Этапы и некоторые особенности несения креста

МОИ ЭТАПЫ И НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ НЕСЕНИЯ КРЕСТА, или СПАСИБО, МАМА!

Мне кажется (да что кажется-то -- я уверен в этом!) что эти мои откровения должен прочитать каждый, кто искренне, всем сердцем своим кого-то любит и готов доказать эту любовь полным самопожертвованием и самоотречением своим, чем бы ему при этом не пришлось жертвовать: финансовым благосостоянием, карьерой (меня впрочем ждала карьера и довольно оригинальная --  политическая), укладом жизни, привычками, планами, семьей, друзьями, здоровьем и даже самой своей жизнью!

У меня вот лично, не было таких примеров, хотя я и хотел их встретить в своей жизни (это же ведь всегда легче, когда у тебя пример есть, что кто-то ведь смог, значит есть для этого силы человеческие, значит и ты сможешь!), искал, но не находил – чтобы спортивный, утонченный, многообещающий молодой человек, который как рыба воду – обрел вдруг свою новую жизненную среду, интересы, социальные круги в этом большом «как сказочный зал волшебника, где все есть и все можешь взять. Там --хочешь жить!» (М. Горький «Варвары»), -- городе! Вдруг даже не раздумывая выбросился по воле своей из этого своего океана возможностей и желаний на раскаленный как адское пекло песок этой своей новой, добровольно принятой реальности! И без какой-либо помощи родных, друзей и знакомых, вот так прост смиренно без пафоса снял с себя стильный темно синий костюм от-“HUGO BOSS”, сорочку от“ Ermenegildo Zegna ”, галстук -“ROCHAS”, красивые тонкие ажурные носки -“Collonil”, посмотрев на которые мне как-то одна женщина в метро даже комплимент сделала (женщина, комплимент мужчине -- !): «А у Вас и носки даже такие красивые! – и пошел в свой долгий, длинною в жизнь путь -- через тернии рвущие непрестанно в дымящиеся кровавые клочья и душу и тело – путь,  несения креста ухода за инвалидом!

Если я это смог, то это сможете и Вы, чистые сердцем и добрые душой, я обращаюсь к Вам -- не отворачивайтесь от креста Вашего, не перелагайте его на другого: Ибо, велика ваша награда на небесах! (Матф.5:11–12).
 
А я познал эту награду еще в свой земной жизни, и последнее, что я говорил маме, это – спасибо, за все эти -- последние двадцать лет -- с ней!

                ЭТАПЫ 1 и 2
 
Острые, когда мне пришлось выдерживать колоссальный психологический удар и через относительно небольшое время и удар по физиологии (невозможность найти время полноценно выспаться, отдохнуть), и примерно через месяц после того, как я привез маму из реабилитационного центра и у нее образовались те движения за которые можно уже было зацепиться и развивать – год, полтора длилась потребовавшая мобилизации всех физических и духовных сил моих работа по ее реабилитации.
 
Да, можно выделить в этих двадцати годах 4-е довольно явно выделяющихся и отличающихся друг от друга этапа/периода:
1-й период самый короткий, но он уже через несколько месяцев начинает плавно накладываться на второй. Он характеризуется мощнейшим психологическим ударом по моей, человека с тонкой душевной организацией,  психике! Когда произошло то, что в свои 33-и года я не мог себе даже представить. Я оглядывался кругом и не мог понять почему, никого из моих ровесников не касалась никогда в жизни такая участь, ну это даже по теории вероятности не должно было бы, вроде как, случиться?!

 Первый месяц я был с мамой в больнице и только все просил пошевелить ее парализованной ножкой, я уже знал тогда из мед. литературы, что, если в течении месяца после инсульта двигательная активность никак не проявилась – перспективы на восстановление плохие! Она едва уловимо шевельнула ей в день, когда наш лечащий врач, сообщил мне, что держать нас больше не может, и так два срока прошло – на выписку! Мне даже, кажется, что силы на это шевеление ножкой у нее появились (она уже была к тому времени в сознании) ощущая весь трагизм моего состояния – ее выписывают, она не встала, врач (хотя и крайне заинтересованный в ее восстановлении) потерял надежду!

Но я в тот, последний можно сказать, момент получив такой лучик надежды, уже был полон решимости отдать все свои сыновьи силы на продолжение борьбы с ее болезнью дальше!

Из больницы я отвез мать к бабке в дом, на короткий период, пока узнавал, что нужно можно и нужно делать. Да и то она, эта бабка по отцовой линии, все время намекала мне на то, что ей тяжело, она сама старая, хотя весь без какого-либо исключения уход за мамой был на мне. И когда же я наконец договорился маму на реабилитацию увезти, я тут же и повез ее, еще лежачую, в Тулу, в реабилитационный цент.

 Там меня постиг еще один психологический удар: когда ей сделали томографию, оказалось, что произошла ошибка диагноза и вместо геморрагического ей давали лечение от ишемического инсульта. Теперь понятно стало -- почему она, из сознания еще в приемном отделении -- ушла в кому сразу после начала лечения. Но томографа тогда в этой больнице не было, а люмбальная пункция наличие примеси крови в ликворе, как сейчас помню,  в двадцати процентах случаев может и не показать.  Так что знание не только – сила, но часто так бывает, что от него происходят и – многие печали!

Да и там, уже по факту я понял (почему врач, с которым я договаривался ее туда положить, мне сразу этого не объяснил?) что в общем-то, чтобы был адекватный эффект, в такие центры стоит везти инсультного больного, если он хотя бы худо-бедно, но ходячий. Мне же приходилось носить мать, по этим процедурам и скорее массажерам, чем тренажерам, буквально на руках.

«Все наши медсестры Вами восхищаются и я в том числе!», -- сказал как-то мне  заведующий этим отделением, лечащий ее врач, но мне-то нужен был совершенно другой эффект!

