Несколько историй с участием Глеба - 4

История четвёртая

15

Мы с Глебом сидели у меня в комнате на покрытом красно-коричневым узбекским ковром полу и резались в настольный хоккей. Точно такой же ковёр висел на стене, отделяющей наш мир от мира соседей, свидетельствуя о достатке хозяев и, попутно, служа средством дополнительной звукоизоляции. Звукоизоляция понадобится соседям, в первую очередь, когда во мне проснётся «одна, да, да одна, святая к музыке любовь». Святая любовь превратит мою комнату в храм, где будут приноситься громкие музыкальные жертвоприношения. Жертвами же будут эти самые добрые соседи, живущие на несколько этажей вверх-вниз, за стенами, и, даже, в доме, напротив. Однако грядущие годы таились во мгле. Семена разнообразных любовей во мне ещё не пробудились, или только пробуждались.

Любовь к хоккею: настольному, налёдному, и советско-канадскому телевизионному, например, уже расцвела пышным цветом.

           Хотя хоккей и назывался настольным, во всю жизнь я на столе в него не играл. Самой высокой точкой проведения матча был диван. Поэтому наш домашний хоккей можно было смело именовать ещё и напольным. 

Продолжались зимние каникулы. Родители работали на работах. Братишка воспитывался в детском саду. Я, как обычно на каникулах, был предоставлен сам себе.

Глеб впервые был у меня в гостях. В таких случаях, по моему разумению, следовало хвастаться самым ценным, дабы поразить гостя. К чему я, обладатель несметных сокровищ, с радостью и приступил.

 В принципе ничего нового под луной.

 Тут я прочёл, недавно, - не тогда, - в «Книге царств», - где взять её в то время? - о том, что несколько ранее нас нынешних, жил некий иудейский царь Иезекия. Когда к нему явились послы из Вавилона, он решил продемонстрировать им свои сокровища. Муха тщеславия его, наверное, укусила! Царь Иезекия, похваляясь, распахнул двери всех своих хранилищ, всё вытащил из царских сундуков. Раскрыл ларцы и сейфы. Чем себя и подставил, вместе со всем своим царством, увидев вскоре под стенами Иерусалима вавилонское войско с длиннющим обозом, предназначенным для бережной транспортировки его имущества.

 Глеб не был, конечно, двуличным вавилонским соглядатаем. Ну, а я, сам о том не ведая, подобно древнему царю, горделиво выложил пред ним, как пред заморским гостем, все свои драгоценности.

У нас был огромный полотняный мешок, чуть не с меня ростом, набитый игрушками, которые мне дарили с раннего детства родители, гости, тёти, дяди и недавно почившие дед с бабкой. Со временем к морю моих игрушек добавился заливчик игрушек младшего брата, заполнив волшебный мешок до верху, под завязку. Я, пыхтя, вытащил этот тяжеленный мешок из-под стола в комнате родителей и, словно царь морской высыпал пред гостем его разнообразное содержимое. Тут было всё: от плюшевых мишек и зайчиков на качелях до разнообразных пластмассовых и металлических конструкторов, машинок, танков, луноходов, железной дороги с подвижным составом и, вращающейся игры «За рулём», с ключом зажигания на приборной панели и тем самым рулём, за которым.

Разбором волшебного мешка мы занимались с Глебом не менее трёх часов. Глеб делал это с пользой, с любопытством рассматривая механизмы, и, попутно, вынимая из электрических игрушек старые потёкшие батарейки и складывая их отдельно. (Потом я высыпал батарейки обратно в мешок).

Вернув сокровища на место, мы перешли в мою комнату и, рассмотрев корешки книг, рыбок в аквариуме, и склеенные модели самолётов, принялись играть в хоккей.
Хоккей нам скоро наскучил. Обыгрывать новичка «в одну калитку» стало неинтересно. К тому же, не любящий проигрывать Глеб, стараясь не подавать виду, внутренне завёлся. Я понемногу научился угадывать настроение своего удивительного друга. Шайба после его неточных, но сильных ударов всё чаще улетала, то под шкаф, то под диван. Мне надоело лазить за ней по пыльным щелям.
 
- Есть хочешь? – задал я напрягшемуся сопернику неожиданно приятный вопрос.

