Бумажный змей

В городе N, на пустыре, куда местные жители ходили выгуливать собак и детей, а иногда просто постоять, глядя вдаль.. появился бумажный змей.

Он возник не в небе, как положено бумажным змеям, а прямо на земле: лежал, придавленный обломком кирпича, и шевелил бумажным хвостом от ветра. Ветер в тот день был неровный, порывистый.. то налетал, вздымая мелкую известковую пыль, то вдруг стихал, и тогда становилась слышна какая-то очень далёкая музыка.. может быть, из открытого окна жилого дома, а может быть, из другой жизни.

Тот, кто его нашёл.. назовём его условно «прохожий», хотя какое же это «прохожий», когда человек приходит на пустырь специально, приходит уже не в первый раз, приходит с той смутной потребностью, которую сам себе не может объяснить, заметил змея не сразу. Сначала он смотрел на облака, вернее, на высокую серую пелену, за которой угадывалось солнце, но угадывалось смутно.. потом опустил глаза и увидел.

Бумажный змей был самодельный.. это определялось сразу, по той особой неровности, которая отличает вещи, сделанные руками, от вещей, сделанных машиной. Машина стремится к повторяемости, а рука всегда чуть-чуть ошибается, и в этой ошибке.. всё. Змей был склеен из газеты. Газета была старая, ещё советская, с заголовком, в котором угадывались слова «трудовой» и «почин»,но прочитать полностью не получалось, потому что бумага выцвела и пошла волнами от дождя и солнца, от всех погод, которые легли на неё, пока она лежала здесь или где-то ещё.

Деревянные рейки, составлявшие каркас, были выстроганы из чего-то, что раньше было ящиком. Это читалось по остаткам фабричной надписи на одной из планок: фрагмент буквы, часть цифры.. иероглифы утраченного назначения. Кто-то разобрал ящик, напилил планок, связал их крест-накрест суровой ниткой.. и нитка эта была завязана узлом, который затягивают наспех, когда хочется поскорее запустить, пока ветер есть, пока день, пока ещё не позвали домой.

Прохожий наклонился и поднял кирпич. Змей, освобождённый, сразу дёрнулся.. ветер как раз налетел снова, сильный, почти нахальный, и прохожий, сам не зная зачем, взялся за бечёвку, которая всё ещё была привязана к уздечке. Бечёвка оказалась длинной, метров десять, а может, и больше.. она змеилась по земле, присыпанная пылью, и ему пришлось сматывать её, перебирая руками, как перебирают чётки или воспоминания.

И вот.. совершенно неожиданно для себя.. он оказался стоящим посреди пустыря с бумажным змеем в руке. Взрослый человек. Не мальчик. Мальчиком он был очень давно, в другой стране, которая называлась так же, но была другой.. и змеи тогда были другие, и ветер был другой, и небо. Он поднял руку, проверяя направление ветра, жест, который тело помнило лучше, чем память, и отпустил бечёвку.

Змей взлетел не сразу, клюнул носом, пошёл вбок, затрепетал, как рыба на крючке.. и вдруг поймал воздух. Это было видно по тому, как натянулась бечёвка, как перестали хлопать газетные крылья и весь змей превратился из хаотичного трепета в устойчивую, почти неподвижную точку в небе. Он висел там, ромб из газеты «Труд» или «Известия» с недопечатанным почином, и казался вечным.. а сам прохожий стоял, задрав голову, и чувствовал, как бечёвка передаёт в ладонь мелкую дрожь.. того зазора, который всегда существует между тем, что мы держим, и тем, что держит нас.

Потом ему стало холодно.. солнце село незаметно.. и он стал сматывать бечёвку, возвращая змея на землю. Тот не сопротивлялся. Он вообще ничему не сопротивлялся. Прохожий смотал бечёвку, аккуратно сложил змея, придавил тем же кирпичом и пошёл домой.