Но, наконец-то, я привез маму после всех этих первых своих «хождений по мукам», месяца через два где-то только,  в ее квартиру, а ведь дома, как говорится – стены помогают!
 
Но на помощь стен я, естественно, так не надеялся, как надеялся на кинезотерапию. Я знал, что первые полгода (я брал с запасом – год и даже больше) мне нужно будет с ней непрестанно работать и я буду работать, не щадя себя – на износ! Я знал, что никакие ноотропные препараты эту проблему не решат, но и их не жалея денег, давал ей, как говорится горстями.
 
Еще один интересный вывод я сделал из этого периода: видя, как мама, в отличие от меня, несмотря на все ее уговоры все равно вкладывается не в полную свою силу в эти реабилитационные мероприятия, я пришел к выводу, что в этот период, инсультному больному крайне желательно я даже уверен – обязательно! -- пригласить психолога, чтобы он с ним поработал, и как-то смог настроить, объяснить, внушить (психотерапевт так же не помешал бы!), что заниматься кинезотерпией ему сейчас – просто жизненно необходимо -- если только он так же любит своих близких, как и они его! Что ты просто всем законам назло -- за волосы должен себя вытащить из этой болезни, как из болота. Да и почему назло законам?! Это все и по закону как раз – функции пораженных участков мозга могут взять другие, здоровые его участки – только для этого им, всеми силами нужно внушить, что для человека это жизненно необходимо, так же как функции дыхания, управления сердечным ритмом и т. п.  Так надо внушить, что это не только днем все его мысли занимать должно, но и буквально во сне ночью продолжать сниться!

Я этого не сделал, во-первых, я пока пришел к данному выводу опытным путем,  процесс реабилитации уже шел. Да и где искать таких специалистов в маленьком городке, а это я так понимаю должен быть психолог как раз узконаправленный, знающий всю специфику все особенности подобных больных, ну и цели этой психотерапии он также должен себе так же ясно представлять.
 
И мне оставалось только без конца повторять, одно и то же: «Мать – занимайся! Занимайся давай!». Я злился, обижался на мать, от того, что она для себя и меня делает на толщину волоска того, что я делаю для нее на полный рост! Я оценивал фактически мобилизованные ее усилия, от возможно потенциальных на троечку с минусом.
 
Но даже и это уже дало результат – мама потихоньку встала и так же потихоньку стала ходить!

Вот так, первый период, когда я выдерживал нечеловеческие удары судьбы по моей и не предназначенной и совершенно не готовой к тому психике, плавно наложился на второй, в котором меня ждала уже и физическая тягота – по ее маминой реабилитации! Да и здесь я тоже держал психологический удар: меня жестоко терзало ее непонимание насколько ей важно сейчас заниматься ЛФК, и как это можно исправить -- как можно заставить мать вкладывать в этот процесс все свои человеческие и не человеческие силы -- ну почему она делает все так, как будто это ей особо-то и не надо?!
 
И второй мой трудный момент истерзавший психику -- этот момент, определялся тем, что несмотря на все мои потери, отречения и тяготы, как бы мне ни было неимоверно трудно – я не в коем случае не должен был давать ей это понять -- какая мать будет жить, зная какой обузой и тяготой она стала в жизни для своего родного сына или дочери!
 
Но здесь у меня был и другой вариант развития событий – понимание всего этого могло наоборот заставить мать, на одном инстинкте своем материнском,  мобилизовать все свои  силы и попытаться, как я говорил тогда – вытащить себя за волосы из болезни! Пока еще есть время отвоевать у нее движение в колене, ступне или руке!

Я истерзался весь, думая об этом – вполне реально, что в таком стрессе, мы с матерью смогли бы какое-либо из дополнительных движений ее членов еще получить или кардинально развить уже существующее, но риск, риск, что она от понимания существующей реальности впадет в депрессию или же психоз так же был. И я решил не рисковать. Я знал ее психику – что мама моя не боец, она скорее трусиха! И шанс развития негативного сценария от попытки таким образом мобилизовать ее психику на борьбу с болезнью все же довольно высок. И я решил действовать тихой сапой – уговорами, упрашиваниями и как-то пытаясь ее увлечь, заинтересовать.

Отсюда вывод, который я выстрадал и к которому пришел уже тогда! Я обращаюсь к Вам матери и отцы, бабушки и дедушки – ко всем Вам искренне и  беззаветно любящим своих чад, или кого-либо еще на этом белом свете – если и вы уверенны в такой же любви их к Вам – знайте эту мою историю, готовьтесь к тому, что дай Бог никогда с Вами не произойдет! Знайте, запрограммируйте свой мозг, что Вам делать если наступит такой страшный для всех любящих вас час! Грызите эту болезнь зубами, до крови в ногтях сдавливайте ей горло своими ставшими такими вдруг непослушными пальцами – мне от мой матери тогда надо было только это одно, даже не результат (что у болезни удалось бы что-то еще отвоевать, при такой мобилизации всех душевных сил, я почти уверен, но насколько это движение было бы функциональным, стоило ли бы оно других более серьезных рисков?), а отсутствие терзаний во всей последующей моей жизни – что можно же было еще что-то тогда сделать, и если бы это вот было тогда сделано, то – может, а вдруг -- !

Ну что же и того, что мы с ней сделали оказалось уже достаточно, чтобы мама встала! Да ее существование все равно зависело от меня: надо было покупать продукты, готовить, убираться в квартире, стирать, мыть ее и т. п., но самого страшного не случилось – она потихоньку, но довольно уверенно стала ходить по квартире на кухню и в туалет!