- Можно перекусить, - живо откликнулся Глеб.

Мы переместились на кухню. Я усадил гостя за стол. Чиркнув спичкой о большой коробок, разжёг газовую плиту и поставил на неё чугунную сковородку и чайник. Достал из холодильника пачку сливочного масла, отделил хороший кусок и отправил его в шипящее плавание по сковороде. Затем отрезал от цилиндра варёной колбасы два кругляша, размером с хоккейную шайбу каждое, и вбросил их на раскалённую площадку. Залил площадку четырьмя куриными яйцами. Посолил. Поперчил. Спустя несколько минут перевернул подрумянившиеся шайбы, а яичницу как следует перемешал.

- Ты зачем яйца перемешал? – поинтересовался Глеб. – Такую глазунью испортил.

- Так вкусней, - пояснил я свои поварские манипуляции, - сейчас распробуешь.

Поставив на кухонный стол деревянную подставку, я, держа двумя руками за ручку, водрузил на неё шипящую сковороду. Затем, тщательно прицелившись, разрезал яичницу ровно посередине. По одной подрумяненной шайбе оказалось в каждом из бело-жёлтых полушарий.

- Кушать подано, - пригласил я дорогого гостя к наскоро приготовленной трапезе.
 
        - Прямо из сковородки есть будем? – удивился Глеб.
 
- Чего такого? – ответил я. – Ты брезгуешь что ли?

- Не брезгую. Но, у вас в доме разве нет тарелок?

- Да, пожалуйста, - достал я из буфета две тарелки.
 
- Если хочешь, я могу помыть их после, - предложил вежливый гость.

- Этого не требуется, - отмахнулся я.
 
- Дай - ка! Вот как надо, - Глеб, аккуратно наклонив сковороду, при помощи ножа разложил яичницу по тарелкам.

- Тебе нож не нужен? –спросил он у меня.

- Зачем? Хлеб же уже нарезан.

        Вместо ответа Глеб нарезал яичницу у себя в тарелке на манер игры в крестики-нолики. Затем, взяв острый прибор в правую руку, отрезал кусок от колбасной шайбы и, поднеся ко рту вилкой, которую держал в левой руке, с аппетитом проглотил.

Я смотрел на воспитанного гостя во все глаза.

- Тебе салфетку на шею не повязать? – предложил я ему.

- А у тебя есть такие салфетки?

- Могу предложить вафельное полотенце. Будет не хуже.

- Не пойдёт! – отказался привередливый гость, отрезая второй кусок. - И, вообще, запомни, не стоит предлагать того, чего у тебя нет.

Произнося последнюю фразу, Глеб потряс освободившейся от груза вилкой в воздухе у меня перед носом.

- Есть обед для друга, - указал я на накрытый стол.

- За это спасибо! – кивнул Глеб. - Очень вкусно! Ты сам-то есть будешь?

- Ещё догоню тебя, не переживай!

И в самом деле, я быстро догнал и, даже, перегнал в скорости поглощения пищи неторопливо жующего Глеба.

- И этот человек собирается создать банду разбойников! - заметил я саркастично, глядя на его правильное фехтование ножом с вилкой. – Разбойники-то едят мясо руками у себя в пещере.

- Мы не пещерные разбойники, - ответил Глеб, отложив нож. – Мы банда новой волны.

- Это что такое? – заинтересовался я. - Просвети.

Глеб, не забывая жевать, задумался. Отличник в нём боролся с хулиганом.

- Определение дам после, - выдал он после минутных раздумий, продолжая работать челюстями. -  Тут надо подумать. Может быть даже вдвоём.

- А у меня уже готово.

Глеб посмотрел на меня вопросительно.

- Члены банды новой волны едят не руками, а при помощи ножа и вилки.
 
Мы посмеялись.

- Ещё у меня есть кое-что, что тебя заинтересует, - сообщил Глеб загадочно.
 
- Давай, после чая, - ответил я, стремясь угостить друга по полной программе.

Убрав тарелки в раковину, я разлил по чашкам чай. Затем нарезал батон. Приставив к шкафу табурет, я вынул из него открытую банку яблочного варенья. Подумав, положил початую банку на место и достал из дальнего ряда небольшую закрытую баночку земляничного варенья. Решив угостить дорогого гостя лучшими запасами. Вот только открыть банку получалось не сразу.
 
