Сезон проливных дождей. Финал

После всех сезонов.

1.

Я не умерла.

Это первое, что нужно понять о смерти. О ней все врут — даже те, кто там был. Особенно те, кто там был. Смерть — это не конец. Это просто переход в другое состояние. Как вода в лёд. Помнишь? Я говорила тебе у окна, когда озеро замёрзло в первый раз. Ты слушал, но не понимал до конца. Теперь понимаешь.

Я вижу тебя.

Не всё время — только когда ты думаешь обо мне. А ты думаешь часто. Чаще, чем обещал. Помнишь своё обещание? «Вернуться в мир. Найти кого-нибудь. С мокрыми плечами». Ты соврал тогда, и я знала, что ты врёшь. Но мне было спокойно от этой лжи. Она была твоим последним подарком — иллюзия, что ты справишься, что ты не останешься один на веранде, разговаривая с моими картинами.

Ты остался.

Прости, что я смеюсь. Здесь вообще легко смеяться. Здесь нет боли, нет усталости, нет этих чёртовых капельниц и запаха химии. Только свет — не тот, про который пишут в глупых книжках, а настоящий: тёплый, рассеянный, как солнце сквозь сосны в августе. И ещё — время. Его здесь бесконечно много, и оно не давит, не подгоняет, не отсчитывает секунды до следующего приступа. Просто течёт, как вода подо льдом.

Ты не представляешь, какое это облегчение — снова дышать без боли.

2.

Я видела похороны — мои похороны.

Странное зрелище. Ты стоял над ямой с землёй. Плакал потом, в доме, один, думая, что никто не видит. А я стояла рядом, пыталась положить руку тебе на плечо, но рука проходила насквозь. Ты вздрогнул — почувствовал холод. Я извинилась. Не знаю, услышал ли ты.

Священник был хороший. Мне понравилось, как он сказал: «Она не умерла, она ушла в свет». Банально, да? Но банальность иногда — единственная правда. Я действительно ушла в свет. Не в рай с ангелами, не в перерождение, не в пустоту. Просто — в свет. В то самое озеро из моей мечты, которое теперь всегда рядом, всегда тёплое, всегда летнее.

А ты остался в доме. С моими картинами которые я рисовала лёжа, потому что сил не было сидеть. С моим запахом, который до сих пор живёт в подушке — я знаю, ты не стирал наволочку полгода. С Авосем, который до последнего ждал меня у двери.

Ты его похоронил рядом со мной. Я видела. Под той же сосной. Он пришёл ко мне через три года — старый, седой, с мутными глазами, но всё ещё с тем же белым пятном на груди. Узнал меня сразу. Прыгнул, как в детстве. Теперь мы вместе ждём тебя. Не торопим. Времени много.

3.

Книга вышла хорошая.

Я читала через твоё плечо, пока ты писал. Ты не чувствовал, но иногда оборачивался — будто сквозняк. Это я дышала тебе в затылок. Не могла удержаться. Ты написал о нас честно — без прикрас, без розовых соплей, без дешёвой романтики. Ты описал, как я падала на кухне, как ты нёс меня на руках в ванную, как мы занимались любовью. Это было смело. Редко кто пишет о любви к умирающей женщине. Ещё реже — о желании, которое не умирает.

Знаешь, что меня тронуло больше всего? Не сцена на веранде. Не море. Даже не то, как ты целовал мой шрам. А то, как ты описал мои руки. Никто никогда не описывал моих рук. А ты написал. Ты запомнил. Ты запомнил всё.

Когда книга вышла, я боялась, что ты поставишь на этом точку. Закроешь историю. Перевернёшь страницу. Но ты не закрыл. Ты написал вторую. Потом третью. И пусть они были не обо мне — я всё равно читала каждую. Гордилась. Хвасталась тут всем, что мой человек — писатель.

Да, ты всё ещё мой. Даже здесь. Даже сейчас.

4.

Я видела, как ты пытался выполнить обещание.

Через пять лет после меня ты познакомился с женщиной. Красивая, высокая, с рыжими волосами и смехом, похожим на колокольчик. Она работала в библиотеке. Вы встречались полгода. Я ревновала — да, здесь тоже ревнуют, не так остро, скорее тоскуют, — но не вмешивалась. Хотела, чтобы ты был счастлив. Правда хотела.

Но ты не был.

Однажды вечером, лёжа с ней в постели, ты вдруг замер и прислушался. Она спросила: «Что?» Ты ответил: «Ничего. Показалось». Тебе не показалось. Это я прошла мимо — не удержалась. Хотела посмотреть, как ты спишь с другой. И знаешь? Ты спал, отвернувшись к стене, оставив ей ровно половину кровати. Мне ты никогда не оставлял половину. Ты прижимался ко мне всю ночь, даже когда было жарко, даже когда я ворочалась. С ней — иначе. Она была не та.