                ЭТАП 3-ий

 хронический, длившейся около пятнадцати последующих лет, когда было уже ясно с чем и как мне придется жить всю оставшуюся жизнь (если, конечно, я не найму маме людей, и займусь своей личной и публичной жизнью в любимом моем городе Москва, а к ней буду приезжать раз два в месяц – контролировать, корректировать и поддерживать этими приездами ее психическое состояние. Чего я так и не смог сделать). Я дальше занимался развитием и приспосабливанием к ее теперешнему быту тех ее движений, которые мы смогли отвоевать у болезни. Уделял особое внимание ЛФК –  она у меня всегда стояла во главе угла! Мониторил давление. Возил ее в санатории. Для ее социальной адаптации находил новых друзей нашей теперешней семьи. Старался сохранять и развивать прежние имеющие пользу ее увлечение (например, садоводство), создавая для этого новые условия – огород на балконе. Да, тяжелая и объемная работа по осуществлению жизнедеятельности матери продолжалась, но мне уже было несколько легче, было время отдохнуть, и заниматься творчеством и саморазвитием, но личной жизнью ( включающей новую семью и детей) пришлось все же пожертвовать, лимита жизненных ресурсов на нее у меня уже не оставалось.
 
На этот, здесь описываемый третий период, так же накладывается, даже, скорее, как я вижу -- очень медленно и постепенно растворяется в нем предыдущий второй.

Эти первые два периода были острыми и оба продлились ну где-то от года до двух. Это время, когда мне вначале просто приходилось, и ничего не оставалось другого, как -- ждать, в больнице, куда она попала с инсультом. Хотя, как просто ждать, я уже бегал тогда покупал пеленки, менял их под ней, ночевал с мамой в больнице и уже тогда начал читать литературу по невропатологии – я должен был знать, что маму и меня ждет дальше. Единственно, что опираясь на то ее состояние однозначно нельзя еще было ничего сказать – все было на грани и могло качнуться в ту или другую сторону.

 Но вот я привез ее из реабилитационного центра в нашу квартиру. Первое время к ней приходила на сутки (пока я был на работе в Москве) наша родственница, тетя А. Но деньги она брала с меня, вернее не отказывалась брать, как самый обычный чужой человек, да еще и продукты из холодильника себе домой потихоньку подтаскивала.
 
Я тогда договаривался, чтобы к нам на дом приходили делать капельницы, уколы «Церебролизина», витаминов. Иглоукалывание тоже делал и массаж.

Вот благодаря массажу я и познакомился тогда с божьей голубкой моей Ниной Александровной Стародубцевой (чуть позднее к нам в дом еще одна голубка залетела, но об этом чуть позже). Ей уже тогда было за восемьдесят. Мне ее порекомендовали соседи по дому, как массажистку, которая берет совсем не много (но и массаж она делала хотя и на совесть, со старанием, но любительский). Она начала с массажа, а после стала заниматься с матерью и кинезотерапией. В этот период мать уже немного стала восстанавливаться. Продолжая ездить на работу в Москву (иначе кто бы нам с ней помогал из людей -- кроме денег?!)покидал я ее только на сутки и услуги тети А. нам стали уже, к счастью, не нужны, ну и так она неплохо на нашем горе успела подзаработать.
 
Голубка Нина Александровна раньше работала медицинским работником, но это еще ни о чем не говорит -- была она человеком старой закалки, в самом лучшем смысле этого слова -- активным, жизнерадостным, спортивным и приверженным традиционной медицины!
 
Впорхнула она в наш дом, когда ей было семьдесят три года, и оставалась с нами до самой своей смерти более десяти лет. Она единственная из всех меня окружающих понимала то, что матери необходимо заниматься ЛФК, это для нее  как воздух: «Люда, движение это жизнь!», -- так же, как и я непрестанно повторяла она матери. И занималась с ней, занималась, занималась! Принесла из дома такой вращающийся диск, держала мать, чтобы та вращала на нем тихонько тазом. Надевала ей сапоги (я сшил вместе двое войлочных сапожек, пришил к ним липучки, и надевал их на ноги матери. Мать лежала на диване, и таким образом сгибая здоровую ногу, непроизвольно двигала за ней и больную, которая самостоятельно это движение делать не могла. Давая этим движением сигналы в мозг, что – эй вы там, нейронный связи, давайте образуйтесь заново, ищите свои оборванные синапсы, вырабатывайте побольше медиаторов и т. п.), заставляла делать ее другие всевозможные возможные для нее упражнения. А когда я привез из Москвы велотренажер, со специальным широким сиденьем, вместе со мной радовалась как мать научилась крутить (за счет здоровой ноги, конечно) на нем педали!

Много у меня мыслей тогда возникало, какие реабилитационные мероприятия ей бы сейчас были ой как кстати! Я не пожалел бы тогда на них никаких денег.  Но тогда это было не распространено, а появилось, и стало доступным только лишь вот сейчас, на пятнадцать лет позднее чем нужно было нам тогда…

Например, я понимал тогда, как можно было бы попытаться развить -- вот кисть ее руки. Она сейчас может лишь еле ощутимо чуть сжимать. Она даже сама может не чувствовать ход этого, на миллиметр, движения. И вставлять ей в руку шарик, ничего не даст – не будет она даже понимать, каков ответ физиологии на эти усилия ее мозга. А вот если на больную ручку ей надеть датчики и вывести это на монитор, на котором будет шарик, скажем подниматься тем выше, чем сильней она сможет пальчики свои сжимать, то это для нее и в своеобразную игру бы превратилась и лежала бы она так на диване и «играла». Я разговаривал в Туле с врачом по этому поводу, он говорил, что вроде есть в Питере такой экспериментальный прибор, какая-то группа врачей этим занималась  – в общем мне от этого было не легче. Все это тогда было еще в диковинку шел 2007 – 2008 год и у меня компьютера-то тогда даже еще не было. Мой первый ноутбук, мой верный товарищ, которому я в отличие от людей,  мог уже тогда поведать все эти свои мысли и переживания, появился лишь много позже. Даже информацию я собирал по этой болезни только книги покупая и в библиотеки записываясь – попробуй побегай еще за ними. Это сейчас все под рукой! А какие видео для студентов по этой тематики теперь – эх, одни расстройства только теперь мне от этого – вот если бы раньше, тогда это все -- насколько же легче мне было бы тогда черпать столь необходимые мне знания и реализовывать их на практике!