- Надо выпустить воздух, - подсказал Глеб.

Достав свой фирменный нож, он вытащил лезвие-открывалку и, выпустив воздух, открыл крышку на банке.

- Это физика!

- А я болел, когда эту тему проходили, - оправдался я.

Мы делали бутерброды из батона с маслом и земляничным варением и тут же их уплетали. Получалось очень вкусно. Вскоре варенье в банке уменьшилось до половины. Да и мы наелись от пуза.

- Достаточно! – сказал я, вытирая с подбородка налипшие крошки. Закрыв банку, я собирался водрузить её на прежнее место, как услышал звуки открываемой входной двери. Стремглав поставив баночку на место, я спрыгнул с табуретки на пол.
В прихожей зажёгся свет. Это пришёл с работы отец.

- О, у нас гости! – громко произнёс отец, входя на кухню с набитой продуктами холщовой сумкой в руках.

- Здравствуйте, - поднялся Глеб из-за стола.
 
- Ничего себе! – удивился отец. – Узнаю пионера! Подрос, возмужал. Тебе ведь сейчас тоже двенадцать, как и Радмиру?

- Тринадцать будет в августе.

- А этому, - отец щёлкнул меня по носу, - уже скоро, в марте.

- Март ещё не скоро, - сказал я. – Ещё целая четверть после зимних каникул.

- Скоро март, скоро, сынок. И август тоже скоро. Вы ещё молодые, поэтому у вас время медленно идёт. А когда подрастёте увидите, как оно побежит. Да, что там, полетит!

Отец, энергично проведя по воздуху ладонью, изобразил взлёт времени.

Приглядевшись и принюхавшись, я понял, что папаша слегка навеселе.

- Игрушками уже похвалился своими? – спросил отец, знакомый с моими привычками.

- Просто показал, - ответил я.
 
- А раков показал?

- А – а, про раков-то забыл!

- Эх, ты! Пойдём, что покажу, - поманил отец Глеба, открывая дверь ванной комнаты.

Отец включил свет, и мы, войдя, увидели двух большущих раков, шевелящих длинными тонкими усами - антеннами на дне наполненной ванны.
 
- Это я с Камы их привёз, - похвастался отец Глебу. – Я ведь рыбак! И летом, и зимой рыбачу.

- Здорово! – отозвался Глеб. – А вы зимой на льду не мёрзните?

- Ха-ха-ха! – рассмеялся отец. – Я порой даже рукавицы забываю одевать, когда клёв идёт настоящий. Не думай, я не только раков ловлю. Это они сами клюют иногда, дурные. А ловлю я рыбку, большую и маленькую.  Пойдём-ка теперь сюда.

Отец подвёл Глеба к холодильнику, распахнул дверь, а за ней набитую рыбой морозилку.

- Смотри. Вот - судак. А это щука. А это ерши колючие в один комок смёрзлись, для ухи отдельно лежат. У тебя отец не рыбачит?

- Рыбачит, иногда, - ответил Глеб. – Но, он с нами не живёт, сейчас.

Ясно, - понимающе кивнул отец. Затем ненадолго призадумался. – Тогда, вот что.

 Отец вытащил из холодильника огромного замороженного судака и сунул его в пакет.

- Вот возьми, - протянул он пакет Глебу. Отнесёшь домой, мамке. Пусть пожарит. Судак очень вкусный. И костей в нём мало.

- Спасибо, - поблагодарил растерявшийся Глеб моего щедрого родителя, только что, ради красивого жеста, оставившего своё семейство без судака.

Впрочем, признаюсь, это у нас семейное.

На этом щедрость отца не иссякла. В тот день он получил на заводе получку. Достав из кармана пачку денег, отец отделил и вручил мне зелёную купюру достоинством в три советских рубля.

- Сходите в кино с другом. Сейчас и днём много интересных фильмов показывают. Нечего в каникулы по домам сидеть.

На языке взрослой дипломатии это означало то, что нам пора прогуляться.
Я знал, что у отца с собой имеется заветная бутылочка. Уже, судя по всему, початая. Что в день получки было святым делом, не возбранялось. Отец хотел, до прихода матери, в спокойной обстановке, расположившись на кухне, довершить её опорожнение, без нашего смущающего присутствия.


