О Ней продолжение 3 часть

                ХАРЬКОВ. КОНЦЕРТ
— Ну и где там наша самодеятельность местная, а? — Иван Акимович, кареглазый, невероятно говорливый завхоз, заглянул в актовый зал, где уже второй час шла подготовка к праздничному концерту, посвященному юбилею предприятия.
— Вот в помощь вам привел, тоже тренькает  на гитаре, — провозгласил он, приглашая ее широким жестом в зал.

На сцене репетировали уже знакомые ей лица: молодая длинноногая лаборантка Лариса из соседнего цеха (строящая глазки всем молодым мужчинам «Бакпрепаратов»), вездесущая Зоя — Африка, седенький сторож с неизменным баяном и уже отчасти знакомый водитель скорой Толик с электрогитарой. Она решила сначала вникнуть в происходящее, прежде чем вписываться в ход концертной программы.
Зоя слегка хрипловатым голосом напевала известнейшую песню «Валенки» под аккомпанемент баяна. Причем баянист явно злился, когда она брала нечисто верхние ноты, грустно сопел при этом и горестно вздыхал. Но замечаний не делал: Зоя, как правило, совершенно не воспринимала критики, полагая это придиркой старого «хрыча» (так она величала сторожа). В зале появилось еще одно лицо мужского рода. Валерий Николаевич, молодой специалист, — личность весьма саркастичная и въедливая. Честно говоря, в его присутствии Она всегда ощущала некий дискомфорт, ибо проницательность этого молодого мужчины наряду с цинизмом его установок просто ставила в тупик.
— Ого! Какое интересное общество здесь. Через сорок минут начинаем. Все готовы?
— А то! — оживленно откликнулась Зоя. — Все по высшему разряду будет. Мы уже все пропели, что требовалось.
— И Вы здесь, сударыня? — иронично обратился Валерий к ней. Что исполнять будете, романс, должно быть?
Она в ответ пожала плечами. Потом, разозлившись не то на себя, не то на шутливого Валерия, гордо вскинула голову, парировала: « Могу просто сыграть классику на гитаре».

Хотя, разумеется, больше всего хотелось петь. Ей давно уже хотелось попробовать свои силы на публике. Но было страшно. С волнением бороться было невыносимо тяжело.
— Ну, спой, светик, не стыдись — подковырнула Зоя. — Время еще есть.
Валера изобразил нетерпение и подчеркнуто восторженно захлопал в ладоши: «Просим!»

Делать нечего. Назвался груздем — полезай в кузов, как говорится. Она поднялась на сцену и с вызовом сыграла и спела шуточную песенку про два монастыря, которую  пыталась разучить  целую неделю. Кажется, получилось. Толик, до этого перекидывающийся смешливыми фразами с Ларисой, в момент ее исполнения молчал и присматривался к ее исполнению.
Дошла очередь и до него. Он легко исполнил довольно близко к авторскому стилю несколько песен Антонова, чем вызвал томные улыбочки у Зои и Ларисы. Действительно, сильно напоминает Юрия Антонова звезда местного разлива. И, к слову, гитарой (и не только гитарой, как оказалось позднее) владеет виртуозно.
Начало концерта пришлось отложить почти на час, ждали какую — то важную шишку — гостя из местной власти. В итоге оное лицо так и не появилось. Но концерт решено было провести, поскольку зрители в зале этого требовали.
Когда дошла очередь до ее номера, Она храбро поднялась на сцену и даже улыбнулась в зал. Но руки тут же предательски затряслись от волнения. Пальцы, до этого момента послушно зажимающие аккорды, как назло соскакивали и едва попадали на струны. Петь громко Она еще не научилась. Ей страшно не понравилось то, как она выступила, хотя в зале захлопали охотно и даже что-то выкрикнули одобрительное.

 Завершал программу, разумеется, Толик — любимец публики, особенно дамской ее части. Он об этом знал и поэтому держался уверенно, вполне артистично и с достоинством. Она поймала себя на легком чувстве зависти к его уровню владения инструментом. Интересно, есть у него музыкальное образование? Почему он не занимается профессионально музыкой? Странно. А впрочем, какое мне до него дело? Но судьба (или все же рок?) уже решила иначе, как выяснилось чуть позже.
