Клин Клином

Клин клином

Глава первая

Алексей Воронин стоял на палубе, глядя, как портовые краны Владивостока медленно вырастают из утреннего тумана. Четыре месяца в рейсе — Япония, Сингапур, снова Япония — и вот наконец дом. Солёный ветер трепал его выгоревшие на тропическом солнце волосы, и Воронин улыбался, представляя, как обнимет Светку, как подхватит на руки пятилетнего Мишку.
Но дома его ждала другая встреча.
Светлана сидела на кухне с каменным лицом. Она даже не встала, когда он вошёл, не бросилась навстречу, как делала раньше. Только сказала:
— Нам надо поговорить.
Он ещё не понял, но уже почувствовал — что-то сломалось. Что-то, что нельзя было починить.
— Я встретила другого человека, — сказала она, глядя в стол. — Пока тебя не было. Ты всегда в рейсах, Лёша. Я устала ждать.
Воронин слушал её и не слышал. Слова доходили до него как сквозь толщу воды, бессмысленные и тяжёлые. Четыре месяца он думал о ней, таскал по японским магазинам, выбирая подарки, мечтал о том, как вернётся…
— Кто он?
— Это неважно.
— Кто он, я спрашиваю!
— Сосед. Толик с третьего этажа. Он мне помогал, когда у Мишки была ангина, когда кран потёк, когда…
Она говорила что-то ещё, но Воронин уже не слушал. Красная пелена застилала глаза. Толик с третьего этажа. Пузатый, лысеющий Толик со своими вечными анекдотами. Пока он, Каманин, болтался по морям, зарабатывая валюту на кооперативную квартиру, на машину, на всё, о чём она просила…
Он сам не помнил, как это случилось. Просто в какой-то момент его рука взлетела и ударила её по лицу. Светка отлетела к стене, схватилась за щёку, глаза её расширились от ужаса и боли.
— Лёша!
Но он уже схватил свой морской чемодан, который даже не успел распаковать, и выбежал из квартиры. За спиной плакал проснувшийся Мишка, и этот плач догонял его ещё два лестничных пролёта.

К родителям он добирался три дня — самолётом до Иркутска, потом местными авиалиниями. Мать охала, прижимала его к груди, отец хмурился, молчал, потом увёл на крыльцо, достал папиросы.
— Рассказывай.
Воронин рассказал. Всё, как было. Про измену, про удар, про то, как бежал из собственного дома.
Отец докурил папиросу, тщательно затушил о перила.
— Дурак ты, Лёшка. Руки распускать — последнее дело. Но и она… — он помолчал. — Ладно. Что теперь делать думаешь?
— Не знаю.
— То-то и оно, что не знаешь. Мать, — крикнул он в дом, — собери там чего на стол. Поужинаем, потом думать будем.
За ужином Воронин почти не ел. Сидел, ковырял вилкой материны котлеты, смотрел в одну точку. Мать переглядывалась с отцом, отец хмурился всё больше.
— Тебе отдохнуть надо, сын, — ласково посмотрела на сына мать. — От себя отдохнуть. Съезди куда-нибудь, развейся.
— Куда мне ехать, мам…
— На море, — вдруг сказал отец. — Помнишь, Петрович рассказывал? Он с женой ездил в Прибалтику, в Светлогорск какой-то. Говорил — хорошо там. Тихо, спокойно, сосны, море.
— Балтийское море, — усмехнулся Воронин. — Я, мам, на моря насмотрелся.
— Это другое море, — серьёзно сказал отец. — И ты там будешь другой. Не моряк, не муж, не отец — просто человек. Отдохнёшь, придёшь в себя. А там и решишь, как дальше жить.

На следующий день мать ушла по знакомым и к вечеру вернулась с путёвкой в дом отдыха «Янтарный берег», город Светлогорск Калининградской области. Двадцать один день, полный пансион, место в двухместном номере.
— Дорого небось? — поинтересовался Воронин.
— Не твоя забота, — отрезал отец. — Поезжай.