Чуть позже к нам в дом запорхнула и вторая посланная Богом голубка – Тетя Люся. Эти две женщины, появившись в нашей жизни оставались с нами около десяти лет, можно сказать до конца – Нина Александровна пока не умерла, дожив до своих восьмидесяти трех лет, а Тетя Люся уехала к дочери в Америку покинув нас так же примерно в тот период, когда и Нина Александровна. Нина Александровна оказала мне бесценную помощь в первые годы маминой болезни, когда все силы были направлены на реабилитационные процедуры ее. А после она с Тетей Люсей (по-настоящему, а не по крови, два родных наших человека!) обеспечивали, даже сами того не подозревая (я то это хорошо понимал, ценил но им об этом не говорил, потому что все это происходило таким естественным путем, что любая искусственность могла эту социализацию свести на менее эффективный для матери уровень!) матери психологический комфорт и ее социализацию. Мама с ними не чувствовала себя ущербной какой-то, которую все ее прежние друзья и знакомые сразу забыли, да и родственником было не до нашей беды. Я как Титан из того греческого мифа держал, чтобы не рухнуло, все эти годы небо над головой матери, и никто из них ни на день, ни на час, ни на минуту не подменил меня, хотя бы размяться, чтобы я дал хоть какой-то отдых своим взрывающимся от этой нечеловеческой нагрузки мышцам да и душевным своим силам!

Единственно, для честности я должен это сказать, и это я помню – одна наша родственница, ровесница мамы И. весь свой отпуск отходила к маме в больницу, когда она только попала туда с инсультом. Да, эта помощь была мне тогда необходима, я боялся, что врачи, видя, что никто к ней не приходит, что никому она не нужна, кроме одного ее сына, и относиться к ней также будут. Так что И. я, несомненно, за это благодарен, но, мне кажется, должно было бы быть у этого и какое-то, пусть даже ближе формальное, чем реальное продолжение, понятно, что у всех свои проблемы и дела, но за двадцать лет можно было бы сделать хотя бы одно движение продолжающее этот ее первый почин…

Но вот мама моя встала на ноги, и довольно уверенно могла передвигаться по квартире и наступил период нормализации ее состояния – лучше уже не становилось, но и хуже тоже. Постепенно так же нормализовался и встал на рельсы, этот новый для меня уклад жизни. Все, что мы отвоевали у болезни оставалось с нами на этом одном уровне уже более десяти лет, до того уже самого момента, когда состояние матери стало медленно, но верно ухудшаться! Ну а пока я, конечно, заставлял мать заниматься, но это было уже планово, а не экстренно. Этот период можно, относительно конечно, но назвать золотым периодом в нашей жизни. Мама ходила по квартире, на балкон, в мою комнату поливала цветы и в летний период насаженные везде, где только можно,  помидоры. Ими был засажен весь балкон, включая два других окна комнат.

До болезни мать все время ездила на дачу, ну я и сохранил, поддержал и развил это ее стремление, создав ей аналог дачи уже на балконе, и она с усердием поливала там все что только росло в этих наполненных землей горшках.
 
У нее было много подобных стимулов к жизни, но основным поддерживающим и мобилизующим ее фактором было то, что я так и не решился от нее уехать, втянулся постепенно в эту тяготу и оставался с ней уже до самого конца.
 
В этот период и произошло со мной то, за что сейчас, перед навсегда закрывающейся над мамой крышкой гроба, я непрестанно говорил ей спасибо: «Спасибо, тебе мамочка, за эти последние двадцать лет жизни с тобой!», -- мне страшно сейчас даже подумать, что я мог бы так и не снять с себя розовые очки, и не взглянуть наконец прямо, открыто и не отводя уже никогда взгляд свой на все это моральное уродство и безобразие этого мира, на то, как словно соревнуясь друг пред другом изгаляется людская природа над извращением Божьего образа и подобия своего, изначально ей данного и присущего! Мне страшно даже подумать, что и я мог быть в хоть в чем-то да похожим на подобных, причем, довольно плотно окружающих нас все это время -- людей!

Людно-то людно, да человека нет
Пословицы русского народа.
— М.: Художественная литература.
В. И. Даль. 1989.

«Есть - люди, а есть - иные - и человеки...»
По пьесе М.Горького «На дне».

А однажды он (Диоген) вышел
на площадь и закричал:
«Эй, люди, люди!»; но когда
сбежался народ, Диоген
напустился на него с палкой,
приговаривая: «Я звал людей,
а не мерзавцев».

Диоген Лаэртский.
О жизни, учениях и изречениях
знаменитых философов.
Книга VI. Диоген

Люди обращают внимание, видят и бояться только лишь одной физической ущербности, а то, что кто-то или даже они сами являются моральными инвалидами и нравственная болезнь эта в их только лишь прогрессирует, это никого из них нисколько, никогда не волнует! А ведь если ты не знаешь, что болен – то, как ты тогда и излечишься?!

Но, впрочем, тема эта достаточно отражена уже в моем творчестве, лично-публичных дневниках, а здесь я лишь хочу утверждать людям в качестве совета то, что было выстрадано практикой всей моей жизни: какой бы удар судьбы не постиг Вас и близких Ваших, всегда оставайтесь достойны звания Человека, не искушайтесь -- отступиться, отказаться от креста Вашего, как бы невыносимо трудно Вам ни было, не отвращайтесь от своего всем нам данного изначально Божьего образа и подобия, искажая, уродуя его – ложью, животной злобой, эгоизмом и несправедливостью!