После концерта у кого-то вдруг возникла инициатива отпраздновать удачное выступление художественной самодеятельности в прилегающем к сцене помещении — небольшой комнатке со столом и стульями и неизменным портретом В. И. Ленина на стене. Тем более что добродушный Иван Акимович выделил средства для поощрения всех участников концерта. Зоя с Ларисой быстро накрыли стол, ловко нарезав сыр и колбасу, купленные в столовой предприятия. На столе появилось вино и бесцветная жидкость в колбе (ясное дело, чистый спирт — местный антисептик и неизменная валюта одновременно). Валерий Николаевич, пропустив первую рюмочку, буквально изошел остротами. Ей было неловко. Пришлось выпить вина, чтобы слегка расслабиться.
Зоя- Африка со своим штатным возлюбленным Егорушкой и Валерий с жеманной и смешливой Ларисой за столом сидели рядом и активно общались.
Она оказалась ближе всего к Толику, который наигрывал что-то нежное и красивое на ее гитаре, а она просто слушала, опьянев не то от музыки, не то от выпитого натощак вина. Толик играл и пел, не забывая о спиртном, но при этом не пьянел. А вот она явно поплыла головой. Что-то небывалое с ней творилось, до жути неприличное. Она попыталась что-то взять со стола и случайно задела его руку. Он ответил ей легким, ласкающим пожатием. От этого сердце ее забилось чаще, для нее это было открытием. Цвета, звуки, все происходящее вокруг вдруг приобрели какую-то иную значимость.
Они почти не говорили в тот вечер, как будто намеренно перейдя на таинство соприкосновений (не только с гитарой, но и невзначай друг к другу) Ощущение эйфории, налетевшее на нее, требовало продолжения. Домой не хотелось. Хотелось, чтобы все это тянулось как можно дольше. Она даже не заметила отсутствия в комнате остальных участников. Когда и куда они делись, она не ведала. Он о чем-то спросил, она что-то ответила. А потом был долгий откровенный с его стороны поцелуй. Он завладел ее губами, охватил ее снизу и прижал к себе с такой силой, что она слегка вскрикнула от неожиданности.
— О, как с тобой хорошо, моя девочка, — нежно прошептал он и попытался снять с нее джинсы.
— Нет! Прекрати, прошу тебя! Нельзя так, я не могу так!
— Но почему? Нам же хорошо вдвоем!
— Ты не понимаешь? У меня никого не было, никого…
Он слегка недоверчиво  посмотрел на нее: «Вот это да! Ну, я же тебе нравлюсь? И ты мне очень нравишься, я от тебя просто балдею и хочу тебя, с того самого дня, как увидел».
Они еще какое-то время целовались, сливаясь в тесных объятиях. Затем в запертую изнутри дверь кто-то поскребся и послышался вкрадчивый и слегка невнятный от выпитого тенор Валерия Николаевича:
— Ребята, нам велено срочно очистить помещение. Окончен бал, погасли свечи…
Домой она ехала глубоким вечером в малолюдном троллейбусе, не пряча торжествующую улыбку на горящих от поцелуев губах. Какой-то парень, сидящий напротив, засмотрелся на нее, а когда она прямо взглянула в его глаза, стыдливо отвел взор и покраснел. Она ощущала за спиной трепетание крыльев и впервые пробуждающуюся женскую силу, которой можно властвовать и повелевать. Как это ярко и непривычно — все то, что с ней случилось сегодня. Да, уже не совсем старая дева в свои двадцать. Первый поцелуй состоялся. Что там впереди? Бог весть…

                НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
 Холодно, мокро, темно. Где она? Луна, до этого освещавшая окрестности, скрылась за гущей набежавших ночных туч. Впереди мерцали огоньки чьих-то окон. Она пошла на этот свет, спотыкаясь и уже не стесняясь собственной наготы после недавних невероятных приключений и неожиданного и чудесного спасения. Какая разница, что о ней подумают и кого она встретит дорогой? Лишь бы куда-нибудь дойти и отогреться хоть как-нибудь!
Почти ощупью в кромешной темноте выбравшись на какое-то подобие просеки, Она ускорила шаг, стараясь не терять из вида приближающиеся огоньки впереди. Тропинка вывела ее на неширокую проселочную дорогу, ведущую в гору. Луна наконец-то выглянула из завесы ночных облаков и обрисовала ей знакомый силуэт одиноко стоящего отеля, в котором ею был снят номер. Она вздохнула с облегчением: какая удача! На подходе увидела местного завсегдатая — кота Монамурчика, как раз занимавшегося с важным видом обольщением очередной породистой кошечки, которую ничего не подозревающие хозяева опрометчиво выпустили погулять.
