Свердловские монстры. Дубль три

12 июня 1939 года

Свердловск, СССР

В этот день Аля (Алевтина) Губина, развитый не по годам дружелюбный, покладистый послушный и очень общительный ребёнок двух с половиной лет от роду неоднократно уходила из двора домой, но потом возвращалась обратно к взрослым, который активно отдыхали (не без помощи возлияний пенного пива).

Попыток уйти далеко она не предпринимала и вообще хлопот родителям не доставляла. Один раз Аля отпросилась в магазин в компании двух девочек постарше – 5 и 7 лет – родители дали ей мелочь, и она купила мороженое.

После похода в магазин Аля благополучно вернулась во двор и продолжала энергично носиться там в компании местной детворы. В 17 часов девочка была во дворе, её видели многие взрослые, сидевшие за столом и игравшие в лото. Время известно точно, поскольку каждый час депо станции «Свердловск» отмечало гудком, который на расстоянии двух километров был прекрасно слышен.

В 17:15 мачеха девочки (по сути, мама) вдруг поняла, что не видит Алю во дворе. Она сообщила об этом отцу девочки и, выйдя из-за стола, отправилась в магазин, думая, что Аля ушла туда за новой порцией мороженого. Что логично.

Продавщица прекрасно знала местных жителей, в том числе и общительную Алю, а потому без колебаний заверила, что девочка в течение дня приходила один раз и более не появлялась.

Вся весёлая компания, до этого непринужденно распивавшая в тени пиво, приступила к поискам девочки. Отец Али Георгий Губин поспешил сообщить о происшествии участковому милиционеру, тот сразу сообщил в восьмое отделение милиции, в зоне ответственности которого находился Пионерский посёлок (там жила Аля с семьёй), и оттуда очень быстро были присланы патрульные.

Быстрая реакция объяснялась тем, что к тому времени уже было известно минимум о трёх случаях нападения на детей: убийство Герды Грибановой, попытка похищения Бори Титова и нанесение тяжких телесных повреждений (девочка ослепла на правый глаз) Рае Рахматуллиной.

Не то чтобы руководство РКМ стало догадываться о появлении в городе серийного убийцы детей (до этого было ещё далеко) … просто решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть – и внесли соответствующие изменения в служебные инструкции.

Около часа спустя, в 18:30, Алю нашли в лесу (строго говоря, это был не лес, а Основинский парк, однако в милицейских протоколах он фигурировал как лес). Девочку нашли рабочие, знавшие как её родителей, так и саму Алю.

Картина была ужасна – раздетая девочка полусидела, прислонившись спиной к стволу дерева, лицо её было покрыто то ли царапинами, то ли порезами и запачкано кровью, в глаза бросалась раскрытая чудовищная рана на животе, в которой можно было видеть петли кишок.

Это были далеко не все телесные повреждения, но именно они бросились в глаза в первые минуты. Самое невероятное заключалось в том, что маленькая Аля не только была жива, но и оставалась в сознании, она не позволяла прикоснуться к себе, и как только к ней наклонялся мужчина, кричала «Мама!»

Тяжело раненую девочку немедленно доставили в больницу. По дороге она потеряла сознание, что неудивительно… удивительно, что она так долго оставалась в сознании после множества тяжёлых ранений. И вообще выжила.

В ходе тщательного предоперационного осмотра были описаны следующие тяжкие телесные повреждения. За правым ухом и в области правой теменной кости кожные царапины, оставленные, видимо, ножом. На нижнем веке правого глаза и на правой скуловой кости рваные раны длиной 1-2 см.

На боковых сторонах шеи синюшного цвета кровоподтёки от 2 см. Такого вида кровоподтёки при сдавлении шеи (с целью удушения) оставляют фаланги пальцев. От правой подмышечной области до правой подвздошной кости на правой стороне торса множественные резаные раны различной глубины и размеров, местами имеющие вид поверхностных царапин, а местами проникающие вглубь кожи.

На уровне 6-го межреберного промежутка разрез, идущий по подмышечной линии на протяжении 8-10 см. Этот разрез достигал глубины 1,5-2 см и проникал в грудную полость. В правой подвздошной области рана длиною 12-15 см с рваными краями. Именно из этой раны выпадал сальник и петля ободочной кишки длиною 20-25 см.

Брюшная полость девочки загрязнена травой, старой листвой и заполнена большим количеством крови. Вкупе с большим количеством открытых ран, около часа находившихся в антисанитарной обстановке, это грозило сепсисом даже в случае успешной операции.

От вставшей к операционному столу Зинаиды Негановой, молодого ещё хирурга, которой в тот момент не исполнилось и тридцати лет, потребовалось всё мастерство и хладнокровие, чтобы в ходе шестичасовой операции выполнить все необходимые манипуляции с максимальной тщательностью.

Её профессионализм спас девочке жизнь, несмотря на то что все специалисты расценивали шансы на благоприятный исход хирургического вмешательства как весьма невысокие. Конечно, очень помогло и то обстоятельство, что не были повреждены внутренние органы: печень, кишечник, желчный пузырь.