16

- Отличный у тебя отец! - сказал Глеб, когда мы, щурясь, вышли из подъезда на залитую солнцем заснеженную улицу и двинули в сторону трамвайной остановки.
 
- Выпивает, только, - ответил я, досадуя на неискоренимую привычку родителя. – Из-за этого….

- Не говори плохого про отца! – оборвал меня Глеб.

- Ты же сам, наверное, заметил….

- Одно дело замечать. Другое говорить об этом. Нехрен трепаться! – голос собеседника стал жёстким.

- Трамвай! – крикнул я, указывая на трогающийся с остановки вагон.

Рванув со всех ног, мы с вскочили на торчащую позади трамвая «колбасу» и, ухватившись руками за прикреплённую позади вагона лестницу, покатили, обдаваемые колким снежным вихрем.
На следующей остановке мы перешли в салон. Я предлагал Глебу прокатиться с ветерком ещё парочку остановок, но он ответил, что достаточно. К тому же у него в руках был пакет с судаком.

Было решено пойти в кино. Это стало нашим любимым занятием в зимние каникулы.
Доехав до центра, мы прошлись по улице Баумана, главной улице Казани, тогда ещё не пешеходной, на которой, как и на прилегающих улицах, располагалось несколько кинотеатров: «Татарстан», «Родина», «Спутник», «Вузовец» и другие.
Фильмы в главных кинотеатрах мы или уже пересмотрели, или они были «до шестнадцати лет», или шла откровенная чушь на производственную тему, обязательный ширпотреб советского кинематографа.

В «Спутнике», кинотеатре повторного фильма, демонстрировали французский фильм «Большая прогулка». Ни я, ни Глеб прежде этот фильм не видели. На рисованной афише были изображены два фашистских солдата с идиотскими лицами, в перекошенной форме и со съехавшими набок касками. Один сидел на плечах у другого. Я купил два билета на четырёхчасовой сеанс. До начала было ещё достаточно времени, и мы направились в нашу любимою кондитерскую на пересечении Баумана и Чернышевского.
 Я взял два молочных коктейля и по пирожному «картошка». Мы заняли угловой столик и, почувствовав себя взрослыми, стали по-взрослому беседовать.

- Так что насчёт банды новой волны? - поинтересовался я, потягивая коктейль через край гранёного стакана. (Все коктейльные трубочки пока-что были только на экранах).

- Это значит мы должны вооружиться, - спокойно ответил Глеб, разглядывая «картошку».

- Чего?! – не понял я.

- Ты заметил, что при помощи ножа, мы развели гопника, как лоха? – напомнил Глеб о нашем «подвиге».

- Ты что предлагаешь людей резать?

- Ну, тебе-то не привыкать! – подколол дружок.

Мы прыснули, соскочив с серьезного разговора.

- Я оставил свои кровожадные привычки, - ответил я, улыбаясь. 

- И правильно сделал. У меня есть кое-что получше. Только, спокойствие!

Глеб, распахнув полу, засунул руку во внутренний карман пальто и вытащил большой чёрный пистолет. Продемонстрировав пистолет, он тут же убрал его обратно.
У меня чуть «картошка» изо рта не вывалилась!

- Невкусное, что ли, пирожное? – поинтересовался Глеб невозмутимо.
 
- Покажь ещё разок! – попросил я, спешно дожёвывая.

Глеб быстрым движением извлёк пистолет и положил его под столом себе на коленку.
 
- Только не прикасайся, - предупредил он. – Может выстрелить!

- Он, что, заряжен?!

- Не кричи! Заряжен на все сто. Полная обойма!

- Вроде семь или восемь патронов должно быть, а не сто? – спросил я шёпотом.

- Я тебе в процентах пример привёл, враг математики!

- Это пистолет Макарова?

- Бери выше!

- А что выше?

- Ты, вообще, какие-нибудь марки пистолетов знаешь?

- «Лепаж», - вспомнил я, поморщившись, название дуэльных пистолетов из романов девятнадцатого века. 