Удача и здесь от нее не отвернулась. В холе и на этажах никого не было. Она отыскала номер кастелянши и, объяснив ей свою ситуацию (не особенно вдаваясь в подробности), получила от ахающей женщины ключ от номера. Только отогревшись под горячим душем, Она ощутила наконец-то сполна всю степень своей усталости после всего с ней произошедшего. Едва добравшись до кровати, закуталась в плед и почти мгновенно уснула.
Разбудил ее довольно громкий стук в дверь. Она спросонок посмотрела на часы, висящие над кроватью. Было уже в районе девяти утра. Вспоминая вчерашние невероятные события, с ужасом осознала, что сумка с документами, карточками и телефоном исчезла при невыясненных обстоятельствах, как и ее обувь с платьем. И это не сон, к великому сожалению. Быстро накинув халат, Она подошла к двери и, не спрашивая, открыла ее, полагая, что это обслуживающий персонал отеля.
Но нет. Перед ней стоял средних лет мужчина в форме полицейского и внимательно ее разглядывал. Представившись и показав удостоверение, он официальным тоном попросил подтвердить или опровергнуть ее личные данные.

— А что случилось? Вы нашли мои вещи? У меня вчера на пляже…
— Вы позволите пройти? Для начала необходимо определить и подтвердить Вашу личность, все вопросы после.
Она слегка опешила, а потом решила про себя, что это просто необходимая формальность.
— Да, разумеется. Проходите. Я сейчас.
Быстро юркнула в ванну, прихватив одежду. Торопливо, как могла, привела себя в порядок и вышла к нежданному гостю, который уже успел обосноваться за столиком и листал какую-то папку с файлами и вложенными в них фотографиями.
— Взгляните на фото. Вам знаком этот человек?
На фото был совершенно незнакомый, напоминающий бомжа мужчина,  со всеми признаками насильственной смерти. Она вздрогнула от неожиданности и ответила, что впервые видит этого человека.
— Возможно, что так. А этих двух? Вы сказали, что были на пляже вчера? Их нашли на пляже ранним утром.
На другом фото Она сразу узнала двух вчерашних собутыльников, которые своей устрашающей навязчивостью загнали ее в море, где она чуть не утонула. Они тоже мало походили на живых. Хотя следы насилия на их телах отсутствовали.
— Да. Эти двое были вчера на пляже, недалеко от кафе «Аккорд». От них мне пришлось спасаться бегством. Она наконец-то рассказала в нескольких словах, что с ней произошло вчера на пляже, не рискнув поведать о дельфинах, — все равно не поверит.
Полицейский, задумчиво почесывая плохо выбритый подбородок, промолвил:
— Скажите, а были ли еще свидетели вчерашней сцены на пляже?
— Нет, именно потому, что пляж казался безлюдным, я решила поплавать.
— И Вы, разумеется, не видели того, кто похитил Ваши вещи?
— Я видела только очень быстро мелькнувший силуэт человека. Какого пола, непонятно, он, по-моему, был в капюшоне, надвинутом на лицо. Это мог быть и подросток, какого пола — не знаю. Скажите, что с моими вещами, документами, они найдены?
— Да. Ваши вещи найдены. Но есть ряд интересных обстоятельств, связанных с Вашей персоной. Пока я не имею права разглашать подробности. Вам сегодня следует прийти в следственный отдел и дать официальные показания. Вот повестка. Все остальное узнаете там. Обозначив время приема, полицейский ушел, предупредив ее, что, если она не выполнит указаний, ее ждут неприятности. Какие ¬ именно, уточнять не стал. И так ясно.

                ХАРЬКОВ. ПАУТИНА
 Она попалась в паутину влюбленности незаметно для самой себя, увязнув в ней, как мушка, корчась от боли и не ведая, как из всего этого выбраться. А начиналось все это как легкое, волнительное и яркое приключение. Ей импонировало, что такой привлекательный парень не только обратил на нее внимание, но и всячески демонстрировал свои чувства.
По работе ее нередко посылали за реактивами в аптеки и иные городские учреждения. Раньше она добиралась общественным транспортом, теперь же ее возил личный шофер на скорой помощи. Это было круто, когда он на скорости (ветер в ушах!) мчал по городу, шутил или осыпал ее комплиментами, а у нее горели щеки, блестели глаза,  волосы  развивались от ветра, и все время хотелось смеяться. Это было яркое время стремительной смены ощущений и всего событийного ряда, как и влюбленности, от которой, как от шампанского, лопались пузырьки восторга где-то в районе солнечного сплетения.
