Обитель на вершине

Одним из наиболее устойчивых представлений древнего мира была связь высших сил с горными вершинами. Во многих традициях именно высочайшая гора воспринималась как место пребывания божества, точка соприкосновения неба и земли, область, наиболее близкая к небесному миру. Поэтому неудивительно, что представления о священной вершине нашли отражение не только в мифологии и религиозных верованиях, но и в языке.

В рамках рассматриваемой работы особый интерес представляет возможность того, что ряд древних основ, связанных сегодня с понятиями пребывания, проживания и обитания, первоначально мог возникнуть именно в контексте подобных представлений.
Если ледниковая вершина воспринималась как место пребывания божества, то со временем обозначение такого места могло перейти на область проживания и само понятие обитания.

С этой точки зрения заслуживают внимания некоторые чеченские и шумерские формы, объединённые общим кругом значений: вершина, ледник, пребывание, обитель, поднебесье и место нахождения высшей силы. Несмотря на различия в происхождении и историческом развитии, все они могут отражать древнюю модель мировосприятия, в которой ледниковая гора — башлам по-чеченски — являлась не просто элементом ландшафта, а священным центром мира и местом пребывания божества.

В работах профессора филологии К. З. Чокаева основы На, Ма и Ба связываются с древними представлениями о солнце и солнечном божестве (Чокаев, 1992: 11, 17). Одновременно в чеченском языке слово ша означает «лёд», «ледник». Если рассматривать эти элементы в рамках единой семантической модели, то название Башлам может быть интерпретировано как сочетание Ба и Ша, то есть как «солнечный ледник» или «ледник солнечного божества». В таком случае оно оказывается связанным с представлениями о священной ледниковой вершине как месте пребывания высшей силы.

Если основа ша первоначально была связана с представлениями о льде и ледниках, то ряд древних названий, мифологических имён и топонимов может быть рассмотрен как отражение одного круга образов, объединяющих солнце, ледниковую вершину, место пребывания божества и источник жизни. Одним из наиболее показательных примеров такого рода может быть название Нашха.

Если основу На рассматривать как обозначение солнца, солнечного божества или небесной праматери, а Ша — как «лёд», «ледник», то первоначальная форма Наша могла быть связана с образом ледниковой вершины, освещённой солнцем. С учётом наличия в чеченском языке форманта -х / -ах форма Наша могла получить развитие в вариантах Нашах и Нашха. Независимо от степени доказанности подобной реконструкции, обращает на себя внимание то обстоятельство, что именно Нашха традиционно рассматривается как одна из древнейших областей формирования чеченского народа и колыбель многих чеченских тайпов.

С тем же кругом представлений могут быть сопоставлены и некоторые мифологические имена. В шумерской традиции Нанше связана с водой, плодородием, рыбой и покровительством людям, тогда как Нинту считается одной из древнейших богинь-матерей и покровительницей рождения.

С этой точки зрения элементы Нан и Нин могут рассматриваться как различные фонетические или падежные формы одной древней основы, связанной с образом солнца, небесного божества и праматери. Тогда имя Нанше может быть осмыслено как сочетание Нан и Ша — «лёд», «ледник», а Нинту — как сочетание Нин и Ту — «бык» (ср. чеченские ту, су, сту — «бык»). В такой интерпретации имя Нинту оказывается связанным с образом жизненной силы, плодородия и продолжения рода.

Важное место в этой системе занимает и основа Туш. В шумерском языке глагол tush имеет значения «сидеть», «пребывать», «обитать», тогда как в чеченском языке слово туш фиксируется в значениях «город», «логово», «место пребывания» и широко представлено в топонимии. Встречаются названия Тушта, Туш-кхелли, Тушоли и другие.

Примечательно, что Тушта (Туш тIа, где тIа — послеслог «на», «над») объясняется как возвышенность или холм. Это вновь связывает данную основу с представлениями о верхней точке пространства и месте пребывания. Если Ту понимать как образ солнечного (небесного) быка, связанного с плодородием и жизненной энергией, а Ша — как ледник или ледниковую вершину, то возникает ещё одна вариация рассматриваемого смыслового комплекса, объединяющего божество, вершину горы, место пребывания и источник жизни. Отсюда, возможно, и дальнейшее использование данной основы в языке в значении «место обитания» вообще.

Сюда же относится образ нахчийской богини Тушоли, покровительницы плодородия, женщин и детей. Во всех этих сопоставлениях повторяются одни и те же образы: священная вершина, место пребывания божества, плодородие, рождение и продолжение жизни.

Особое место в данной системе представлений занимает чеченское слово Iарш — «божий престол», «поднебесье», «высь», «небо». А. Д. Вагапов рассматривает его как арабское заимствование. Вместе с тем в рамках предлагаемой гипотезы данная форма может быть сопоставлена с чеченскими основами Iа / Iие — «сидеть», «пребывать», «находиться», «жить», а также с основой ша — «лёд», «ледник».