Перед отъездом Воронин зашёл к местному доктору — старому знакомому отца, Илье Борисовичу. Тот осмотрел его, покачал головой.
— Нервы ни к чёрту. Спишь плохо?
— Почти не сплю.
— Оно и видно. Вот тебе валерьянка, вот тебе снотворное — на крайний случай. А вообще, Алексей, знаешь, что тебе нужно? — Илья Борисович хитро прищурился. — Клин клином вышибают. Женщину тебе надо. Найди там, на курорте, бабу хорошую — и всё забудешь. Проверенное средство.
Каманин криво усмехнулся.
— Вам бы, Илья Борисович, в венерологи податься. С такими-то советами.
— А что? — рассмеялся доктор. — Человек — существо простое. Иногда лучшее лекарство — то, что под рукой. Или под боком, хе-хе, - рассмеялся Илья Борисович.

Глава вторая

Светлогорск встретил Воронина мелким балтийским дождём и запахом сосен. После Владивостока, после Иркутска это было похоже на другую планету — аккуратные немецкие домики с черепичными крышами, брусчатые улочки, спускающиеся к морю, старинная водонапорная башня под шатровой крышей.
Дом отдыха «Янтарный берег» располагался в старом немецком особняке, надстроенном и расширенном в советские времена. Воронина поселили на втором этаже, в номере с высокими потолками и окнами, выходящими на парк.
— Ваш сосед приедет послезавтра, — сказала администраторша, пожилая женщина с перманентом и строгим взглядом. — Пока располагайтесь один. Ужин в девятнадцать ноль-ноль, завтрак с восьми. Вопросы?
Вопросов не было.
Воронин бросил чемодан на кровать, подошёл к окну. Внизу, среди старых лип и каштанов, прогуливались отдыхающие — в основном женщины средних лет, парочки, несколько семей с детьми. Где-то вдалеке сверкала серая полоска моря.
Он вспомнил слова доктора и невесело усмехнулся. «Клин клином». Легко сказать. После Светки он вообще не знал, захочет ли когда-нибудь смотреть на женщин.

На ужин он спустился без особого аппетита. Столовая располагалась в полуподвальном этаже — большой зал с колоннами, очевидно оставшимися от прежних немецких хозяев. Народу было много, все столики на четверых заняты. Воронин взял поднос и оглядел зал в поисках свободного места.
— Молодой человек! Сюда идите, у нас свободно! – услышал он женский, приятный голос.
Воронин повернулся на него и увидел за ближайшим столиком трёх женщины: одна постарше, лет пятидесяти, с профессорским видом, и две помоложе — лет тридцати или около того.
— Присаживайтесь, — улыбнулась та, что звала. У неё были тёмные волосы, острое умное лицо и живые карие глаза. — Мы вас не съедим, - пошутила она.
— Спасибо, - поблагодарил Воронин и, сев за стол, представился. — Алексей, из Владивостока.
— Ого, далеко же вас занесло! — удивлённо воскликнула темноволосая. — Я Оля, из Красноярска. Это Мария Степановна, моя начальница, мы с ней из научного института. А это Валентина. Она из Ленинграда.
Валентина — высокая блондинка с усталым интеллигентным лицом — кивнула.
— Первый день? — спросила Мария Степановна. — Видно по лицу. Ничего, тут хорошо, отдохнёте. Места чудесные, воздух целебный.
За ужином разговор крутился вокруг обычных курортных тем: откуда кто приехал, надолго ли, что уже успели посмотреть. Воронин отвечал односложно, больше слушал, а Оля посматривала на него с нескрываемым интересом.
— А вы, Алексей, кем работаете? — как бы невзначай спросила она, когда подали компот.
— Моряк. Механик на торговом судне, - односложно ответил Воронин.
— Надо же! Настоящий морской волк. И по каким морям ходили? – продолжила расспросы Ольга.
— По всем, наверное. Япония, Корея, Сингапур, Индия. До Африки пару раз добирались.
Женщины заахали. Даже строгая Мария Степановна посмотрела на Воронина с уважением.
— Романтика! — вздохнула Оля. — Чужие страны, дальние порты…
— Романтика, — согласился Воронин и подумал о Светлане, которая тоже когда-то считала это романтикой.

