Жетоны

Помнишь, как мы сидели в Фейсбуке и считали лайки? Помнишь, как я был твой зайчик, а ты моя зайка? Помнишь, как нужно было обновлять страницу, чтобы узнать, написал ли кто-нибудь новый комментарий, и как не сохранялось тончайшего стиля сообщение, едва уместившееся в лимит символов, когда случайно нажимал «Escape»? Помнишь, как не было войны и партизанских ячеек, как никого не забирали и никто не горел, и никому не нужно было по часу подбирать слова, чтобы написать один параграф на русском языке? Помнишь, как слова сами ложились в дырочки, словно жетоны в питерском метро, и все получалось спонтанно — ну, или почти все, не считая таких вещей, как «быть вместе» или «переезжать ко мне».

Помнишь, как не было искусственного интеллекта, и все думали сами? И у всех из рук вон плохо все получалось. Очень плохо, все время что-то ломалось, падало, разбивалось, стоял дым коромыслом, вонь страшная, шум, гвалт, клаксоны, мат, мужики с бычьими шеями, ну, щас начнется, думаешь, прокрадываясь мимо, потом оборачиваешься — смотришь, нет, обошлось, расходятся, садятся по джипам, хлоп дверью, ногой по газам, обдал прохожих снежной жижей, поехал дальше. Ужасно было. У парней все время падал член, не получалось подходить к девушкам на улице, у девушек были вечные запарки по поводу запаха изо рта, из-за которого казалось глупым расставаться, но терпеть тоже было тупо.

Все постоянно обсуждали, что важнее — стабильный доход или хороший секс, где лучше работать — в индустрии моды или в продажах. В индустрии моды тоже все было запущено — офисы были пыльные, душные, занюханные, маленькие весы и ростомер в углу комнаты, скучающий агент за столом, удостаивает тебя мутным взглядом и говорит, кроссовки снимайте. Ленивая муха на занавеске, жаркий июльский вечер, дрожащий в мареве пейзаж Болотного острова с иногда долетающим и приносящим кратковременное облегчение прохладными бризом с Москвы-реки. Пара друзей, пара ничего не значащих фраз, брошенных между затяжками «Честерфилдом», вялые от жары прохожие, безжалостное солнце, нагревающее железные перила Андреевского моста, и гигантское голубое небо с перышком беглого облака — вот и все. Больше ничего не было.

Ни чатов, ни machine learning, ни забывающихся слов, которые никак не подходят к проеденным ржавчиной и поросшим лишайниками дырочкам, куда по-прежнему нужно кидать жетоны, как в питерском метро, когда садишься на «Площади Восстания», чтобы ехать до «Пушкинской», кидать жетоны, чтобы получались слова, чтобы складывались фразы, спонтанно, без усилий — ну, или почти, за исключением ситуаций, когда нужно прижиматься щекой к другой щеке и говорить что-то ужасное вроде: «Я просто хотел сказать, что ты мне нравишься», или отвечать что-то стилистически еще более чудовищное типа: «И ты мне тоже», держать чьи-то пальцы, которые чуть тоньше или чуть толще, на которых, получается, нанизано, внезапно, все, что существует в этот момент — или, по крайней мере, все, что важно, читать зачем-то надпись «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ», когда прислоняешься всей спиной и чьи-то губы внезапно оказываются как бы над и как бы между твоими, и оказывается, что даже не нужно изображать, что умеешь, потому что получается само, и точно так же, отмечаешь, закрывая глаза, как у Анджелины Джоли и Брэда Питта, если не лучше, следующая станция, объявляет голос, и прозрачные волны пассажиров накатывают и отступают, унося стыд и принося счастье, разбиваясь о доисторические плиты и разбегаясь по пещерам, оставляя блестеть ямочку ключицы и гореть тронутые пухом щеки.

Помнишь, зайка, как мы сидели на Ocean Beach, погрузив ноги в мучнистый песок, почти одни, не считая растерянных в волнистой пелене тумана редких ранних прохожих с собаками, как мы сидели на жесткой и холодной почве, перестав искать комфортную позицию, глядя то на мутно-зеленоватый, шумящий всеми мировыми шумами Тихий океан, то на пустынный пляж, и читали, почти без усилий, спонтанно, словно кем-то заранее приготовленные для нас мысли, чьи формы можно было узнать по торчавшим из-за горизонта мачтам и низким, казавшимся неподвижными оранжевым облакам, и молчали, как будто догадываясь, что есть вещи, о которых можно только молчать? Помнишь? Или забыла?