Как Осёл Медведя штрафует

Коношское кривосудие, или Как Осёл Медведя штрафует

Навалилась на Коношский лес напасть — борщевик Сосновского. Не трава, а супостат в зелёном мундире: стоит, гад, соками ядовитыми наливается, зонты свои поганые до самого неба задирает, выживая из округи всё доброе.

Медведь, мужик кряжистый, из тех, на ком ещё лес держится, вторую неделю у берлоги бьётся. Лапы — сплошной пузырь, рубаха на спине от пота колом встала, а в глазах — резь кровавая. Вылизал он свой огород, как кот миску, ни одной былинки лишней не оставил, каждый корень зубами выкорчевал. Сел уставший на завалинку, только мёд достал дух перевести, а тут — пыль столбом! Катит по дороге Осёл, морда — хоть блины пеки, в копытах бумага с гербом, а в глазах — холодная казённая пустота, в которой ни совести, ни жалости.

— Здорово, косолапый! — орёт Осёл, а сам уже линейку к забору прикладывает, будто палач к плахе. — Что ж ты, морда лесная, дисциплину подрываешь? Гляди сюда! Под самым столбом росток борщевика на полвершка высунулся. Это что ж, диверсия? Нарушение статьи пятой, пункта десятого! Пиши объяснительную, да поживее. А не выведешь заразу к утру — готовь пятьдесят тысяч баночек мёда в казну или под суд пойдёшь как пособник зелёной оккупации!

Медведь аж присел, горшок с мёдом из ослабевших лап выронил. Ткнул он когтем за калитку, где на ослиной, казённой земле борщевик в два обхвата стеной стоит, солнце застит.

— Ты, ушастый, совсем совесть в чернильнице утопил? — зарычал Медведь так, что деревья качнулись. — Глянь за забор-то! У тебя там джунгли ядовитые, леший в них со страху вешается! От тебя же, дурака, семя летит, ветер его мне в огород горстями швыряет. Я тут пластом лежу, здоровье гроблю, а ты мне за один росток шкуру снимаешь? Ты бы сам, морда протокольная, косу взял да хоть тропинку к своей ослятне пробрил, чтоб зверям в глаза смотреть не стыдно было!

Осёл уши прижал, губу брезгливо оттопырил, смотрит на Медведя как на вошь под микроскопом:
— Ты мне, Михайло, демагогию не разводи и на вышестоящих не кивай. У меня на покос лимиты не доведены, статья расходов в бюджете отсутствует, а значит, и борщевика на моей территории  нет. Я — лицо официальное, моё дело — надзирать и карать. А ты — собственник, ты и виноват во всём, что на твоём аршине шевелится. Закон — он для того и писан, чтоб ты не расслаблялся, а в тонусе пребывал. Срок тебе — до заката, а не то саранчу нашлю!

Поплёлся Медведь, понурив голову, в овчарню, где Бараны-законники  заседают. Те стоят, лбами в стену упёрлись, жвачку из параграфов жуют, глаза мутные, как с похмелья, и ни единого проблеска мысли в них не видать.

— Глядите, — ревёт Медведь, взывая к остаткам разума, — Осёл-то совсем берега попутал! Сам рассадник развёл, а с меня, работяги, последнюю копейку выжимает! Где ж равенство перед законом, бараны вы эдакие?! Где справедливость лесная?

Старший Баран копытом за ухом почесал, блеял долго, нудно, будто пилу тупую по сухому дереву водил:
— Бе-е-е... Обращение принято, в реестр внесено, но оснований для реагирования не усматриваем. У Осла — должностная инструкция и объективное отсутствие финансирования, что по закону есть форс-мажор и непреодолимая сила. А у тебя — зафиксированный факт произрастания на вверенной территории. Всё по букве, всё по параграфу. Иди, Михайло, не мешай нам сено государственной важности переваривать, а не то за оскорбление  притянем, по всей строгости лесного устава.

Вышел Медведь на крыльцо, плюнул на тропинку так, что глубокая ямка осталась. А борщевик вокруг жирует, зонты свои победные расправляет, уже и к овчарне, и к ослиной управе со всех сторон подбирается, готовясь сожрать и судей, и надзирателей.

Мораль сей басни такова: когда лесом управляет осёл, закон превращается в палку с одним концом в копытах дурака. Порядок начинается не с кары лесных жителей, а с того дня, когда Осёл свою жирную задницу с кресла поднимет да первый зонтик на своём пустыре собственноручно срубит. А пока — один только тупик, безнадёга да ядовитая зелень, густо застилающая русскую совесть.