Голландосы или EEMS ZOO-2

Симбад уже стоял «on stand by» с тремя рюкзаками и курил у парадной на Львовской, когда увидел, как белый мерседес «бизнес-класса» плавно, словно акула, охотясь, пробирался к своей цели, огибая брошенные безобразным образом объекты автоиндустрии. Поравнявшись с Симбадом, мерин, покорный наезднику, встал как вкопанный, медленно опустилось стекло, и запахло земляникой. Симбад вдруг увидел лицо дамы бальзаковского возраста: — Это вам до «Пулково», уважаемый? — спросила милая толстушка с лицом Крачковской. — Да, но я заказывал «комфорт», — ответил он. Крачковская засмеялась и, пообещав, что с комфортом у него проблем не будет, нажала клавишу багажника. Уложив два огромных рюкзака в корму и держа третий в руке, Симбад потянул на себя ручку задней двери. — Давай смелее, морячок, — подбадривала Крачковская и снова засмеялась. — Я ваш заказ у таджиков перехватила в Петергофе, мне потом домой на Московский. А почему «морячок» — стесняюсь спросить? — Да это видно и без лупы, — парировала Крачковская, — а потом мой бывший тоже по контрактам ползал десять лет механиком, пока я его, дура, в мореходку на «Народного ополчения» не пристроила, где этот скунс в благодарность мне замутил с какой-то химичкой-физичкой, да так, что пришлось выкинуть кота помойного, с глаз долой — из сердца вон. «Был бы я вашим мужем, я бы тоже от вас сбежал», — вспомнилось Симбаду. А Крачковская всё не унималась, уточняя, какую волну поймать для клиента, ловко нажимая своими перстами на дисплей «Bang & Olufsen». Симбад вежливо попросил 90,1FM «Радио Эрмитаж», и через мгновение из тринадцати динамиков, не считая сабвуфера, акустики полилась композиция «Три товарища» в исполнении Вадима Эйленкрига и Эдуарда Артемьева. Создавалось полное ощущение концертного зала «surround», что не могло не вызвать, как по команде, слезы грусти. «Куда лечу, от кого бегу, сам не ведаю?» Видимо, увидев его состояние, через стекло заднего вида до самого «Пулково» Крачковская молчала. Лишь только после того, как Симбад привычным рывком десантировал рюкзаки на тележку и полез за «hand luggage» в салон, она повернула к нему земляничную голову и с какой-то грустью в голосе пожелала удачи. «Знаете, мне всегда напоминает прохождение рамки в аэропорту обряд посвящения (инициация), знаменующий переход индивидуума на новую ступень развития в рамках какой-либо общественной группы или мистического общества. Иными словами, после того как вы дважды разденетесь, если, конечно, повезёт, и по вам пройдутся металлоискателем, а серьёзная дама в зелёной форме, пролистав ваш загранпаспорт, поставит штамп, то смело можете заявить, что вы реальный „воздушный“ пассажир». Очередной «Пулковский» обряд в этот раз, как ни странно, прошёл гладко, быстро и без проволочек. И вот Симбад уже в кафе «Патио», спокойно заказываю кофе с круассаном, чем довершаю ритуал. «На базаре в Стамбуле халва и жара, и людей не в протырку, и шуршит по карманам братва, а карманы все на растопырку», — голосом незабвенного Сергея Коржухова проплыло в подсознании, когда Симбад поднимался на эскалаторе в «Transit zone». Было раннее утро, и второй «обряд посвящения в пассажиры» он прошёл довольно легко, отчего настроение его было приподнятым. Разыскав на инфотабло свой рейс и «Gates», посмотрел на часы и неожиданно для себя произнёс вслух: «Время есть!» По пути к зоне вылета, боковым зрением поймал в прицел надпись «Terrassa», резко поменял курс и прошёл сквозь револьверную дверь в общество, где собрались, по внешнему виду, уважаемые люди с большим стажем табакокурения, имея разный пол, вес, цвет кожи, гражданство и вероисповедание, чтобы сделать пит-стоп и обменяться собственным мнением о текущем. Все тут пили кофе и жестикулировали. Уже не в первый раз его заставила встать на паузу проходившая в большом количестве группа мужчин, обёрнутых только большим полотенцем, без тапочек. Но не из бани же они вышли, отвечал он сам себе, с безразличием глядя на проходившие мимо