После ужина он вышел прогуляться. Дождь кончился, в воздухе пахло мокрой хвоей и морем. Воронин спустился по извилистой тропинке к променаду — длинной набережной над пляжем. Народу прогуливалось немного: несколько пар одиноких гуляющих. Опёршись локтями на леера, ограждающие променад от пляжа, он уставился в серую хмарь горизонта и бесцельно пялился в одному ему известную точку.
— Не помешаю? – послышался голос сзади.
От неожиданности он даже вздрогнул, но обернулся и посмотрел на того, кто его потревожил. Незнакомая женщина — лет тридцати пяти, худощавая, с короткой стрижкой и сигаретой в руке пытливо смотрела на него.
— Нет, пожалуйста, - безразлично пожал он плечами.
Женщина встала рядом с ним, также облокотившись на перила.
— Скучаете? – для начала разговора задала она вопрос.
— Вроде того, - согласился с ней Воронин.
— Меня Лена зовут, продолжила женщина. - Я из Иваново.
— Алексей из Владивостока, - ответил Воронин, не представляя о чём можно говорить с незнакомой женщиной.
— Ух ты! – удивилась Лена. - И как там, на краю земли?
Они разговорились. Лена оказалась инженером-технологом на текстильной фабрике, разведённой, с сыном-подростком, оставшимся на эти три недели у бабушки. Она была лёгкой в общении, много смеялась, не задавала лишних вопросов, поэтому Воронин в душе даже потешался над своей начальной заторможенностью.
— А я смотрю — новенький, — уже откровенно поделилась Лена через полчаса. — У вас на лице написано, что вам тут всё непривычно. И ещё что-то написано… — она внимательно посмотрела Воронину в глаза. — Но я читать этого не буду. Имеете право на свои секреты.
Воронин поймал себя на том, что улыбается — первый раз за много дней.
— Спасибо. Поблагодарил он Лену.
— За что? – удивилась она.
— За то, что не расспрашиваете, - улыбнулся он в ответ
— Я и сама не люблю, когда лезут в душу, - созналась Лена. - Пойдёмте лучше выпьем чего-нибудь. Тут есть бар, не бог весть какой, но сухое вино там найдётся.

В баре было накурено и шумно. Местный вокально-инструментальный ансамбль играл что-то итальянское, пары топтались на небольшом пятачке перед сценой. Воронин с Леной нашли столик в углу и заказали бутылку «Ркацители».
— За знакомство, — подняла бокал Лена. — И за то, чтобы этот отпуск не прошёл зря.
Они чокнулись. Вино оказалось кислым, но Воронин пил его и чувствовал, как что-то в нём потихоньку оттаивает. Рядом сидела женщина, смеялась и говорила какие-то пустяки, а ему от этого было хорошо. Не счастливо, нет, но хотя бы не больно.
— Потанцуем? — предложила Лена, когда оркестр заиграл медленный танец.
На танцполе она прижалась к нему и положила голову на плечо. Воронин чувствовал тепло её тела и духов — что-то цветочное и незнакомое ему.
— Ты хороший, — прошептала она. — Я таких за версту чую. Хороший, но несчастный, - на её предположения он не ответил, а продолжал вести её в танце, стараясь не думать ни о чём.
Когда бар закрылся, они вышли на улицу. Их встретила тёплая ночь. Над соснами висела огромная жёлтая луна, освещающая всё вокруг неестественно бледным цветом.
— Проводишь? — неожиданно спросила Лена.
Он проводил её до корпуса, поднялся с ней на третий этаж, а у двери своего номера она остановилась.
— Зайдёшь? – загадочно предложила она.
Воронин помедлил и вспомнил слова доктора: «Клин клином». Посмотрел на Лену — на её лицо со слегка приоткрытыми губами, открытое и ждущее чего-то.
— Зайду, - согласился он.

На следующее утро он проснулся в чужой постели и в чужом номере. Лена ещё спала, разметавшись по подушке. Воронин тихо оделся, написал записку: «Увидимся на завтраке», и вышел.
В своём номере он долго стоял под душем, пытаясь понять, что он чувствует сейчас после тако необычайной ночи. Вину? Нет, он не чувствовал за собой никакой вины. Светка сама всё сломала. Облегчение? Пожалуй. Как будто доктор Илья Борисович оказался где-то и в чём-то прав, и от этих ощущений внутри его что-то отпустило.

На завтраке он сел за столик к Оле и её компании. Лена появилась чуть позже, кивнула ему издалека и села за другой столик с какими-то женщинами.
— Познакомились уже? — спросила Оля с намёком.
— С кем? – удивился Воронин.
— С этой, — Оля кивнула в сторону Лены. — Я вас вчера видела в баре.
— Ну и что, что потанцевали, — пожал плечами Воронин. — Ничего особенного.
Оля посмотрела на него испытующе, но ничего не сказала.