- Ну, ты ещё арбалет припомни! – прикололся Глеб. - «Лепаж» для дуэлянтов, «Макаров» для ментов, а это пистолет спецназа – «Стечкин». Может стрелять очередями, кстати.

Нагнувшись над столом, я во все глаза смотрел на лежащий на коленях Глеба пистолет.

- Ну, теперь нам никто не страшен, - прошептал я восторженно.

Тут серьёзное выражение слетело с лица Глеба, и он довольно заулыбался.

- Где ты взял его?

- Слепил.

- Что это значит? – спросил я, подумав, что это какое-нибудь очередное неведомое мне жаргонное словечко, из тех, которых мой дружок набрался в лагере.

- То и значит! – ответил Глеб. – Потрогай, убедись!

- На предохранителе? – уточнил я.

- Смелей, трусишка! – закатил глаза Глеб.

Засунув руку под стол, я потрогал лежащую на коленях Глебе «пушку». Тут я испытал второе потрясение. Пистолет был мастерски слеплен из пластилина!

- Ну, как тебе? – спросил Глеб. – Если замолк, то значит точно впечатлён!

- Не то, слово! – ответил я. – Ты оказывается не только стенгазеты рисовать можешь!

- Как видишь, - довольно отвечал юный оружейник.

- Но где ты взял образец?

- У меня есть энциклопедия стрелкового оружия. От отца осталась. Там изображены пистолеты и их размеры.

- Ты реально крут! – не жалел я слов восхищения. – Дай посмотреть ещё разок.

- Лишний раз светить оружием не стоит, - ответил Глеб. – Даже если оно слеплено из пластилина. Кстати, нам не пора?

- Да, пошли. Судака не забудь.

Поднявшись из-за стола мы, пошли на выход.

- Эй, эй! Кто посуду убирать за вас будет? – крикнула нам из-за стойки буфетчица.

Вернувшись, мы отнесли свои чашки и блюдечки на мойку.

- Вот бы её пистолетом припугнуть, - сказал я, когда мы вышли из кафетерия.
 
- Тебе, разве, не хочется прийти сюда ещё разок? – спросил Глеб.

Я промолчал, сознавая, что спорол глупость.


17

В фойе кинотеатра «Спутник», собралось множество детей и подростков. Галдёж стоял – хоть уши затыкай! Оно и понятно, продолжались каникулы, и школьники повалили в кино. Осмотревшись, мы с Глебом встали в сторонке. Немного напрягало присутствие стоящих здесь и там кружков специфично одетой развязной молодёжи – уличных пацанов. Или, как называли их за глаза «мотальщиков». В расстёгнутой верхней одежде, из-под которой виднелись спортивные костюмы или однотипные свитера. С ними были лихие подруги с развёрнутыми красно-зелёными мохеровыми шарфами на худых плечах.

Гардеробов в советских кинотеатрах не предусматривалось. Во-первых, из-за логистических проблем. Зрители покидали зал, не те двери, в которые входили из фойе, а выходили сразу на улицу. Вторая причина истекала из первой. В связи с близостью улицы в кинозале, в холодное время, - а у нас всегда холодное время, - сидеть без одежды было, мягко скажем, не комфортно. А третьей была великая «совковая» причина – сойдёт и так!

По этим причинам все присутствующие были или в верхней одежде, или держали её на руках.

По одежке легко можно было определить, кто член уличных группировок, «группировщик», а кто нет. Или пока нет.
Большинство уличной публики было облачено в широкие штаны. Верхней одеждой служили телогрейки и лётные куртки. Шапки с помпонами и «фернанандельки» большинство поснимало. На некоторых короткостриженных головах виднелись разной глубины вмятины. Так называемые «копилки» - следы от ударов арматурой, основным холодным оружием уличных боёв. 
Ребятки эти были нас постарше. В группировки вступали с четырнадцати лет, по месту жительства. В этом же возрасте начинался приём в комсомол. И туда, и сюда приём был добровольно-принудительным. Тебе как бы намекали, что пора принять правильное решение. Если проблем иметь не хочешь в жизни и учёбе. Нам с Глебом до нижнего возрастного ценза в этих уважаемых организациях оставалась пара годиков. Ещё долго!