одинаково бородатые головы, хотя «Это в Турции, там тепло» никто не отменял. Ладно, думает, «кесарю-кесарево, а слесарю-слесарево», усмехнулся внезапно всплывшему из глубины памяти дворовому афоризму Юрки Жужома, погнали дальше. Лавируя как итальянский чемпион слалома Томба-бомба и рассекая человеческий трафик, вдруг увидел закованную в центр круглого стола Дюймовочку, которая грациозно, подняв левую руку, исполняла балетную партию, а правой выводила медной туркой узоры на белом горячем песке, от чего летучесть запаха кофе в буквальном смысле сводила с ума. Но его время ушло через дуршлаг на «Terrassa», и он продолжил гонку преследования. Наконец-то найдя заветный номер выхода на посадку, он подлетел к стойке и спросил у высокой турчанки: «This flight to Madrid?» И только услышав в ответ: «Yes, yes, don’t worry», встал на ручник и выдохнул: «Уф!» Через полчаса полёта у него как-то резко заболел зуб, но, подумав, что это последствие перенесённого за последние сутки всякого рода стресса, решил «икру не метать» или, как там говорится, «упрёмся — разберёмся». Приземлившись в столице Испании, он в третий раз прошёл «обряд посвящения пассажира» и, не акцентируя внимания на безумно красиво расписанном всеми цветами радуги аэропорте, погнал галопом на внутренние авиалинии. Его уже ожидал «jet» «Madrid-Huelva» авиакомпании «Iberia», в который он буквально запрыгнул, как в уходящий поезд, и, усевшись в кресло, попытался уснуть, как вдруг зуб снова напомнил о себе. Встречавший его агент с табличкой «EEMS ZOO» был типичным представителем средиземноморской партии бездельников, а именно — высокий, модно одетый, коммуникабельный пикадор-мачо Хосе. Они обменялись верительными грамотами и, усевшись в фольксваген Поло, на удивление быстро добрались до гостиницы «Uno en el barco». Вечер был, что называется, в самом разгаре. Ужин в гостинице не предусмотрен, утром «ma;ana» будет в шесть, город Христофора Колумба на всю ночь ваш, так что «Movimiento completo hacia adelante Amigo», ну или дерзайте, по-нашему. Забросив багаж в крошечную комнатушку, быстро спустился и вышел в ночную Испанию. Зелёный и, по известным «причинам», частично в белой краске памятник Колумбу, обыгрываемый фонтанами, естественным образом находился на центральной площади порта Хуэльва. Попытался уточнить у проходившей мимо старушки расположение аптеки, но та лишь махнула рукой. Секунду потоптавшись, отправился на поиски без поводыря. Посмотрев на часы — ахнул: «Мама — мия!» Как у нас говорят по радио: «В Петропавловске-Камчатском полночь!» Быстро повернул оглобли и побрёл обратно в гостишку. Совершенно случайно ему удалось повстречать горничную, внешне схожую с Пенелопой Крус. Она заехала на мотороллере за какой-то корзиной, и он ухватился обеими руками за обломок этого бушприта. Его мимика и жесты были настолько выразительны, что, наверное, со стороны это походило на мини-спектакль в «театре бродячей собаки». Но Пенелопа Крус лишь повторяла: «Ma;ana, se;or». Тогда Симбад вспомнил совет Ирины Рыжовой, дантиста-челюстника: «Первым делом — полоскание», и произнёс заветное слово: «S;dico». Пенелопа Крус кивнула головой, моментально принесла электрический чайник и кофейную кружечку, наполовину наполненную содой. Всю ночь промучившись с зубами и уснув лишь под утро, Симбад был поднят, как по тревоге, звонком по телефону. Нет, это был не комбриг Магомед Магомеджанов, а уже ставшая ему знакомой та самая Пенелопа Крус, которая ярко, как пионер на линейке, отрапортовала: «Agente!» Выйдя на улицу Симбад увидел пикадора Хосе, совместными усилиями они дружно уложили багаж, который легко уместился в малышку «Поло». «Да, — протянул Симбад,— кинул ты меня с этими «компакт параболиками»Хосе: «What happened? I don't understand, chief». Симбад: Ладно,амиго, проехали. Симбад глубоко задумался и оттого перешёл непроизвольно на русский, — вези меня к своим „голландцам“Хосе. Спокойный и бодрый пикадор улыбнулся только уголками рта, а затем нажал на педаль газа.