                ЭТАП 4-ый

Вернее, сказать последний отрезок пути несения моего креста, когда состояние матери стало медленно, для меня совершенно незаметно, но ухудшаться. И в конце произошло то, что произошло

Я вот никак не могу вспомнить, как это происходило буквально. Как мать, которая как-то, вот совсем еще каких-то шесть лет назад, оставалась без чьей-то помощи автономно одна… я уж и не помню какой у меня тогда график-то был? – ну на дня четыре и даже пять я в Москву тогда на работу точно уже уезжал,

(А три раза за эти двадцать лет, я и вовсе уезжал от нее и дальше Москвы, и не меньше, чем… где-то на неделю, да, наверно как бы и дней на десять даже! Ну первые два раза это было, когда еще две тетушки, две Божьи голубки мои к ней тогда прилетали, а вот в последний раз я в Питер с презентацией своей книги поехал в сентябре 2000-го. Ну неделю, точно меня с ней не было, и никто уже тогда (да и -- еще) к маме не приходил. И приехал я помню постель у нее была сухая – она сама ходила, в туалет, на кухню, ну а все остальное я ей заранее уже всегда перед отъездом подготавливал)

 вот уже через два года всего, даже заранее подготовленная к этому уже не могла обходиться ни одни сутки без посторонней помощи -- ее нельзя было оставлять, в мои отъезды на работу, одну без того, чтобы хотя бы на полчаса к ней не приходил человек – в основном только постель поменять, но без этого уже было никак.
 
И за эти последние четыре года, уже было несколько таких случаев, когда я уже готовился, что она останется лежачей. Она несколько раз падала (подняться самостоятельно она не могла) все обходилось, она ничего не повреждала себе, но если это происходило в мое отсутствие и ей приходилось ждать когда прилетит вызванный мной ей на помощь человек, почему-то какое-то время после этого она не вставала с постели – такой у нее наступал психический надлом. Как-то она заболела, чем-то простудным и ослабла, лежала какое-то время, но после опять восстановилась -- я мог выдохнуть и перекреститься, что еще не время, еще не наступило самое страшное!

Но я знал, был готов, что и после этого мы будем с ней так же продолжать нашу борьбу с болезнью: не сможет мама вставать на ноги – мы будем с ней сидеть, и на балкон я ее буду выносить и с ложечки она всегда будет сама есть! Здесь главное, чтобы у нее оставалась воля к жизни, чтобы радость от этой жизни у нее была! А это я ей уже мог обеспечить и уже даже без тех жертв и терзаний что были у меня до того как сорокалетний рубеж я перешагнул. Все же теперь мне и терять не так много приходилось, да и, главное, я обрел и обретал в этом своем несении креста нечто большее, чем обычное земное человеческое счастье, определяемое комфортом, удобством, материальным достатком и иными тленными земными благами.

Мамка моя была счастлива, ощущая непрестанную связь с сыном – чувствуя, видя, слыша его, ее материнский инстинкт постоянно был наполнен этим ощущением – это поддерживало ее психику всегда на твердую (естественно, относительно состояния ее, поврежденного когда-то кровоизлиянием, головного мозга) пятерку!

Да, здесь, благодаря своей жертвенности, я смог достичь такого результата, в отличие от реализации физического ее потенциала в первый год после инсульта. Здесь, как я говорил выше, я достиг результата ну где-то, в лучшем случае, на троечку. Но здесь, впрочем, и очень трудно оценивать эти возможные перспективы, тут уж речь, скорее об использованных или не использованных для этого нами возможностях идет.

Ну а общее ее физическое ее состояние уже подходило к грани за которой она хоть как-то двигаться по квартире уже бы вскоре не могла, это не трудно было понять, стоило только понаблюдать по камерам видеонаблюдения, как она передвигается – где-то метр минут за пять, да и с каким величайшим трудом эти метры ей теперь давались! Так вместе с болезнью против нас уже объединилась и старость – мама уже перешагнула свой семидесятилетний рубеж и пока еще тащила свою больную ножку вслед здоровой к своим рубежу восьмидесятилетнему.
 
Те достижения, которые болезнь постепенно у нас стала пять отвоевывать, я заменял бытовыми приспособлениями заменяющими ей те физические навыки, которые она стала постепенно утрачивать или использовать их нестабильно: я купил и поставил рядом с ней на стол маленький холодильничек; сделал дистанционно, с пульта выдвигающейся к ней ящик, в котором лежала утка; купил непромокаемый матрас, чтобы в том числе и поднять уровень дивана, чтобы ей легче было с него вставать; по всей квартире уже стояли поручни что бы опираться ей при ходьбе, или в некоторых местах мебель была специально так расставлена для этого.
 
Но микроволновку и чайник электрический я в ее комнату еще не принес, потому что так она и вовсе стимул потеряет из комнаты на кухню выходить или просить, чтобы я ее туда перенес. Естественно, зачем если здесь у ее кровати все тоже самое? Но правда, у нее был еще стимул к этому – кошечку кормить, она была изначально приучена к курным головам и рыбе путассу, но правда, проблемы мне эта кошечка дополнительные создавала постоянно! Таскала эти головы куриные везде где только можно -- по всей квартире косточки эти мелкие, а от рыбы жир постоянно на полу, да и гадила она так же где попало -- ужас! Но для мамы это было важно, она была увлечена ей, любила и это так же давало ей дополнительные духоподъёмные моменты!
 
Телевизор тоже на современный поменял. Она долго пользовалась старым телевизором, который хотя и управлялся с пульта, но для первого включения его маме нужно было утром подняться с дивана пройти, опираясь на спинку стула, два средних шага здорового человека, сесть на табуреточку нажать кнопку включения и точно таким же путем отправляться уже обратно на диван.
Это для нее была своеобразная зарядка, тот минимум движений в день, который она обязательно воля поневоле выполняла, в мое отсутствие. Два шажка всего, два шажка, кругом стоят стулья, стол чтобы уверенно можно было рукой опираться, но мама однажды упала. Я в Москве в это время был, но благо тогда уже установлены у меня были по всей квартире видеокамеры и я видел ее, общался с ней по этим камерам, успокаивал, занимал, отвлекал от паники так она на попе и просидела часа четыре, наверно, пока к ней не приехала, не подняла и не положила на кровать ухаживающая в тот время за ней моя знакомая.

