Дом и дым

Дом и дым

1.


Место действия - Россия, Восточная Сибирь.

Время действия - мне три года и несколько месяцев.

Я вижу все, отсюда, где мне не три и даже не тридцать три:

Дом на одной из улиц Иркутска, сложенный век назад из лиственичных бревен.

Нашу горницу, светлицу, храмину, не могу назвать ее комнатой, комната это слишком обыденно, в нашей свет иной, воздух иной.

Сами стены иные, потому что в этих стенах окружает тебя любовь.


Лиственница - иггдрасиль.

Древо жизни, корень сил.


Он живой, этот дом.


Окно - око.

Крыльцо - крыло.

Ступени - ступни.


Горячее сердце,

С открывшейся дверцей -

Русская печь.


Русская речь.


Дом, сколько бы их ни было в жизни потом, оставшийся единственным.

Иногда представляется мне, что дом мой - дым.


Фантазия.

Красивая до безобразия.

Фантом. Ускользнувший притом.


Мальвазия.

Ин вино веритас!

Галимая голь алкоголя,

Кокейна ль дорожки -

Всё бесовы рожки.


Эвтаназия.

Укольчик радости.

Обезболивающее средство, изобретенное мною, дабы облегчить маленькую смерть расставания.

Я не первая на этом пути.

Не бессмертных богов амброзия,
Только гибель всерьез - оказия.
Что ты значишь, скажи, поэзия?
Может вся она - эвтаназия.


Иллюзия.

Теперь она называется виртуальной реальностью.


Что ж, виртуозов виртуала понавидались мы немало.

Коммерческий глянец,

Тщеславия танец.


Ништяки фотожабы,

Ее жирные лапы.


Фэйк -

На коленке хэнд-мэйк.


Или мираж онлайн -

Лакшери, смарт и файн.


И обступил со всех сторон

Липучей лжи иллюзион.


Путаны нагота,

Пост-правды пустота.


Но должно быть в жизни нечто, не сводимое к вышеперечисленному.


Иначе, что же.

Иначе, как же.


Тогда - о чем?

За что?

Зачем?


Я ныне обретаюсь за тысячи километров от родного угла.


Поменяла координаты -

Номера, пароли и даты,

Все пин-коды,

В облако входы.


У меня другие заботы.

Другие профиль и ник.
 
Я - мой двойник.


Укатилась перекати-полем, унеслась перелетной ласточкой, уплыла с ледоходом по реке, в зачарованные страны (обратившиеся в раны).

Но ты во мне, мой дом.

А я в тебе.


У единственного на свете окна, где я не одна.

Напротив двери, за которой не ходят звери.

А в печи горят, потрескивая, постреливая (смерть отгоняя), поленья. 

Дым от очага, отличный от всех других на свете дымов, дым Отечества.

Вода, в которой не горчит беда.

Над домом - звезда.


Выше, выше, выше! Звездочка над крышей!


Ты во мне, дом.

А я - в тебе.


Я лежу, засыпая (полуявь-полусон) в колыбели, под меховым одеяльцем из старой, выношенной бабушкиной шубки.

Шубки моей голубки.

С заботой-тревогой-нежностью (классическая триада) склонилось надо мной лицо моей бабушки Августы, которую я люблю.

А она любит меня.


Колыбельная, подушка белая.

Подушка-подружка.

Зачем так созвучна она со словом душа?

Люли-люли, люли,
Прилетели гули.
Сели гули на кровать,
Стали гули ворковать.

Меня любят.

Жалеют, голубят.

Качают в люльке.

Дарят лютики.


И всегда-то она о чем-то тревожилась, о чем-то печалилась.

Но нежность все в ней побеждала.

И всё вокруг побеждала.

Может быть, это и было уроком -
Нежность. И дней не щадя, до конца.
Просто извечная Бога уловка -
Мира тоска и надмирья краса.

Только за нею душа, как невеста,
Бросится вплавь, в зеркала пустоты.
Мы не спасемся, лишенные света
Истины льдистой, искристой звезды.


Лет до трех я в зеркалах видела не свое отражение, а какие-то искристые, до боли сверкащие звезды.


2.

Из лиственичных бревен сложены также и заплесневелые, осклизлые, бессмертные, поэтами воспетые сваи, на которых стоит Венеция, где я сейчас живу, в каналах которой мерещатся, мельтешат призраки всех веков. 

Канальи - эти каналы! Достали.


Европа, оп-па!


Фонтаны фантазий.

Шампанского шутки.

Дыхание дУхов.

Бассейны веселья.


От скуки, загробной ли муки, спасенье.


Спектакли, магические, как пентакли.

И шоу, в прельщениях шума большого.


Все венские вальсы,

Рыданья органа,

Витражи Прованса,

Альгамбр анальгамы.


Капризы прозы

Не лечит прозак.


Свободы токи

Нас жгут, жестоки.


Но в сторону Свана

Мы все же званы.


Осанна, великие строки!


Прекрасный и опасный, прельстительный и странный мир.

Почти что мир иной.

Иной и странный - ино-странный.


В объятьях Европы

Хотелось - чего бы?

Русалочьих шалостей,

Розочек алых,

Солнечных салочек.


Там девочки-мальчики

Катятся с облака в саночках.


Порхают в эфире

Верхом на Зефире.


Безумного рая срывая

Созревшие яблочки.


И мне бы, и мне бы

Ворваться в ту небыль, в то небо.


Ошпарено клятвами нёбо

Вассала до гроба.


Но взгляд, Европа, твой лукав

И полон кроликов рукав.


Фэйк, запеченный в кейк.

Крем, подсластивший мем.


Лестница вниз - без виз.

Гетто, без дна и света.


Обернешься, и - ложь.

Густо. Сплошь.


Наперстки не новы,

Но сыты всегда крысоловы.


Повыдохлись хоббиты.

Бдят русофобы да роботы.


И тянутся с хохотом

К нам, незатоптанным,

Холдингов хоботы.


Заигран мотив двоедушия.

Очень уж душно.



Хочется встать где-нибудь у моста Риальто и распевать, под русскую гармошку:


О, Лондон неверный,

Париж лицемерный!


Сплясать казачка,

Не забрали в участок пока.


Же те ма, же те ма -

Европы извечная тема.


В тату ее кожа -

То клейма путаны.

И все же,

Заплачет в ночи клавесин -

Люблю, выбиваясь из сил.