Они порой тайком ныряли в заветную комнатку за сценой. Недолгое общение с гитарой переливалось в объятия и поцелуи, становившиеся все жарче и откровеннее. Толик довольно настойчиво пытался склонить ее к близости. А она всячески избегала этого, полагаясь на свою интуицию, которая нашептывала ей с самого начала: « Беги от него, а не то беда…»
То, что он женат, она узнала быстро. Да и сам он из этого тайны не делал, имея репутацию сердцееда и ловеласа на огороженной территории «Бакпрепаратов», где женского персонала всегда было в избытке.
Кроме всего прочего, местная валюта в виде флакончиков чистого спирта, которой снабжали водителей руководительницы некоторых отделов в знак благодарности за оказанные услуги, связанные с перевозками (не всегда по делам служебным), безусловно, способствовали спаиванию тех, для кого предназначались. И Толик отнюдь не был трезвенником, увы.
А время, тем не менее, шло своим ходом. Приближался блаженный период ежегодной летней университетской практики в живописных Гайдарах, плавно переходящий в отпуск.
Они перед расставанием на пару месяцев договорились встретиться в центре города, у большой лестницы, рядом с которой стали выставлять свои произведения местные художники, чтобы немного погулять. Толик при встрече в тот раз выглядел непривычно задумчивым и неразговорчивым. Она была слегка озадачена и даже обеспокоена этим фактом.
— У тебя что-то случилось? Неприятности?
— Да так. Жена сегодня выдала ночью сама себя… Полезла ко мне полусонная с ласками и стала называть меня другим именем.
При этом он все изобразил в лицах и, скривившись презрительно, сплюнул, назвав свою супругу нецензурным словом. Ей стало не по себе не столько от всего услышанного, сколько от мысли, мгновенно пришедшей в голову: «А я-то здесь при чём? Кто я для него, в конце концов: просто девочка для забав, кандидат на роль наложницы? Если он так расстроен изменой жены, значит, любит ее, а не меня…».
 Это был первый камешек перед лавиной камней и комьев грязи, которые готовились обрушиться на ее, пока еще ни о чем не подозревающую голову. Но тогда Она предпочла забыть об этом разговоре. Они недолго пообщались, прогуливаясь мимо картин, на которые (в отличие от нее) Толик даже головы не поворачивал, и распрощались до сентября, разъехавшись в разные стороны.

                ЗАТОЧЕНИЕ
 Ей следует сегодня же пойти в этот треклятый следственный отдел, все выяснить и забрать свои вещи. Почему он с ней так разговаривал? Ведь она ни в чем не виновата! И что-то ей подсказывало, что все это не просто так. Только жизнь стала приобретать желаемые очертания, как нате вам…
В следственном отделе не наблюдалось аншлага, Она быстро нашла кабинет с табличкой «следователь Егоров Н. П.» и уверенно постучала в дверь. Сразу приоткрыв ее, увидела утреннего гостя сидящим за компьютером и перебирающим какие-то очередные документы. Он уже ждал ее, поздоровался и пригласил к столу. Повторился утренний опрос, только уже более конкретный и привязанный ко времени почти поминутно. Однако время для нее перестало существовать сразу после вечернего купания и пропажи вещей. Наконец показания, записанные с ее слов, были подписаны. Она вздохнула с облегчением: наконец-то ей отдадут то, что ей принадлежит!
Но этого не произошло. Николай Петрович заявил ей о том, что сейчас состоится процедура опознания, в которой ей необходимо поучаствовать. Она опять удивилась.
— Кого я должна буду опознавать?
— Нет. Вы просто будете находиться вместе с другими людьми в комнате. Это недолго
— Зачем? Меня в чем-то обвиняют?
— Пока только проверяют. Вы готовы?
Она нервно пожала плечами и прошла за следователем в указанную комнату, где уже находилось несколько женщин среднего и старшего возраста. Затем всех попросили встать вдоль стены. А потом в комнату вошла некая персона, в которой она тотчас узнала спутницу того самого Сергея, который был вызван не далее как вчера таинственным Лионелем на сцену для нашумевшего гипнотического сеанса.
Дама была так же, как вчера в кафе, беспорядочно и безвкусно обвешана всевозможной бижутерией. Яркая помада сильно выделялась на напудренном лице, при этом она жевала жвачку и от этого выглядела еще более вульгарно.