После данного случая зарядки эти ее мне пришлось уже исключить.
 
Но в эти последние четыре года нам приходилось сдавать свои с таким трудом достигнутые движения болезни уже и не только из-за старческого физического ослабления ее. Последние два года, у нее явно выделился еще и перегиб колена.
 
В те первые годы я не знал, и никто не сказал мне об этом, что с самого начла нужно приучать инсультного больного, чтобы он наступал больной ногой, чуть согнутой в колене (да вообще-то и не знал, что сам так хожу). Ну она так и ходила, опираясь на распрямленную ногу. И вот со временем, довольно впрочем большим, у нее стала образовываться эта патология.
 
Я накупил ей ортезов и туторов, но так и не применил их, по той причине, что – вот когда я дома с ней я буду их ей надевать и снимать – хорошо. Но вот когда я уеду, она привыкшая к такой поддержке очень вероятно, что уже без нее ходить уже и вовсе не сможет. Сама же она этот тутор не наденет, никакой не наденет, не придумано таких еще, я бы купил тогда за любые деньги!
 
И вот я и решил, подумав (вот эти думанья происходили постоянно, прежде чем какую-либо мелочь в ее быту изменить – все взвешивалось, анализировалось, обдумывалось – можно ли если что хотя бы откатить тогда все назад и т. п. Истерзаешься весь в своих сомнениях прежде чем на что-либо решиться, с таким трудом за все это было когда-то заплачено!), пусть эта ее самая важная жизненная функция – передвижения по квартире -- остается у нее как можно дольше, даже пусть на символическом, а не практическом уровне! Но уж ее я не отдам просто так болезни, буду вгрызаться в нее зубами и держать, держать за собой этот наш плацдарм, это флаг нашей с мамкой победы над ней до самой последней возможности -- до конца!

И поэтому понимая, что с каждым шагом ее этот перегиб колена пусть на микрон какой, но может еще усугубляться, я уже старался, когда дома, то таскать ее всюду на руках. Ей только обязательно надо было всегда вставать с кровати, со стульчика на кухне, расправляться, разворачиваясь -- становясь, как говориться на ход, чтобы дальше по квартире двигал уже ее я!

И мама ходила, до последней возможности своей ходила, а я смотрел на этот каждый ее шаг-подтягивания больной ноги за здоровой и с замиранием сердца вел ее по камерам, от начала пути и до возвращения ее на постель.

Только когда, как выяснилось позже из-за инфаркта сердца, перенесенного ей на ногах, ножка у нее стала опухать, она тогда только ходить перестала, и я естественно на этом не настаивал. Это даже не месяц, а последние недели перед больницей, откуда она живой уже не вернулась, произошло.
 
Но даже несмотря на это, когда я все же затащил ее на велосипед, она немного покрутила на нем педали и такой ногой -- опухшей!
А ведь это для меня было самое главное, да, даже не то, что она могла бы по квартире передвигаться! По квартире что, и я ее могу на себе таскать (обхватывая сзади за талию руками, чуть приподнимая всем телом и коленом, подбивая быстро вперед своей ногой ее больную непослушную ногу, чтобы не подвернулась об пол, и так переставляя ее с каждым шагом. А она опирается при этом на свою здоровую ногу), а на велотренажере прокручивать педали – да просто уже психологически мне это надо было видеть! -- продолжать видеть воочию то, за что я боролся с ее болезнью все эти долгих два десятка лет своей жизни -- это было самое важное, значимое и не сопоставимое ни с какими другими по пользе наше с ней достижение в лечебной физкультуре, ЛФК!

А еще я с замиранием сердца, последние годы все следил за развитием робототехники. Прикидывал, какой бы робот смог помогать маме ходить и подстраховывать ее при этом, да постель ей перестелить – вот в общем-то и все задачи. Или вот еще бы экзоскелет для нее, да еще на принципах бионического протеза на правую ручку! Ну а о NEURALINK  Илона Маска я уже думал вскользь, потому что нам с мамой радикально помогли бы уже и те «робототехнические костыли»! Только, вот здесь парез центральный, работает ли здесь, например, бионика в таком случае! Я, конечно, понимал, что такие вещи всегда будут стоить дорого, очень дорого, а сейчас они еще сырые, недоработанные, опасные -- вот если взять это все лет так через пять -- я бы тогда купил, даже квартиру одну продал бы и купил, потому что не приходилось, исходя из практики моей жизненной,  особо доверять мне людям, знал я, что хорошего человека найти так же трудно как алмаз, в куче дерьма, теоретически-то можно, а вот на практике…

Да, эти последние годы мать требовала уже к себе все больше и больше внимания. Стиральная машинка крутилась не останавливаясь, белье сушилось где только можно и в квартире, и на балконе. Подгузники я даже не думал ей надевать, а впитывающие пеленки, хотя я и покупал ей всегда хорошие и большие, почему-то от этой проблемы радикально не спасали, как-то перемокали постоянно они.

 Теперь уже приходилось или приносить ей еду на постель, или таскать ее уже саму на кухню. И главное все это так плавно перетекло из предыдущего периода в этот завершающий, что мне казалось, будто так оно всегда и было. Я, видимо, настолько был заточен на реабилитацию и уход за мамой, что сразу вживался в специфику каждого этого нашего жизненного цикла, и о том, что уже прошло и не вернется, я уже просто переставал думать. И я сейчас с искренним удивлением вспоминаю то, что было всего еще четыре, пять, шесть лет назад – надо же, как здорово, она могла вот это, или делать вот так -- ! И я искренне удивлялся и не мог понять почему раньше мне как-то еще хватало времени, например, на то-то и то-то, а теперь его у меня просто уже нет вовсе ни на что!

