Дачники 6

В доме на другой стороне Третьей линии свет в окнах погас уже давно. Но подвал, скрытый от чужих глаз, жил своей жизнью.
Этот дом подходил для их целей лучше всех остальных в «Рассвете». Два просторных этажа, большая летняя пристройка и огромный подвал, где помимо встроенных стеллажей было ещё два погреба, идеально подходящие для хранения продукта. Предосторожность с приглушённым светом была излишней. В СНТ «Рассвет» не было чужих. А если таковые и появлялись, они надолго не задерживались. По тем или иным причинам. И это была чистая правда. А если и находились те, кто был готов остаться, то их судьбу решали присутствующие на этом собрании в подвале, который больше напоминал винный погреб старого особняка, чем сырое помещение в садовом домике.
Они, как обычно, расселись вокруг круглого стола из тёмного дерева. Состав практически не изменился с того самого дня в далёком пятьдесят третьем, когда они в один миг потеряли работу и обрели нечто большее. Только Коля Пилатов больше не присутствовал на их сходках. Сердце его оказалось слабее, чем у других. Но даже своим уходом он сослужил определённую службу, о которой старались не вспоминать. Его вклад в общее дело был... исчерпывающим.
Нина Петровна с глухим стуком закрыла тяжёлую дверь, ведущую в подвал, и задвинула массивный деревянный засов, которого раньше здесь не было. Его приспособил на дверь Степан - её благоверный. Это была дополнительная мера предосторожности после того инцидента, когда на их собрание совершенно случайно заглянул новый участковый из соседней деревни. Молоденький паренёк, только назначенный, не был в курсе, куда здесь можно заглядывать, а куда категорически не стоит. Он услышал и увидел слишком много. Пришлось решать проблему. Исчезновение представителя власти могло аукнуться громким скандалом, но в тот раз всё обошлось. Приезжали его коллеги, расспрашивали, но разве можно подумать на пенсионеров-дачников, что они под благовидным предлогом заманили в дом молодого человека, имя которого они даже не запомнили, хотя он, кажется, представлялся перед тем, как... преставиться. Нина Петровна усмехнулась своей удачной игре слов и вернулась к столу.
И хотя в тот злополучный день уволили не только их, именно им грозила самая серьёзная ответственность за хищение государственного имущества в особо крупных размерах. Страшно подумать! Сейчас, спустя много десятилетий, после того как поменялась страна, поменялись люди и законы, их преступление вряд ли кто-то заметил бы. Но их мир законсервировался в том августе пятьдесят третьего.
С тех пор, никто из них больше не работал. Теперь в этом просто не было необходимости. Вообще, с того рокового периода многое изменилось, их приоритеты, желания, потребности. Больше не имели значения вещи, так сильно занимавшие большую часть населения планеты, накопление, потребление, обладание. Что иронично, к этому состоянию их подтолкнуло как раз то, что они украли ту самую партию колбасы именно для того, чтобы стать немного ближе к материальной мечте. Но потом, когда они окончательно и фатально слились воедино с тем самым рецептом, исчезла необходимость быть винтиками в обществе потребления. Они создали своё собственное, особенное сообщество. Со своими правилами и своей, очень специфической диетой.
Теперь их обогащение измерялось не в рублях, а в чем-то другом. В тишине, что их окружала. В долголетии, которое уже давно перешагнуло все разумные границы. И в том непередаваемом чувстве сытости, которое наступало после удачной «заготовки» и длилось так приятно долго, пока снова не наступал знакомый, томительный голод. Как сейчас.
Нина Петровна опустилась на стул напротив мужа. По правую руку сидел Александр Кузнецов, его некогда мощные плечи теперь казались ссутулившимися под тяжестью лет, кожа на лице обвисла, как плохо сшитый, изношенный костюм. По левую руку, Илья Смертин, его пальцы нервно барабанили по столу, выбивая тихую, тревожную дробь. Он тоже постарел на десятки лет за последние несколько недель без полноценного питания. Но сегодня у неё хорошие новости.
Шестьдесят лет назад их совместный план по краже трёх десятков батонов колбасы с родного предприятия казался идеальным. Всё должно было произойти за несколько минут, пока рабочие, ремонтирующие забор, ушли на обед. Степан припарковал «Волгу» неподалёку от бреши. Оставалось сделать несколько быстрых ходок и загрузить машину специально припрятанным товаром.
Всё пошло наперекосяк ближе к концу смены. Заполненная до краёв «Волга» послушно ждала хозяина, а в цех, где Нина и Степан с показным усердием приступили к отмывке ёмкностей, неожиданно ворвался директор Зрячихин, а следом двое начальников помельче. Издалека не было слышно слов, но Зрячихин отчаянно жестикулировал, его лицо было багровым от ярости.