Брюнетка с напыщенным видом прошлась взглядом по каждой из женщин. Когда очередь дошла до нее, кивнула следователю и сказала уверено: «Да, это именно эта! Я ее сразу запомнила. Корчила из себя порядочную дамочку, а сама…»
У нее перехватило дух от возмущения. Да что тут, в самом деле, происходит? Что ей пытаются инкриминировать все эти люди? Господи, когда же все это кончится!
Разумеется, после процедуры опознания она вновь оказалась в кабинете следователя. У нее взяли отпечатки пальцев. И теперь с ней стали разговаривать несколько иначе.
В итоге после нескольких перекрестных допросов на одну и ту же тему ей было предъявлено постановление о временном задержании ввиду признания ее в качестве подозреваемой в убийстве одного или нескольких лиц. Когда до нее дошел смысл озвученного следователем, она подумала, что это всего лишь сон, дурное наваждение, либо как минимум чудовищное недоразумение, которое свалилось ей на голову внезапно, как кирпич с крыши. Навалилась тошнотворная усталость и беспомощность.
Оказавшись в камере, Она все еще не верила в то, что все происходящее с ней — реальность. Этого не может быть! Разве можно просто взять и посадить невиновного человека в клетку? Маразм. Но, тем не менее, никто не встал на ее сторону. Да, обещали адвоката, кажется. В камере она была одна.
Присев на нижний ярус спального места, она решила прилечь и попытаться придумать какой-то план собственной реабилитации. Все дело в том, что она здесь толком никого не знает. Шапочные знакомства не в счет. И по большому счету ей не к кому обратиться. Ей необходим телефон. Они обязаны ей предоставить право позвонить. Но сейчас никого не докричишься. Завтра она потребует, это ее право…
Тяжелая, обессиливающая дремота навалилась и погрузила ее сознание в лабиринт бесконечно мелькающих кадров, за содержание которых она пыталась зацепиться, но не успевала. Затем она отчетливо различила мужской силуэт на фоне распахнутой двери. Он казался знакомым, хоть и стоял к ней в пол — оборота.
«Помогите мне, я не должна здесь находиться! Вы же это знаете», — ей хотелось крикнуть, но, вместо крика, с губ сорвался едва слышимый шепот. Но стоящий в пол — оборота мужчина все же обернулся…

                ХАРЬКОВ, 80-Е
 Дни в Гайдарах запоминались меньше, чем ночи. Протекали они почти, как в пионерском лагере. Расписание практических занятий и последующих зачетов-экзаменов с перерывом на завтрак, обед и ужин, с отбоем после 22-х. Стало быть, время после ужина и ночь манили возможностью побыть на свободе и активно пообщаться.
Почти каждую ночь студенты биофака, большая часть которых состояла из амазонок - биологинь, собирались на заветной лесной поляне. Как правило, разжигался костерок, переходила по кругу неизменная гитара. Горячительные напитки были в тренде (выражаясь современным языком). В качестве закуски использовалось все, что угодно, вплоть до свежеприготовленных мышей-полевок, лягушек, а также лесных ягод и плодов. А может, это было байкой находчивых и острых на язык девиц (кто его знает?), которых порой побаивались даже студенты - «педики», будущие школьные физруки.
В одну из таких ночей произошло событие, возымевшее впоследствии определенный резонанс, с последующими репрессивными мерами руководства лагеря, направленными против подобных ночных посиделок.
В тот вечер как раз пришли чьи-то знакомые: несколько студентов из педагогического отделения, настроенные на активное общение и веселье. Начиналось все действительно весело, легко и непринужденно. Девочки-однокурсницы Катя и Леночка оживленно о чем-то рассказывали одному из гостей — рыжему, веснушчатому парню, который глаз не сводил с яркой брюнетки Катюши, известной сердцеедки на курсе (уж очень была хороша собой!).
Однако то ли пригубленное ею вино возымело действие, то ли просто сморил внезапный сон, но Она задремала прямо с гитарой в руках, прислонившись к стволу дерева. Проснулась от громкого смеха и разговора. Смеялась Катюша, а подвыпивший будущий физрук пытался обнимать решительно отталкивающую его девушку своими мощными ручищами (всю в буграх бицепсов). И тут случилось  нечто немыслимое для сознания любой амазонки: раздосадованный будущий физрук весьма чувствительно ударил Катюшу по лицу, после чего она громко заплакала. И тут же все женское племя во главе с его пламенной предводительницей Инной Павленко взметнулось и кинулось в погоню за мгновенно протрезвевшим студентом-физкультурником.