Прочитав об этом, Колокольцев снял телефонную трубку и позвонил начальнику УНКВД. Когда тот снял трубку, легат Берии (и Сталина) распорядился:

«Свяжись с обкомом партии, пусть немедленно выделят отдельную квартиру хирургу Зинаиде Негановой – за героическое спасение жизни маленькой девочке Алевтине Губиной в совершенно безнадёжной ситуации. Доложишь лично мне».

Повесил трубку и продолжил чтение.

Следов изнасилования или каких-то манипуляций в области половых органов Алевтины Губиной найдено не было. Данное обстоятельство до известной степени сбивало с толку, поскольку затрудняло достоверное определение мотива совершённого посягательства.

В СССР такие преступления – с подозрением на сексуальный мотив, но не содержавшие в явном виде состава половых преступлений – относили к категории «деяний, совершённых в условиях неочевидности мотива». Они оправданно считались наиболее сложными в раскрытии.

Несколько дней жизнь Али висела на волоске, но постепенно состояние девочки стабилизировалось и понемногу стало выправляться, хотя долго не могло прийти в норму. Отец девочки, Георгий Губин, очень сильно переживал из-за случившегося и корил себя за невнимание к ребёнку.

Первые три дня он не отходил от кровати дочери и даже первые показания сотрудникам уголовного розыска дал в больнице. Трагедия с дочерью до такой степени потрясла его, что он дал зарок бросить пить спиртное. Аля находилась в больнице ровно месяц и была выписана 13 июля.

Осмотр места обнаружения раненой девочки ничего ценного с точки зрения расследования покушения на убийство не дал. Ибо сбежавшиеся к раненой девочке со всех сторон нетрезвые любители отдыха на природе вели себя как стадо слонов и затоптали все следы. Увы, не редкость в таких случаях.

Опрос многочисленных свидетелей тоже ничего полезного не принёс: никто не видел никаких подозрительных людей – никто не бегал с ножом, никто не снимал с себя окровавленную одежду, никто не мыл руки в луже, словом, ничего, выходящего из ряда вон. Тоже, увы, обычное дело.

Свидетелей собственно нападения отыскать не удалось; никто не видел уводимую от дома Алю, никто вообще не видел мужчину или молодого человека с ребёнком в том районе. И это обычное дело… к сожалению. Причём по всему миру.

Беседа следователей с самой Алей тоже ничего не дала. Девочка умела говорить, но ничего о преступнике сообщить не смогла. Придя в себя после операции, она не вспомнила ни нападавшего, ни нападения, ни того, что последовало далее.

Попытки поговорить с девочкой предпринимались даже в сентябре, то есть спустя три месяца со времени происшествия, но память о событиях 12 июня к Але так и не вернулась. Ничего удивительного – типичный случай защитной амнезии.

Однако косвенный результат оказался полезным для понимания психологии преступника: неподалёку от того места, где была найдена раненая Аля, буквально на удалении 50 метров отдыхала компания, из полудюжины мужчин и женщин.

Они никого и ничего подозрительного не видели - что логично, ибо все они в то время были уже сильно навеселе, а место, где они сидели, находилось в небольшом распадке, низине, откуда нельзя было видеть нижнюю часть дерева, под которым лежала раненая девочка.

Однако сам по себе факт присутствия в непосредственной близости от места нападения этой шумной компании говорил о многом. Преступник показал себя чрезвычайно дерзким и по-настоящему одержимым.

В точности как при похищении Бориса Титова… что давало основания для того, чтобы связать эти случаи в одну серию – несмотря на радикально иное… да почти всё, кроме возраста жертвы (разница в семь месяцев всего).

Обилие резаных ран (снова нанесённых природным левшой), близкий возраст и женский пол жертвы давали все основания связать нападение на Алевтину Губину с убийством Герды Грибановой и нападением на Раю Рахматуллину… однако этого сделано не было.

Опера УгРо, грубо говоря, засунули головы в песок – и с упорством, достойным много лучшего применения (в первую очередь, для раскрытия жуткой серии убийств) продолжали упорно игнорировать факты, которые уже не просто говорили, а кричали, орали, вопили: в городе уже почти год орудует серийный убийца маленьких детей.

Да, четырём из пяти его жертв повезло - они выжили… но такое везение имеет крайне неприятное свойство заканчиваться. Что и подтвердили дальнейшие события (всего от рук Винничевского погибнет восемь детей).

Свердловские пинкертоны показали себя полными идиотами – если следовать определению, которое дал великий Альберт Эйнштейн. Раз за разом делали одно и то же – расследовали преступления в точности как убийство Герды Грибановой (до начала тотальной фальсификации улик и выбивания признаний) … и ожидали другого результата. Не случилось. Дело предсказуемо ушло в висяки.

Много позже выяснилось, что Винничевский слышал пересуды горожан о нападениях на детей и однажды на вопрос, что он думает о происходящем, ответил со скорбью в голосе: «Жалко детишек».