Нина поискала глазами самое слабое звено - Колю Пилатова. Этот маменькин сынок, не способный на решительные действия, стоял возле стены, за металлическим баком. Даже с двадцати метров было видно, что Коля белее снега, а его тело сотрясает крупная, неконтролируемая дрожь.
И действительно, оказалось, что повод для ярости директора совсем не касался банды грабителей, решивших поставить на поток торговлю краденой колбасой. Правда открылась страшная. Несколько недель подряд один из работников четвёртого цеха, Алексей Ермолин, тихий и неприметный мужчина, оказался грабителем куда более беспринципным и изощрённым. Он подстерегал возвращавшихся с ночной смены в тёмных переулках, грабил, а потом расчленял тела и сбрасывал останки в гигантский бак для приготовления фарша. Трудно было сказать, сколько именно человек покинули этот мир таким чудовищным способом, растворившись в колбасном фарше. Но Нина Петровна была уверена, не меньше десятка. Минимум полтора месяца одним из ингредиентов их колбасы была человечина.
И весь тот продукт, которым была до краёв забита их «Волга», припаркованная за забором, был таким же. Той самой, особой рецептуры.
Нина Петровна почувствовала, как её желудок сжимается в спазме. Она не раз ела эту смесь. На перекурах, украдкой, с гордостью пробуя плоды своего «труда». Она вспомнила этот вкус, особенно насыщенный, пикантный, с какой-то глубинной, животворной силой.
В тот миг их мелкое преступление стало абсолютно незначительным. Они оказались соучастниками чего-то невообразимо чудовищного. Не потому что помогали маньяку, а потому что стали его невольными потребителями. Потребителями в самом буквальном смысле. Именно тогда, глядя в обезумевшие глаза директора и чувствуя на языке привкус той, особенной колбасы, Нина Петровна поняла - обратной дороги нет. Их жизни, какими они были, закончились. Началось что-то другое. Что-то, что навсегда свяжет их вместе этой ужасающей тайной.
Лишь спустя две недели после увольнения, когда Саша Кузнецов, бледный и с помутневшим взглядом, отыскал их в саду, в товариществе «Рассвет», всё встало на свои места. К тому моменту они с Степаном уже практически доели все свои запасы «особой» колбасы. Однако Кузнецов пришёл не только для того, чтобы разделить их участь изгнанников. Он пришёл с вопросами. С теми самыми, что уже начинали грызть изнутри и их.
- Откуда у меня эта безумная тяга? - Его голос срывался на шёпот, а глаза бегали по сторонам. - Я не могу пройти мимо человека, чтобы не оглянуться ему вслед и не облизнуться... Хотя бы мысленно!
И самое главное, у него больше не было диабета. Он больше не нуждался в инсулине. И он забыл, когда у него в последний раз болела язва. Он чувствовал себя на двадцать лет моложе. За исключением одной, но очень мощной детали - всепоглощающей тяги к человеческому мясу.
Нина и Степан переглянулись. Они не знали, что ему ответить. У них были те же вопросы. Та же противоестественная жажда и то же пугающее физическое процветание. Когда им удалось дозвониться из телефонного автомата до Смертина и Пилатова, выяснилось, что у них абсолютно та же ситуация.
Естественно, первое и самое логичное объяснение - последствия употребления той самой колбасы. Но тогда они не должны быть единственными. Может, партию не успели распродать полностью. Или концентрация поглощения имела значение, а последние две недели колбаса была их основным блюдом.
Именно тогда, в тот вечер, в садовом домике и состоялось их первое собрание. Было принято несколько судьбоносных решений. Поселиться здесь, в СНТ «Рассвет», подальше от лишних глаз. Пытаться продолжать... питаться. Сначала доесть остатки колбасы, а потом попытаться заменить мясо животным. Никто, никто кроме них, не должен знать о том, что происходит.
Однако второй пункт плана очень быстро провалился. Мясо животных, говядина, свинина, курятина, не пробуждало в них ни аппетита, ни жажды жизни. Оно казалось безвкусным, пресным, почти отталкивающим. А после его употребления все былые болячки возвращались с утроенной силой, словно наказывая их за попытку обмануть свою новую, извращённую природу. Диабет Кузнецова возвращался, язвы начинали жечь, суставы ныть.
Становилось ясно, их тела отвергали обычную пищу. Им требовался особый рацион. Тот самый, что они невольно отведали на мясокомбинате. Их новое «нормальное» существование оказалось напрямую связано с тем самым «особым ингредиентом». Они были обречены. Обречены искать. Обречены добывать. Обречены хранить свою страшную тайну, став рабами собственного, вечно голодного тела, которое требовало не просто еды, а самой жизни.