Гнали его по ночному лесу долго всей озверевшей от ненависти женской толпой. Попадись он им в руки в ту ночь, мало бы не показалось. Но парень оказался физически выносливым и марафонскую дистанцию сдал на пять баллов, перед решительным броском отправив в нокаут подскочившую к нему атаманшу Инку, по виду больше похожую на щуплого мальчика-подростка. Пока оказывали помощь пострадавшей, которая от ответного удара потеряла на несколько минут сознание, будущий физрук растворился в лесном сумраке, как молодой сайгак, как будто его здесь и не было.

 Данный инцидент мог бы остаться незамеченным, если бы не вездесущая Мулюлёнта (преподаватель по энтомологии), выгуливающая свою любимую собачку - мопса, такую же старую деву, как и хозяйка, в этот довольно поздний час на одной из лесных полянок. Именно обе эти девы в сей неурочный час явились свидетелями погони, жарких, нелицеприятных выкриков и гиканья. При этом из уст некоторых барышень вылетали отнюдь не литературные эпитеты, более свойственные матерым сидельцам. К слову, свое прозвище Мулюлёнта обрела в результате своей любви к науке энтомологии со всеми ее объектами в виде бабочек, стрекоз, пауков, всевозможных мошек-козявок и прочей пакости, с которой приходилось общаться на латыни на ее практических занятиях.
 Занятия, как правило, проходили в дневное время, в непосредственной близости от водоема. В этот момент, с учетом жары, как-то особенно тянуло окунуться в чарующую прохладу небольшой, но быстрой речушки. Но «педагогиня» не позволяла во время занятий никому не то, что купаться, даже раздеваться до купальника строго запрещалось. Если все же иная девица невзначай освобождалась от лишней одежды, она строго выговаривала с упором на букву «о»: «Опять животы оголили, бесстыдницы! Лучше делом-то займитесь!».
Впрочем, злостью и мстительностью (как, к примеру, ее коллега мадам Догадина -специалист по низшим водорослям) Мулюлёнта не отличалась. Все знали об  откровенной слабости к редким экземплярам козявок этой дамы и  нередко этим  пользовались. Дело обставляли таким образом, чтобы отвлечь Мулюлёнту на свежее отловленное насекомое. На спичках вытягивали, кто будет сегодня ушами и глазами, а кто ловцом. И пока эксперт по членистоногим с толком, смыслом и экспрессией рассказывала всю подноготную пойманной козявки парочке восторженных слушательниц, остальная компания биолухов и биологинь с удовольствием плескалась в реке, иные даже без купальников.
Бог мой, какое же блаженное это было время для студентов-вечерников, этих работяжек, бегунков, вечно замотанных, но успевающих, тем не менее, очень многое в своей молодой и энергичной жизни. Некоторые умудрялись за время работы и учебы жениться или выйти замуж,  шустро нарожать детишек и даже развестись. А кто-то (как  Она) умудрялся вступить в партию (но это уже отдельная история).
И вот с подачи целомудренной Мулюлёнты за нравственное воспитание биофаковцев взялся, в свою очередь, педагог по орнитологии Лисецкий Юрий Петрович. Личность весьма колоритная и самобытная во всех смыслах. О его женолюбии среди биофаковцев разных поколений ходили настоящие мифы и легенды, как о доисторическом рогатом козлоногом Пане. Самым распространенным был миф о том, что профессор-орнитолог якобы домогается на зачетах девушек с особенными внешними данными. В его вкусе якобы были исключительно черноглазые, невысокие девицы.
Она, наслушавшись баек про пана Лисецкого, побаивалась ходить к нему на зачеты в одиночку, хотя ее серо-голубые глаза, казалось бы, освобождали ее от возможности таких притязаний. Сам же пан Лисецкий был низкого росточка: кошелек, два уха. Но остряк был невероятный и к тому же весьма живописно проводил свои лекции и семинары, ловко вставляя в лекционный материал философские, а порой и лирические размышления, не прочь был блеснуть остроумием и кого-нибудь прилюдно разыграть. Однако не терпел подобного тона по отношению к собственной персоне.
Именно из его уст биофаковцы, собранные однажды на общую аудиенцию, услышали наряду с нареканиями, о  строгом запрете на ночные сборища с кострами и погонями. Более того, на целую неделю объявлялись ранние подъемы в 4:30 утра для организованного прослушивания певчих птах, дальнейшего их изучения с обязательной сдачей зачета. Словом, приехали!