Те, кто ещё не подходил под «боевой» возраст, могли свободно перемещаться по всему городу. Рискуя, правда, остаться без наличных денег, попавшись алчным «шакалам», вроде тех, с какими мы столкнулись в ЦУМе. Ребята постарше при посещении чужого враждебного района рисковали здоровьем и жизнью. Времена были жестокие. «Чужаков» калечили и, порой случалось и такое, забивали насмерть.
Вся Казань была поделена на сферы влияния преступных молодёжных группировок. Не скажу банд. Так как у банд и казанских уличных группировок были разные цели. Банды создавались с целью грабить, и другими преступными методами добывать деньги. Группировщики же сами скидывались «на общак» и бились за честь улицы, кровь проливали за/на родной асфальт. Во всяком случае так было в описываемое время. В начале восьмидесятых. Потом, особенно в лихие годы перестройки, всё поменяется в сторону извлечения прибыли. Уличный романтизм развеется, как и комсомольский энтузиазм.

Об этом знали все, но в местной прессе не было ни строчки.

Наконец двери кинозала распахнулись, и галдящая детвора ринулась в них. Нам достались билеты на середину предпоследнего ряда. Настроение у меня окончательно испортилось. Мы оказались в самом эпицентре общества «гопников». Они сидели сзади, спереди и по обе стороны от нас. Это были пацаны с разных улиц, скорее всего дружественных между собой. Из центра города. «Бродовские» и «кремлёвские». Я видел, как представители разных компаний приветствовали друг друга.

 У пацанов тогда была в моде своеобразная манера начинать общение. На любой вопрос они отвечали громким «А-а?!»
Один гопник с заднего ряда вопрошал своего знакомого, сидящего двумя рядами ниже.

- Кислый, ты в «сучке»* сегодня не был?

- А-а?!

- В «сучке» был, спрашиваю?

- Так каникулы, ведь!

- А-а-а!!!

Я пожалел о том, что мы взяли билеты на этот фильм. Можно было пойти в «Вузовец» на «Шофёр на один рейс», или в «Победу» на «Эскадрон гусар летучих».  Я посмотрел на Глеба. Тот был невозмутим. Хотя вокруг царило беспокойство. Хохот, гогот.  Кто-то сзади упёрся ногами в кресло. Я даже не оглянулся.

Но, вот, свет в зале погас. Начался обязательный перед началом фильма журнал. По случаю каникул, это был детский юмористический киножурнал «Ералаш». Зрители смеялись. Малыши громко. Те, кто постарше, сдержанно, сохраняя солидность.
Но, это были всё цветочки. Началась «Большая прогулка». С пролёта английского бомбардировщика над захваченным немцами Парижем. Фильм настолько захватил зрителей, что все выпали из реальности, отправившись в большую прогулку вслед за смешными героями по оккупированной Франции.  Хотя, что я говорю за всех! Быть может, у кого-то были и другие ощущения, но судя по моей реакции, схожей с реакцией зала, у большинства зрителей эмоции совпадали. И это был не просто смех, а гомерический хохот! Фильм был невероятно смешным. Я был потрясён ещё и тем, что фильм связанный с войной, может быть таким весёлым. Даже сдержанный обычно Глеб держался за живот и пару раз чуть не сползал, смеясь, с кресла на пол.

Тем неожиданней было, когда где-то в середине фильма сидящей слева от меня гопник ткнул меня локтем в бок.

- Слышь, чем это от тебя воняет? – спросил он, принюхиваясь.

- Ничем не воняет, - ответил я, растерявшись.

Гопник обнюхал мою одежду и, откинувшись на кресле, продолжил просмотр. Спустя какое-то время, он снова обратился ко мне с вопросом,

- Может это от твоего друга воняет?

Протянув руку, он тронул Глеба за плечо. Тот удивлённо посмотрел на гопника.

- Чем от тебя несёт? – спросил тот.

- Ничем от меня не несёт. Вот понюхай, - Глеб наклонился к нему.

- Но ведь воняет чем-то? Вы что не чуете?

В это время сидевшие позади пацаны, возможно, старшие по уличной иерархии, зашикали на нашего неумного соседа.

- Бобон, хорош мешать смотреть!

Бобон на время успокоился. Он был худой, высокий, дёрганый какой-то. Никак не мог сосредоточится на фильме. По ходу юмора он не понимал. Не мог понять, чему смеются остальные. И это его сильно раздражало.