Я не радовалась вашему разрыву. Мне было жаль её. И жаль тебя. Но когда ты вернулся в дом один и сел на веранду с чашкой какао — той самой, с корицей, — я вздохнула свободно. Эгоистично? Да. Но я никогда не обещала быть святой. Я обещала быть честной. А честность — это сказать: я рада, что ты всё ещё мой. Пусть даже так.

5.

Пять лет? Это много или мало?

Здесь время течёт иначе, я уже говорила. Но я считала твои дни. Не все — только важные. День, когда ты дописал первую книгу. День, когда посадил яблоню рядом с моей могилой — она зацвела через три года, представляешь? Яблоки кислые, но птицы клюют. День, когда ты нашёл мой дневник и перечитал. День, когда ты впервые засмеялся — по-настоящему, громко, забыв, что живёшь один. Это было через семь лет. Я смеялась вместе с тобой.

Ты старел красиво. Седина стала белой, а не серой. Морщины легли вокруг глаз так, будто ты улыбался чаще, чем на самом деле. Ты стал медленнее двигаться, но руки остались сильными — теми же руками, что держали меня, когда я уже не могла держаться сама.

Я приходила к тебе во сне. Ты не всегда помнил, но всегда чувствовал. Иногда утром ты лежал, не открывая глаз, и улыбался — это значило, что мы только что были вместе. Во сне мы гуляли по берегу озера. Разговаривали. Занимались любовью — да, во сне возможно всё. Там я снова была здорова, снова пахла ромашкой и табаком, снова весила свои пятьдесят пять килограммов и могла обхватить тебя ногами.

Ты просыпался — и я исчезала. Но запах оставался. Ты не мог понять, откуда в спальне пахнет дождём и сигаретами. Теперь знаешь.

6.

Последний день.

Ты сидел на веранде. Солнце вставало над соснами, как ты и хотел. Озеро блестело. Окна были на восток — ты всё-таки перестроил дом, сделал, как мы мечтали. Поздно, но сделал. Я сидела рядом, в плетёном кресле — моём кресле, которое ты не выбросил. Авось лежал у моих ног — здесь он снова молодой, с блестящей шерстью и влажным носом.

Ты закрыл глаза. И вдруг позвал меня. Вслух. По имени — тому самому, которое ты прошептал мне в первую ночь. Ты сказал: «Я знаю, что ты здесь».

И я ответила: «Да».

Ты не услышал — и не мог услышать. Но почувствовал, как плед шевельнулся без ветра. Улыбнулся. И через минуту тебя не стало.

Не было боли. Не было страха. Просто — выдох. Просто — переход из одного света в другой. Ты встал с кресла и увидел меня. Я стояла у перил веранды, в том самом сером платье, в котором пришла на собеседование. С мокрыми плечами. С дурацким резюме в руках.

— Ты опоздала, — сказал ты хрипло.

— На шесть минут. Там пробки, ливень.

— Я ждал тебя так долго.

— Я знаю. Но теперь уже всё.

Мы не целовались — здесь не целуются, здесь просто становятся одним целым. Ты взял меня за руку, и рука больше не проходила насквозь. Ты чувствовал мои пальцы— всё как тогда. И я чувствовала твои — сильные, тёплые, живые.

Авось прыгал вокруг, заливаясь лаем. Озеро сияло. Вода была живая, и лёд растаял навсегда.

Мы пошли по берегу — в ту сторону, где восходит солнце. У нас не было имён. Нам не нужны были имена. Мы просто были. Мы просто есть. Мы просто будем.

Всегда.

7.

Знаешь, что я поняла за эти годы?

Любовь — это не отказ от себя. Это отказ от одиночества. Ты думал, что жертвуешь собой ради меня. Я думала, что жертвую собой ради тебя. А на самом деле мы оба просто перестали быть порознь. Слились, как две капли на стекле — дрогнули, поплыли вниз и стали одной.

Ты спрашивал меня когда-то: «Почему я? Почему не кто-то, здоровее, проще?» Я не ответила тогда. Отвечу сейчас.

Потому что ты смотрел на меня — и видел. Не тело, не возраст. Меня. Ту, что подо льдом. Ту, что ждала, сама не зная чего. Ту, что боялась банальности больше смерти. Ту, что хотела дом у озера, и собаку, и рассветов в восточное окно, и чтобы кто-то держал за руку, когда страшно.

Ты держал. Ты построил дом. Ты посадил яблоню. Ты написал книгу. Ты ждал меня много лет и дождался.

Разве это не стоит вечности?



Здесь кончаются все сезоны.
Здесь начинается то, у чего нет названия.
То, что было — осталось.
То, что осталось — будет.

Всегда.