Но вынудить амазонок лечь спать вовремя не смог бы даже настоящий мифический Пан, не то, что Лисецкий. В первую же после объявленных репрессий ночь по тайному сговору самых неугомонных студентов и студенток был объявлен сбор в  самом удаленном от преподавателей домике. От света в целях конспирации решено было отказаться, но у кого-то на «всякий пожарный» нашелся фонарик. Разумеется, подтянулись и пресловутые «педики» (те из них, которые не участвовали в недавней погоне), нашлось вино и даже нехитрая закуска из столовской провизии. Студенты — народ не только находчивый, но и запасливый.
На негромкое гитарное бренчание и задушевный разговор продолжали сходиться все, кому жаль было тратить драгоценное время в Гайдарах на банальный сон. Кровати были сдвинуты, все подоконники заняты, самое веселье только начиналось. Анька Комаровская, обосновавшаяся на одном из подоконников перед раскрытым окном, представляла в лицах на разные голоса очередной анекдот (артистка была невероятная!). В самый кульминационный момент в проеме окна появился чей-то солидный силуэт, чья личность ввиду темноты не считывалась. Все решили, что это просто еще один из «педиков» -качков пожаловал.
Анька, сорвавшая громовой хохот после удачного выступления с анекдотом, решила подколоть нового гостя, невозмутимым тоном молодого Хазанова произнеся: «И что это там за рожа?» Хохот при этом приобрел оттенок гомерического. Но когда свет от фонарика высветил лик новоявленного пришельца, резко стих. В комнате воцарилось гробовое молчание, даже комары пищать перестали. Ибо это был сам пан Лисецкий, собственной персоной.
После внушительной паузы, пока профессор орнитологии набирал в легкие обогащенный лесным кислородом воздух для последующего зычного ора, вся студенческая братия (кто в дверь, кто в окно) начала активно и шумно покидать пристанище ночных оргий и порока.

                КТО ПОМОЖЕТ?
 Это был он, ее бывший супруг, с которым она прожила много лет, полагая, что так будет всегда, но оказалось, что все это было лишь иллюзией…
— Как ты здесь оказался?
— Лучше скажи, как ты здесь оказалась. Хотя, что тут удивляться! Ты вечно ищешь приключений на свою голову. Вот и получила.
— Ты здесь для того, чтобы вновь напомнить мне о моих бесчисленных мифических недостатках? А помочь мне не входит в твои планы? Ты рад очередной моей беде, не так ли?
И в этот момент ей вдруг стало ясно, что этот диалог — плод ее воспаленного воображения, ибо никакого мужского силуэта не было. Просто очередной мираж, наваждение.
Она закрыла глаза, но уже не смогла заснуть до самого утра, ворочаясь на узком, жестком ложе, как на раскаленных углях. Едва забрезжил рассвет в мутном окне, выходящем на стену серого здания, она   начала нервно шагать по диагонали камеры, пытаясь нащупать хоть какую-то цельную мысль, которую можно было бы использовать как спасительную ниточку для решения ситуации.
Время для нее превратилось в подобие липкой, тягучей патоки, в которой она увязла внезапно, как глупая муха, пострадавшая из-за собственного любопытства и беспечного легкомыслия. А ведь ничего не предвещало беды. Все так хорошо складывалось. Первые дни на морском побережье оказались такими мирными, спокойными и блаженными, а главное - целительными для души и сердца, что она уже решила, было, что треклятая черная полоса в ее жизни миновала. Можно дышать свободно и легко, не терзаясь воспоминаниями о прошлом и не страшиться грядущего.
Пошла бы она сразу в отель после этого сеанса, все бы так и продолжалось. Но, увы! Ей вспомнилось, как Макс уговаривал ее остаться на программу, и как она злилась на него за то, что не предупредил ее о гипнозе заранее. Кстати, она могла бы обратиться к нему за помощью. Он вроде бы добрый и порядочный молодой человек, всегда такой внимательный и отзывчивый. Нужен телефон!
Через час  Она услышала шаркающие шаги и возню шваброй за дверью. Видимо, уборщица. Она подошла к в двери, надеясь что-нибудь разглядеть в проеме замка. Тщетно. Ничего не видно. Интересно, ей хоть воды дадут? Или забудут о ее существовании на целый день?
