Белый конь на перекрестке ветров гл. 2

ГЛАВА 2: ТРАВА-МУРАВА И БЕЛЫЙ ОГОНЬ

Брат. Сестра. Ты держишь в руках второй свиток. Приготовься. Сейчас будет — глубоко.


 Он приходил к ней каждый день.

Пока город умирал. Пока Нева стояла в чугуне. Пока метель замела все следы. Он шёл — и с каждым шагом что-то внутри него оттаивало.

Потому что за той дверью, на третьем этаже, его ждал свет.

Не в буржуйке. Не в лампе. В ней. В Анне. В её глазах цвета северного неба. В её руках, испачканных краской. В её голосе, который звучал как молитва.

  Она писала его.

Не того, кто в шинели. Не лейтенанта разбитой армии. А того, кто он есть на самом деле.

На её холстах был не Петроград. Не война. Не 1919 год.

На холстах было поле. Бескрайнее, до самого горизонта. Трава-мурава — высокая, зелёная, колышущаяся на ветру. И по этому полю шёл всадник на белом коне. Конь не бежал — он парил. А всадник смотрел не вперёд — в золотое небо.

— Это — трава-мурава, Алёша. То, что было до камня. И то, что будет после.
— Почему конь белый?
— Потому что белый — это цвет света. А твой конь — он и есть свет.

  Они гуляли по набережной.
Нева стояла, закованная в лёд. По ней ползли сани. Иногда — гробы. Анна и Алексей шли рука об руку. Его шинель пахла порохом. Её шаль — скипидаром. Два странника в мёртвом городе.

— Смотри, как красиво, — говорила она, указывая на лёд.
— Это — Нева. Моя Нева. Она — во мне.
— Она — во всех. Река — это кровь земли.

Они смотрели на чёрную воду, сочащуюся из трещин.

— А что будет, когда лёд пойдёт?
— Нева вскроется. И унесёт всё. И город очистится.
— А мы? Мы — тоже река?
— Мы — две капли в этой реке. И нас унесёт. Но река — она всегда знает, куда течёт.

  Они пошли на Смоленское кладбище.

В заброшенную церковь с пробитым куполом. Снег лежал на полу, среди осколков фресок. Алексей встал на колени.

— Прости нас. Мы не удержали свет. Мы думали, что мы — щит. А мы оказались — песком на ветру.

Анна обняла его сзади.

— Мы — не песок, Алёша. Мы — семена. Нас закопали в мёрзлую землю. Но весна будет. Даже если мы её не увидим.

Он поднял её на руки. Они целовались на снегу, среди рухнувших херувимов. А над ними кружили чёрные вороны. И молчали.

  Она показала ему Урёму.

Двор-колодец на Петербургской стороне. На стене — фреска: чёрный таёжный лес, кедры, ели. А между ними идут фигуры в белых рубахах. Босиком. С посохами. К светящейся горе.

— Это — Урёма. Духовный лес. Туда уходят те, кто не может больше жить в каменном мире. Россия, которая не умерла. Которая — ушла в лес. В себя.
— *А мы? Мы — тоже пойдём?
— Мы — уже идём. С тех пор, как встретились. Любовь — она и есть Урёма. Место, где нет камня. Где есть только трава. И свет. И — мы.

  Ночью он остался у неё.

Патрули ходили по улицам. Без пропуска — расстрел. Он не мог уйти.

Они лежали на полу. Укрывались шалью и шинелью.

— Анна, а если меня убьют?
— Не говори о смерти. Смерти нет. Есть только поворот. Коловерть. Колесо крутится: то ты вверху, то внизу. Но небо — оно одно для всех. И твой белый конь ждёт тебя за чертой.
— А ты будешь ждать?
— Я буду рисовать. А это — и есть ждать. Потому что когда я рисую тебя — ты есть. Даже когда тебя нет.

Он прижал её к себе.

— Я люблю тебя.
— Я знаю. Я всегда знала. С той минуты, когда ты сказал: «Я ищу света».
— А ты?
— А я — нашла.

; Брат. Это не просто глава. Это — откровение.

О том, что камень падает, а трава — прорастает. Что любовь — это не когда вместе, а когда — сквозь всё. Что мы — не песок на ветру. Мы — семена в мёрзлой земле.

И весна будет.

Гори, гори ясно, чтобы не погасло.



; Продолжение следует...