                ТО, ЧТО Я НЕ УСПЕЛ, ЧУТЬ-ЧУТЬ – НЕ УСПЕЛ!

О том, что я не реализовал, но планировал и готовил, надо здесь так же упомянуть, обязательно надо.

Ну вот для начала, кажется такая мелочь, но она была важна для мамы в ее состоянии -- именно как дополнительный духоподъемный момент ее психики: я примерно за месяца два до ее смерти купил ей робот-пылесос. Мне он был совершенно не нужен, я убирался в доме обычным мощным пылесосом. Но она с помощью этой техники могла бы вот так совершенно легко и непринужденно заниматься уборкой своей комнаты. Как бы она гордилась этим своим достижением, когда со словами, надо убраться, и нажав кнопку пульта, она следила бы за такой незамысловатой механически исполняемой процедурой. Еще и говорила бы потом с гордостью всем – я дома сама убираюсь!

Но к этому ее надо было еще подготовить, приучить, внушить и нахваливать когда надо. А так первая реакция ее на него была, явно негативная, она отталкивала его ногой, кричала, чтобы я его поскорее выключил – боялась эту жужжащую как жук и так и норовящую наползти на нее штуку.
 
Стразу не получилось, ну я и отложил его на месяц – это надо было и мне самому еще разобраться с ним, а у меня тогда уже и на это время не оставалось. Так я и не ввел в ее обиход этого нового психологического ее помощника – просто не успел.

А для чего я Вам это сейчас говорю, чтобы Вы понимали, сами принципы бытовой реабилитации инвалида после перенесенного инсульта, у него же не только физиология, но и психика то же повреждена! Ему ведь крайне важно возвращаться хотя бы на таких моментах в прежнее свое бытие, когда он мог делать то-то и то-то, это давало бы ему мощнейший стимул к жизни. Вот так производить уборку по квартире может же даже лежачий больной, можно также купить ему робота мойщика окон – было бы желание, а стоит это сейчас все вполне доступных денег, которые лихвой Вам, искренне любящим своих близких, окупятся! Я это хорошо понимал, знал, как действовать, и поэтому мне и удалось избежать появления у мамы постинсультной депрессии. Которая встречается почти у трети подобных пациентов, а это очень много! Я уверен, что почти всегда можно в таких случаях обойтись без антидепрессантов – заменив их чуткостью, внимательностью и заботой о Вашем близком!
   
Но была у меня все эти годы еще одна более серьезная мечта -- дом, он должен был быть последним, можно даже сказать эталонным, показательным (с учетом, так сказать, этих новых вводных техвозможностей и оставшихся ее, инвалида, возможностей физических, которыми он будет располагать в это время) этапом в реабилитации, уходе и всевозможных адаптациях инвалида.

И была у меня и другая, обуславливаемая этим домом мечта -- жила она в моем сердце уже лет десять: я тогда поехал на велорынок в Сокольнике, в Москве, нужно мне было что-то для своего велосипеда купить. И там я увидел волшебство! – взрослый трехколесный велосипед – у меня сразу стала работать мысль, если мама может крутить педали на велотренажере, то она сможет это делать и на обычном похожем велосипеде, стоит только его под нее переделать – ну, во-первых, седло сделать широкое и поддерживающее, а, может, и много еще чего придется переделать, но это все технически исполнимо, а финансов я на такое, естественно, не пожалею!
 
Зато я уже видел такую картину перед глазами, я иду рядом с мамой, а она едет ( пусть даже на самой малой передаче, еле еле) рядом со мной на велосипеде – значит передвигается, как самый обычный здоровый человек! Вот была бы победа над болезнью – победа, так победа! Ну понятно, что, скорее всего, в основном я бы ее катил, а она время от времени, -- не важно, совсем не важно, важно, что она передвигается как самый обычный здоровый человек!

 И вот мы с мамой так подъезжаем к рынку и она уже становится самым обычным, как все! – покупателем: выбирает и кладет в подставляемую ей мной сумку помидоры, огурчики, клубничку обязательно (она ее любит), черешню и т. п., из своего кошелечка дает деньги продавцу – получает сдачу!
 
Понятно, что такой велосипед можно было бы держать только в частном доме, но вначале бабка все меня туда не пускала -- заняла относительно свободные полдома моим, единокровным (по отцу) братом. А потом после ее смерти и брат, всеми силами старался помешать мне в него хоть как-то внедриться. А уже после его смерти, когда и вторая его половина стала моим наследством, оказалось, что его друзьями все остальные средства, на что я планировал и сделать в нем капитальный ремонт, оказались оперативно разворованными его друзьями. Я стал экономить, что-то решил делать сам -- затянул и... не успел...

Ну а в огороде, понятно, я сделал бы ей специальную грядочку, с помидорами, огурцами, клубникой, проложил к ней дорожку из тротуарной плитки, куда даже на коляске (можно и на руках таскать) можно было бы подвести к ней маму. Она бы поливала этот свой – настоящий, как у всех на земле, а не на балконе – огород, собирала бы плоды этого своего труда!
 
А еще, как же она это хотела и одна эта мысль уже вызвала у нее, да даже больше у меня, умиление, когда я с ней разговаривал об этом, -- что сделать у нее прямо по окошком небольшую вольеру с двумя, тремя курочкам, чтобы она кормила их, бросая зернышки прямо из своего окошка!