Затем Она различила еще одни шаги и приглушенный разговор. Голос был мужской. Шаги приблизились к ее камере, послышался лязг замка — дверь открылась. На пороге стоял парень в форме разнорабочего с небольшой тележкой-столиком: в миске — какая-то каша, кусок хлеба и половина вареного яйца. В кружке — нечто, напоминающее чай.
— Завтрак. Есть будете?
Есть ей не хотелось совсем. Но любой ценой необходимо было раздобыть телефон. К счастью, она помнила номер телефона кафе, в котором работал Макс.
— Воды, пожалуйста. Очень пить хочется, больше ничего не надо. Молодой человек, мне необходим телефон, пожалуйста, на одну минуту! Я скажу только два слова в Вашем присутствии, умоляю!
Парень был совсем молодой, на вид чуть более двадцати. Он не сразу согласился, ссылаясь на строгие запреты. Но она ощутила в нем определенную податливость, видно, не успел еще заматереть в условиях службы в КПЗ. Немного напоминает ее сына. Такое же мальчишеское лицо. В итоге он согласился принести ей воды и ровно на 30—50 секунд дать свой мобильный телефон для звонка. Но только после обхода и если никто не увидит. Камеры повсюду. Но он постарается.
Перед ней забрезжила смутная надежда, она боялась спугнуть ее, сосредоточившись на более или менее позитивных мыслях и предположениях. Время вновь потянулось расплавленной резиной. Где-то в глубине здания слышалось движение, голоса. Она вся превратилась в ожидание, боясь только одного, что надежды на звонок не оправдаются.
 Шаги на этот раз были настолько тихими, что она их различила только у самой двери. Парень, войдя, протянул ей холодную, вспотевшую бутылку минеральной воды и дал телефон, показав глазами на часы. Набрав номер, она услышала короткие гудки. «Господи! Ну, кто там болтает так долго? Пусть же Макс возьмет трубку!» Только с третьей попытки Она наконец- то услышала долгие гудки.
— Кафе «Аккорд». Мы рады Вашему выбору!
Это был голос Макса. Она так обрадовалась, что в первый момент не знала, с чего начать. Стараясь не сбиваться на эмоции, как можно более кратко и доходчиво объяснила ему, что с ней произошло, где она находится и даже намеревалась продиктовать домашний номер своей близкой подруги, который смогла вспомнить каким-то чудом, но не успела.
Макс заверил ее, что обязательно постарается ей помочь, выразил сочувствие. Затем она вынуждена была попрощаться, так как вместо одной минуты проговорила почти четыре. Видя, как нервно топчется на месте паренек, боясь его подвести, тепло его поблагодарила, и он ушел, торопливо лязгнув замком.
А она вдохнула воздух уже не столь судорожно, собирая в горсть свои мысли и планы, радуясь такой невероятной удаче в ее случае. Макс обязательно ей поможет. Он не бросает слова на ветер. Теперь остается ожидать развития событий. Увы, большего для себя она  не в силах предпринять.
С удовольствием напившись минералки, Она погрузилась в воспоминания о недавних событиях, из-за которых оказалась в заточении, стараясь вспомнить мельчайшие подробности, лица, разговоры, действия свои и окружающих, дабы прояснить для себя самой хоть какую-то причинно-следственную связь.
Весьма беспокоили ее мысли о гипнотическом сеансе и ее собственное состояние в этот момент. Ведь она не помнит абсолютно, что именно с ней происходило и в какой момент времени. «Думай, вспоминай! Именно здесь кроется разгадка этого ребуса!» — обращалась Она к собственному сознанию, которое явно подвело  в момент транса.
Кто и зачем похитил мои вещи? Как их удалось найти? Кто и за что убил двух пляжных собутыльников? Почему подозрение пало на нее? Какое отношение ко всему этому имеют показания дамы — спутницы Сергея? И вообще, кому понадобилась идея повесить на нее убийства незнакомых ей людей?
Чем больше Она погружалась во все эти проблемные вопросы, тем отчетливей понимала, что в одиночку с такой лавиной несчастий ей не справиться. Но в глубине души она знала, что выход будет найден. Она не причисляла себя к той лягушке из известной с детства притче, которая первой утонула в банке со сливками, решив, что бороться за жизнь бесполезно. Она всегда поступала так, как вторая героиня притчи, которая дергалась, прыгала, болтала лапками до тех пор, пока из сливочной полужидкой массы не образовался более или менее плотный кусочек сливочного масла, сбитого ее лапками, как миксером. И вот тогда она и покинула свою тюремную банку, взобравшись повыше и выпрыгнув на волю.