Коммуналка рассказы об Одессе

Итак, я остановилась на том, что меня – скромную и тихую девочку из российской глубинки,  – почти каждый год привечали в славном городе Одессе, в семье моей тёти  - маминой сестры. 
Там я и познакомилась с одесской коммуналкой.  Конечно, после нашего дома, который был куплен в долг, и ещё даже не был достроен и оштукатурен,  с большой русской печью и отсутствием перегородок,  тетя Зинина коммуналка показалась мне дворцом из сказки.  Да, сам красивый, украшенный лепниной и скульптурами дом, - это было что-то  грандиозное. 
Но двор, в котором на высоко поднятых веревках сушились простыни и пододеяльники,  и выносной туалет, и мусорка (от которых несло хлоркой) , и сарайчики  с топливом,  как-то не очень-то вязались с  помпезностью  фасада.
 
Зато, когда мы поднялись по широким ступеням на третий этаж  (а я многоэтажных зданий в своей тогдашней жизни ещё не видела),  дух захватило  и от высоты и от красоты… Позже всё это стало привычным, но, несомненно, оставило в моей душе неизгладимый след, видимо поэтому я по истечении долгих 70 лет помню себя немного испуганной, но восторженной пацанкой.
И так: открываются двери  и мы вступаем в широкий коридор, где притулившись к стене, стоял шикарный буфет красного дерева, украшенный резьбой, принадлежавший семье из первой комнаты, такой же антикварный шкаф, принадлежащий моей тёте Зине и её мужу – дяде Юре, проживавшим в средней комнате… В третьей комнате жил отставной моряк – повар (кок)…
Через ещё один коридор являлась вашему взору – ну очень большая кухня с окном, выходящим во двор. Ни ванны, ни душа в квартире – не было. Не было и парового отопления.  Коммуналка отапливалась, кажется,  дровами, которые хранились в тех самых сарайчиках во дворе. 
Вода текла только из кухонного крана, ею пользовались и для приготовления пищи, и мойки, стирки,  и для санитарно-гигиенических процедур,  вроде чистки зубов и обмывания тела (по мере возможностей)…  Я помню, как тётя Зина приходила с работы,  наливала воду в большой таз, становилась в него ногами и просила меня: «Лена, полей  из ковшика»… Меня в этом же тазу отмывали от песка после пляжа…
У каждой семьи на кухне был отдельный стол, над ним висела  персональная лампочка.
Так я познакомилась с правилами: это наше – это чужое (дома всё было наше). 
Заходишь на кухню вечером или ночью – зажигаешь свою персональную лампочку (персональный свет),  уходишь – непременно – выключаешь,  не дожидаясь скандала.  Кстати, вспомнила,  что те самые правила распространялись на общую уборную,  где каждая семья имела собственное съемное сиденье… И я старалась  не нарушать эти законы проживания в коммуналке.
Начну с кухни.  С ней у меня связано немало как радостных, так и грустных воспоминаний…
Грустные:  тётя Зина торопится на работу,  вся уже такая нарядная, красивая, в летнем платье в крупный белый горох на черном фоне… Босоножки  на среднем каблучке.  Украшали мою тётю  шикарные густые черные волосы, красиво уложенные  и прихваченные шпильками…
Она вставала всегда очень рано и успевала переделать кучу неотложных дел.  В семь утра передо мной уже стояла  тарелка густой манной каши (исключительно на молоке), сверху плавал кусок сливочного  масла…
Тут я вспоминала  эпизод из любимой сказки «Приключения Буратино»: «Он (голодный Буратино) опять закрыл глаза, - увидел тарелку с манной кашей пополам с малиновым вареньем.  Открыл глаза, - нет тарелки с манной кашей пополам с малиновым вареньем…»
Но я могла сколько угодно закрывать и открывать глаза, манная каша не исчезала… Я вталкивала в себя несколько ложек этой вкуснющей и питательной каши, и всё… В меня больше не лезло…
Тётя Зина забегала на минутку на кухню, чтобы удостовериться, что дитё всё доскребло до донышка, но дитё только сдерживала слёзки,  которые при виде строгой тёть Зины  начинали капать в тарелку… И тут подключался  добрейший  дядя Юра, который, видя моё красное личико и фонтанирующие  слёзы, подмигивал мне, указывая на помойное ведро, и на ходу кричал через весь коридор своей строгой супруге: «Она всё съест», тоже  убегал на работу.
Сейчас появилось очень много веселых песен-клипов,  посвященных Одессе, и практически в каждом из них упоминается Привоз.  Так вот, хочу сказать, что меня на Привоз не брали, боясь, что я потеряюсь в этой круговерти народу,  и дорогу самостоятельно не найду.
Но зато, всё что приносилось с Привоза,  удостаивалось чести  быть мной помытым, почищенным,  обработанным и даже обжаренным… Ну, конечно, это когда я достигла определённого возраста.
Запомнился такой случай.  Мне, возможно, лет 10 или 11.  Уже вполне самостоятельная дылда (росла я не по дням, а по часам).  Тётя Зина приносит с  базара уже зарезанную, но ещё тёплую курицу.
Что, я кур не видела? Да у нас дома они ходили по двору во главе с петухом,  мы их подкармливали пшеном или хлебными крошками,  собирали яйца в определённых местах (знали те самые местечки)… Но ощипывать зарезанных курочек не приходилось.  А тут тётя Зина устраивает мне на кухне рабочее место,  даёт фартучек, и даёт задание – ощипать курочку, пока она ещё тёпленькая… Почему я пристала к этому слову?  Не знаю,  но мне сейчас кажется, что, когда я взяла в руки эту злосчастную птичку,  она меня огорошила именно тем, что была ещё совсем как живая, только голова  набекрень…
О! Это чувство не забуду никогда…  Слёзы сами по себе хлынули на тушку… Не могу, не могу, и всё тут…
Хорошо, что на кухню заглянул в этот момент дядя Юра, увидел двух разнесчастных клушек,  быстро согнал меня с табуретки и ловко проделал всё, что положено… Да, пёрышки летали по кухне,  но он их как-то  быстро собрал и  в мусорное ведро отправил… 
А чем ещё запомнилась одесская кухня  замечательной коммунальной квартиры,  мы напишем в следующем рассказике…