где я работала в ателье, комнатку в квартире на два хозяина. Живущие здесь люди трудились на предприятиях, находящихся в Усть-Камчатске.
И самое неприятное, что автобусы во время затяжной пурги не ходили. И те, кто не мог попасть домой, устраивались на ночь у друзей, или знакомых, или же на своей работе, если позволяли условия, чтобы переждать пургу.
Отсюда, на работу, или просто в город попасть тоже не представлялось возможным.

 Природной непредсказуемостью славился этот, воистину, дикий край на северо-восточном берегу Тихого океана, от грозных вод которого, Усть-Камчатск отделял залив, и далее узкая, песчаная коса с названием - Нерпичья.  С запада побережье Камчатки, омывало Охотское море, которое в эту пору постоянно штормило, и на его просторах гуляли мощные холодные ветра.

 Усть-Камчатск находился под перекрёстными ветрами в зимнюю пору.  В радиусе, примерно ста двадцати километров, расположились несколько вулканов. 
На западе - Ключевская сопка, Толбачик, ещё какой-то молодой, не помню названия. На севере, спящий много лет - Шивелуч, а южнее, в океане - подводный вулкан, названия, которого тоже не вспомню. Знаю только, что по его вине в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году произошла трагедия. Цунами, вызванное его пробуждением, наделало много бед.

 Пурга продолжалась несколько дней. Падал мокрый снег буквально стеной и сильные порывы ветра сбивали дыхание, мешая разглядеть хоть что-то, в тридцати сантиметрах вокруг. Эта канитель, иногда продолжалась долго, и каждый год в зимний период пропадали и гибли люди, которых находили после схода снега.

 Но вот, наконец, пурга утихла. Солнце слепило глаза до боли.
Небо было, с таким глубоким синим цветом, что, если долго в него смотреть, начинала кружиться голова. По радио объявили, что автобус придёт не раньше трёх часов дня.  Было уже около четырёх, когда вдалеке появилось его очень яркое жёлтое пятно, ползущее в ослепительно белом снегу.
Во время ожидания я вылепила из снега небольшую фигурку снегурочки, которая невольно поднимала настроение и мне, и остальным ожидающим.

  День, в самом деле, был солнечным и радостным.
Люди оживились, направляясь навстречу хмурой толпе, что высыпала из автобуса. Беспорядочно толкаясь, одни выходили, другие торопились занять сидячие места.
Шагали мужики размашисто, не глядя под ноги. Моя снегурочка всхлипнула под довольно внушительными размерами лётных унт, одного большого грузного мужчины, вернувшегося домой.
Можно, конечно, понять их состояние, ведь многие не могли попасть домой несколько дней, а кто-то не мог выбраться отсюда.
Меня же ждала серьёзная работа, и от меня зависело многое.
Все готовились к празднику, который с размахом отмечался каждый год.

 Это был День города. Все предприятия готовили концертные номера. Нужны были костюмы и для участников хора РыбЗавода, и для танцоров народных танцев Дома культуры, и детские костюмы для мальчиков из школы, и много платьев для одиночных исполнителей песен и танцев. Ателье, где я работала закройщиком женского лёгкого платья, было одно на весь городок, с населением чуть больше шестнадцати тысяч человек. Заказывали люди вещи в основном перед отъездом в отпуск на материк.
День города был единственным поводом заработать неплохие деньги, а пурга выбила из этого процесса и меня, и моих девчат-работниц.

 Вся бригада осталась без работы по вине этой чёртовой пурги.
Благо, до праздника далеко, c многих артистов сняты мерки, фасоны выбраны, оставалось раскроить то, что было, обеспечив людей работой. Около пяти часов я зашла в ателье, надеясь как можно больше накроить вещей. Надо сказать, с такой скоростью я ещё не работала.