А качели на улице! У меня прямо улыбка на лице до сих пор от представления такой картины, как мама покачивается на них отталкиваясь своей здоровой ножкой и смотрит на улицу – там хоть и частный сектор, но картинка даже более меняется, чем вид с нашего балкона на пятом этаже, кстати без лифта, у нас сразу за окнами сосновый бор – это, конечно, воздух! – но маме скучно же так сидеть, ей хочется на людей, на какое-то еще движение посмотреть!

Это все моменты я называю духоподьемными – какими новыми красками тогда раскрасилась бы ее жизнь, какие стимулы у нее бы тогда к ней появились! Меня-то самого мама уже давно воспринимала как воздух, который есть всегда, его полно всюду, никуда он не денется, есть уже как бы и сам собой! Но вот не оказалось этого воздуха, перекрыли ей его в последний день и ночь ее жизни в больнице…

Ну и естественно, что в доме можно было бы наиболее эффективно приспособить все и под уход за инвалидом.
 
Но я, как говорил, опоздал с этим домом, на два, три года опоздал (он достался мне своей половиной -- наследством брата и оставалось-то лишь сделать в нем уже начатый им капитальный ремонт, естественно, с моей спецификой) время теплых периодов, когда только и можно было делать бетонные работы, пролетало очень быстро и постоянно у меня что-то срывалось – то нанятая бригада стала халтурить, и я от нее отказался, то вообще не получалось никого найти, то сам брался в общем – теперь уж что, теперь уже мне только и остается как терзаться из-за этого всю свою оставшуюся жизнь!

Ну и еще у меня надежда была и я ее реализацию так же планировал, хотя и не был уверен – получилось бы или нет: сделать в этом доме отдельную комнатку -- может найдется честный и ответственный человек, который будет на возмездной основе, конечно, проживать постоянно там с мамой, а я бы приезжал в к ней на выходные, как все на дачу! Спортплощадку бы сделал, теннисный стол поставил! Мне так же, как воздух нужно было как можно больше свободного времени, чтобы потратить его уже… нет, не на личную жизнь, а я уже давно знал на что потратить и тратил, относительно свободные ресурсы моей жизни: на общечеловеческие и даже надчеловеческие, относящиеся к моей УТИЛИТАРНОЙ ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ цели!
 
А вот теперь мама умерла и этот дом, который представлялся мне в ее контексте – бесценным, сразу же в один миг для меня обесценился…

   П. С.

И вот я пишу эти строки для Вас, всех тех, кто когда-либо может столкнуться с таким ударом судьбы, который непременно должен бы его расплющить как упавшая гора  -- в лепешку, в пыль и прах, по всем законам физиологии, психологии, физики -- должен!

 Помните, люди, вечные слова Сократа: «От смерти уйти нетрудно, о мужи, а вот что гораздо труднее — уйти от нравственной порчи, потому что она идёт скорее, чем смерть»! --  и никогда не забывайте об этом – не только цель важна, но и средства достижения цели! Порочные, грязные, нечестные средства достижения цели – обесценивают и саму цель! Помимо любви к самому близкому Вашему человеку, в Ваших сердцах должна быть еще и любовь к Богу – правде и справедливости! Только тогда Ваша жизнь будет оправдана потреблением тех материальных ресурсов, которыми она поддерживается, когда она сама станет для Вас не целью, а лишь средством для чего-то большего, чем прожить жизнь бабочки однодневки, пусть и затянувшуюся на восемь, девять десятков человеческих земных лет!

Живите и оставайтесь, и стремитесь жить достойно званию Человека  не уродуя, присущий всем нам от рождения Образ и подобие Божие! И дана Вам будет Ваша мера, и горчичное зерно поднимет гору, и выберется из под нее… да, в царапинах, помятая вся истерзанная – это путь через тернии! – но живая!

 В отличие от многих других не живущих уже и при смой жизни своей!
 
Да, порой (и не редко совсем) не так и просто выбрать правильную дорожку – плохие люди все время будут пытаться Вас запутать, сбить с пути, или вообще уговорить Вас отказаться от него! Чтобы сделать правильный выбор для этого нужно еще и знание -- и одного Золотого правила нравственности бывает еще недостаточно.

Я сам, боясь ошибиться, не только медицинскую литературу читал, а изначально стал впитывать в сердце и разум свой и литературу этическую -- и теологическую, интересоваться этим материалом во всех иных доступных формах его.

 Сам стал писать, много писать, пятнадцать лет назад вести частно-публичный дневник почему публичный – потому что принципом моей жизни стало -- стараться жить так, чтобы мне не было за это стыдно, а раз я делаю какие-то постыдные вещи, то и в дневнике я их обязан описать -- и тогда, какой же смысл их делать, когда себе же дороже все в конце, концов и выйдет!

 Поэтому я выкладывал его страницы в интернет, правда, старался это делать на малоизвестных ресурсах, это все же правда, а люди которых эта правда касается как правило ее не очень-то любят, да и есть за что! Тогда я еще вел этот дневник для людей, а не для Бога. И изначальная цель его ведения у меня была одна -- чтобы мою жизнь судили люди, это когда ты сам с собой -- ты себе всегда блестящий адвокат и бездарный  обвинитель, а вот когда тебя будут судит сторонние люди…

Очень долго, через ломку сознания и прежних принципов только до меня дошла столь очевидная истина -- и Сократа, и Христа ведь именно люди судили!

-- Вы не о том думаете, сейчас следует думать лишь о долге.
-- Перед кем?
-- Перед истиной.
-- Значит, перед людьми.
-- Вы не там ищите истину.

Диалог из фильма А. Тарковского «Солярис».

И вот за эти этапы моего очеловечивания и обОжения, перед закрытием навсегда уже крышки ее гроба, я и говорил и непрестанно повторял слова благодарности своей маме!  И ничего более ценного, важного и нужного ни одна мать во всем мире, никогда бы не могла бы дать своему сыну или дочери!

Спасибо тебе, мама, за эти последние двадцать лет жизни с тобой, твой вечно любящий тебя сын, твой Миша!