Основа Iа / Iие имеет значения «сидеть», «пребывать», «находиться», «жить», а производная форма Iиер (Iар) означает «проживание», «пребывание». Поэтому форма Iарша может быть осмыслена как обозначение высшей точки земного пространства — ледниковой вершины, воспринимавшейся как место пребывания божества.

Такое прочтение соответствует широко распространённым древним представлениям, согласно которым божество обитает на вершине мировой горы, в поднебесье, на высочайшей и наиболее близкой к небу точке земного мира. В этой модели понятия «ледник», «вершина», «обитель», «престол» и «небо» оказываются различными проявлениями единого сакрального образа высоты.

С этой линией может быть связано и шумерское название Экур (E-kur) — «Дом-горы» или «Горный храм», одно из важнейших святилищ шумерской религиозной традиции и место пребывания верховного бога Энлиля. Как отмечалось выше, в чеченском языке основы Iа / Iие имеют значения «быть», «находиться», «сидеть», «жить», «пребывать», тогда как шумерское kur обозначает «гору».

Показательно и чеченское слово кур, которое А. Д. Вагапов связывает со значениями «рог», «рога», «вершина», «верхушка» и «верх» (Вагапов, т. 2: 283). Такое сочетание значений примечательно само по себе, поскольку выступающий рог, верхушка, вершина горы и верхняя точка пространства отражают один и тот же пространственный образ возвышения. Примечательно также, что среди приведённых сопоставлений А. Д. Вагапов упоминает и шумерское kur «гора» (Вагапов, т. 1: 285). В этом отношении слово кур хорошо согласуется с рассматриваемой моделью священной горы как места пребывания божества и наиболее высокой точки земного мира.

При подобном подходе название Экур может быть осмыслено через модель Iие + кур — «место пребывания на горе», «обитель на горе» или «гора обитания». Это сближает его с предполагаемой интерпретацией формы Iарша / Арш как «места пребывания на леднике» или «обители на ледниковой вершине». Независимо от вопроса об исторической достоверности подобных сопоставлений, в обоих случаях прослеживается одна и та же смысловая модель: пребывание + гора и пребывание + ледник.

Дополнительную смысловую параллель даёт чеченское выражение «кура ваьлла», которое буквально означает «поднялся на кур», а в переносном значении употребляется в смысле «возгордился», «вознёсся», «стал смотреть свысока». Независимо от происхождения данного выражения, оно показывает, что образ кур может связываться с возвышенностью, верхним положением и нахождением выше окружающих. В этом отношении он близок к древнему представлению о священной горе как месте пребывания высшей силы.

Поэтому семантика слова Iарш («божий престол», «поднебесье», «высь», «небо») оказывается особенно показательной. Она объединяет представления о высшем месте пребывания божества, небесном престоле и вершине мира. Тем самым обитель, вершина, ледник, гора, поднебесье и божественное присутствие входят в единый сакральный образ высоты.

Рассмотренные выше примеры позволяют проследить одну общую закономерность. Независимо от происхождения отдельных слов и названий, в их основе вновь и вновь повторяется один и тот же круг представлений: ледниковая вершина, священная гора, место пребывания высшей силы, поднебесье и обитель божества.

Для древнего человека гора была не просто частью окружающего ландшафта. Её вершина воспринималась как граница между земным и небесным мирами, место, наиболее близкое к богам и высшим силам. Именно поэтому представления о пребывании божества на вершине могли со временем получить более широкое языковое развитие.

В таком случае сама идея обитания могла первоначально быть связана с представлением о священном месте, где пребывает высшая сила. Лишь позднее подобные обозначения могли утратить свой сакральный характер и перейти в сферу повседневного языка, приобретая значения «находиться», «жить», «пребывать», «обитать», «место проживания».

Разумеется, подобная реконструкция остаётся гипотетической. Однако она позволяет рассматривать некоторые чеченские и шумерские формы как возможные следы древней модели мировосприятия, в которой священная гора являлась не только центром мира и местом пребывания божества, но и прообразом всякой обители вообще.

Если данная интерпретация хотя бы частично отражает древнюю реальность, то память об этих представлениях могла сохраниться в языке, топонимии и мифологических именах, дошедших до наших дней. В этом случае сама идея обители оказывается связанной с древним образом священной вершины — места, где, по представлениям наших предков, пребывали высшие силы и откуда начиналось всякое обитание.

Список литературы

1. Вагапов А. Д. Этимологический словарь чеченского языка. Т. 1–2. — Грозный, 2019–2022.

2. Чокаев К. З. Нахские основы. — Грозный, 1992.

3. Сулейманов А. С. Топонимия Чечни. — Нальчик, 1997.

4. Black J., Green A. Gods, Demons and Symbols of Ancient Mesopotamia. — London: British Museum Press, 1992.

5. The Electronic Pennsylvania Sumerian Dictionary (ePSD2). University of Pennsylvania. URL: https://psd.museum.upenn.edu

6. Open Richly Annotated Cuneiform Corpus (ORACC). University of Pennsylvania. URL: http://oracc.museum.upenn.edu

Bers Erk Neberu

Фото: Tamara Taisumova