 На улице уже стемнело. Последний автобус отходил через час от здания Дома культуры. До него минут десять ходу.
Прикинув, я поняла, что у меня остаётся мало времени, всего каких полчаса, чтобы объяснить девчатам особенности той, или иной вещи. Время пролетело быстро, и уже на бегу, одеваясь, подумала, что опаздываю.
Бежала я изо всех сил, но в запасе оставалось целых пять минут, как мне казалось...
 Притормозив у остановки, согнувшись, упираясь в колени руками, я отдышалась.
Медленно выпрямляясь, растерянно уставилась на скамью под навесом. На ней возвышался десяти сантиметровый слой снега, равный длине и ширине скамьи.
Людей на остановке не было, следов в снегу не было, следов от колёс - тоже. И тут до меня дошло, что автобуса не будет, потому что снова занялась пурга, и в метре от меня ничего уже не было видно.

 Я посмотрела на часы - двадцать один тридцать... капец... Последний автобус ушёл в девять часов.
Что же делать? Если идти пешком, то через два-три, максимум четыре часа, учитывая, что придётся идти по снегу - я буду дома.
И я пошла...

 Дома оставался один, мой маленький сын, Санька. Ему было чуть меньше пяти лет. Моя соседка по квартире находилась в декретном отпуске. Я попросила её присмотреть за сыном, пока меня не будет дома. Она согласилась, но на душе было не спокойно, поэтому подумать о том, как опасно идти пешком больше восьми километров в пургу и ночью, мне даже не пришло в голову.

 По городу идти было легче: кое-где горели фонари, попадались прохожие, но дойдя до окраины, я запаниковала, потому что дальше была сплошная чёрная стена...
 Я остановилась. Позади, в вихре снега, слегка освещённый редкими фонарями оставался городок – вполне живой организм, а впереди - восемь километров сплошной черноты...
 Собравшись с духом, я всё же шагнула.
"Дорога под ногами не даст мне сбиться с пути" - подумала я.

 Ветер дул прямо на меня, облепляя лицо плотным слоем снега, который таял и протекал холодными струйками воды в застёжку пальто у горла.
Валенки, а здесь, кроме унтов, которые стоили очень дорого, носили все, набухли так, что казались деревянными колодками, в которые меня заковали за какие-то грехи.
Несколько раз, увязнув по колени в сугробе, я понимала, что сбивалась с дороги, но каким-то чудом мне удавалось нащупывать твёрдый укатанный пласт, и я снова, осторожно, почти на ощупь, продолжала идти вперёд.

 То слева, то справа, неожиданно-резко, раздавались воющие звуки. От этого у меня замирало сердце, падало в пятки, а в пальцах рук начинали противно колоть тысячи иголок. Были это волки или песцы, или ещё какие-то звери, или это мои галлюцинации, я старалась не думать, но было реально страшно.
Остановившись в очередной раз, чтобы перевести дыхание, стряхнув с бровей и ресниц, небольшие корочки льда, всмотревшись в темноту, я вдруг увидела тусклое мерцание двух маленьких огней.

 Что было сил, я устремилась прямо на них. Каково же было моё удивление, когда я на всей скорости, «влипла» в радиатор снегоочистительной большой машины, стоящей на дороге.
Водитель, похоже, устранял какую-то неполадку в моторе.
Капот был открыт, и мужик, испуганно вскрикнув, стал креститься.
Понятно, что это именно я так его напугала. Видимость была очень плохая, вернее её вообще не было, а фары даже вблизи казались малюсенькими фонариками.
Он, покрутив у виска пальцем, матюгнулся, вновь склонившись под капотом.

 Сколько ещё я шла в этой безумной пурге, не могу сказать. Целую вечность! Всё-таки, обессилив совсем, почти ползком я оказалась у подъезда своего дома. Кое-как подняв руку с часами к свету, посмотрела время - шесть часов утра.
И тут, медленно, к моему лицу стала приближаться первая ступенька...

 Очнулась я дома, в кровати. Рядом сидел задумчивый Санька, помешивая чайной ложечкой то ли чай с молоком, то ли просто молоко в стакане с подстаканником.
Увидев, что я открыла глаза, он кинулся ко мне, разлив содержимое стакана, растерялся, но спокойно произнёс:
- Это же ерунда, мам... Я сейчас согрею тебе молока с мёдом ещё, и ты поправишься. Правда?
А я подумала, "Господи, какой же он большой..."

 Мы очень редко видимся с моим старшим, уже совсем взрослым сыном.
Наверное, он и не помнит... эту историю.....