Тут и я стал слышать запахи. Но если вы в кино, и смотрите захватывающий фильм, то всё уходит на второй, на третий план, или вообще уходит – исчезает.  Волшебный фонарь шлёт лучи на экран, и ты уже не в зале, а, вслед за светом, на экране, или где дальше.

Когда фильм закончился и на экране пошли титры, все кругом были улыбчивы и радостны. Кроме Бобона.
Мы с Глебом встали с мест и собирались двинуть в сторону прохода, но Бобон заградил нам проход, протянув свои длинные ноги.

- Что это у тебя в сумке? – спросил он у Глеба злобным голосом.

- Судак, - ответил Глеб.

- Судак! – закричал Бобон. – Вы слышали пацаны? Они рыбу в кино притащили.

Воняли тут на весь зал, смотреть никому не давали.
Пацаны, уже покинувшие свои места, и видимо знающие повадки Бобона, или хотящие сильно курить, или ещё чего, пошли, не оборачиваясь, дальше на выход, обсуждая картину. Но один всё же остался. Невысокий, с крысиным выражением лица. Он преградил нам с Глебом выход с другой стороны кресел.

- Ну, что должны вы нам теперь, - заявил Бобон. – Деньги есть?

- Нет, - ответил я за двоих.

- И не надо. Судака отдавайте. Не зря я из-за него почти три часа мучился.
 
Мы молчали, растерявшись от такой наглости.
В это время билетёрши, обошедшие зал и собравшие на последних рядах меж кресел урожай пустых бутылки, попросили нас на выход. Им было пофиг, бессердечным, кто тут кого обижает. Такие ситуации были для них обыденностью.

- Не вздумайте бежать, - сказал Бобон, подталкивая нас к выходу. На всякий случай он взял Глеба под руку. Меня держал «крысёныш».

Как только мы вышли из кинотеатра в какой-то сумеречный двор, двери за нами закрылись. Зрители уже все разошлись. Мы оказались в плохо освещённом проходном дворе, за кинотеатром.  Лицом к лицу с двумя гопниками, старшими нас по возрасту.

- Ну что, признаёте, что вы не правы? – попытался Бобон подвести законные основания под конфискацию судака. – Смотреть кино раз не давали, значит надо заплатить.
Мы молчали.

- Вот и молодцы! Молчание – знак согласия!

Резким движением Бобон вырвал из рук Глеба пакет с рыбой и заглянул в него. Оттаявший красавец-судак поблёскивал в сумрачном свете падающим откуда-то с освещённой улицы. Бобон то ли поморщился от запаха, то ли ощерился тонкогубой улыбкой. Немногословный «крыса» вслед за ним сверкнул фиксами.
В этот момент Глеб, сделав шаг назад, выхватил пистолет и направив его на гопников, закричал,

- Руки в гору! Или я за себя не отвечаю.

Гопники, замерев, уставились на Глеба.

- Руки вверх! Я не шучу! – заорал Глеб

- Ты чё, дурак?! – закричал в ответ начинающий нервничать Бобон. – Или меня за дурака держишь? Я же вижу, что пистолет не настоящий.

- Настоящий! – отчаянно крикнул Глеб.

«Крысёныш» двинулся на Глеба.

- Стреляй, Глеб! – заорал я.

Всё было так отчаянно правдоподобно с нашей стороны, что гопник опасливо остановился.

Неподвижная сцена продолжалась недолго.

На весь этот крик, во двор с улицы вбежали какие-то крепкие спортивные ребята. Один сбил Глеба с ног и заломив его руку за спину, вырвал пистолет. В тот же миг и я оказался лежащим лицом вниз. Вблизи стало видно, что снег нашпигован белыми окурками.

- Что тут происходит? – раздался бодрый командирский голос у меня над головой.

- Хулиганы напали! – пожаловался Бобон фантастически изменившимся тоном. – Угрожали оружием.

- Чего они хотели?

- Рыбу отнять! Судака. Рыба ценная.

-Разберёмся, - ответил другой голос.

Я почувствовал, как за спиной вокруг моих запястий защёлкнулись наручники.


* СПТУ - Специальное профессионально-техническое училище

/продолжение следует/