После завтрака он отправился на море. Вода для купания оказалась слишком холодной, поэтому он уселся на одной из скамеек, откинулся на ней и, глядя в бледно-голубое северное небо, думал о том, что, может быть, этот отпуск — именно то, что ему нужно. Вырваться из своей жизни, стать кем-то другим и постараться забыть все беды, так неожиданно свалившиеся на него.
На пляже было немноголюдно — рабочий день, большинство отдыхающих разъехались на экскурсии. Воронин достал купленную в киоске «Литературную газету» и попытался её почитать. Но ему абсолютно не читалось.
— Простите, тут не занято? – услышал Воронин рядом с собой и поднял глаза на женщину лет тридцати — полноватую, миловидную, с рыжеватыми кудряшками и россыпью веснушек на носу.
— Свободно. Располагайтесь, - предложила он, убирая руки со спинки скамейки.
Женщина постелила рядом с ним своё полотенце, села на скамейку, обняла себя своими руками и долго смотрела на набегающие на берег волны.
— Холодно сегодня. Купаться страшно, - посетовала она ни к кому не обращаясь.
— Нормально. Главное — сразу заходить в воду и не думать о её холоде, - безлично ответил Воронин, которому уже надоело сидеть в одиночестве.
— Легко вам говорить, вы мужчина. А я вот мерзлячка. — Она улыбнулась и представилась. — Я Надя.
— А я Алексей, - вторил ей Каманин и почему-то подчеркнул: - Из Владивостока.
— С ума сойти! Весь Советский Союз тут собрался, - удивилась Надя.
Надя оказалась руководителем туристической группы — работала в кемеровском бюро путешествий. Сейчас привезла группу школьных учителей на десять дней, сама приехала на неделю раньше — «осмотреться и подготовить почву».
— Работа такая, — объясняла она, — вечно в разъездах. Сочи, Крым, Прибалтика, Золотое кольцо. Вроде бы отдых, а на самом деле — следи за всеми, решай проблемы, отвечай на вопросы.
— Понимаю, — согласно кивнул Воронин. — Я тоже вечно в разъездах. Только по морям.
— Моряк что ли? — Надины глаза загорелись. — Расскажите! Я моря обожаю, но вечно на берегу торчу.
Он рассказывал — про дальние рейсы, про штормы, про японские порты с неоновыми вывесками, про сингапурскую жару. Надя слушала, открыв рот, как ребёнок.
Вечером они сидели в баре — уже втроём: Воронин, Лена и Надя. Оля, проходя мимо, смерила его многозначительным взглядом, но присоединяться не стала.
— Донжуан, — усмехнулась Лена, проследив за Олей. — Все женщины санатория у твоих ног.
— Не все. Только самые умные и красивые, - пошутил Воронин.
Надя хихикнула. Лена закатила глаза, но было заметно, что ей приятно.

Дни потекли один за другим, похожие и непохожие. Воронин иногда купался в море, загорал, гулял по сосновому парку, ездил на экскурсии — в Калининград, на Куршскую косу, к янтарному комбинату. Вечерами сидел в баре, болтал с новыми знакомыми, танцевал.
И женщины всегда находились рядом с ним. Лена с её спокойной уверенностью, Надя с заразительным смехом, Оля с острым языком и умными глазами. Воронин ловил на себе их взгляды, отвечал на улыбки, принимал негласные приглашения.
Он не строил планов, не давал обещаний. Просто брал то, что ему предлагали, — и, странное дело, это не казалось подлостью. Все они были взрослые люди, все понимали, что курортный роман — это не навсегда. Главное — здесь и сейчас.
— Ты как-то странно устроен, — сказала Лена однажды ночью, когда они лежали в её номере. — Вроде бы рядом, а вроде бы далеко.
— Это как? – не понял её Воронин.
— Тело твоё тут, а мысли где-то далеко. В море, наверное. Или дома, - на что Воронин промолчал. Он не хотел говорить о доме.

На пятый день Лена вдруг сообщила, что уезжает.
— Как — уезжаешь? У тебя же ещё две недели! – удивился Воронин.
— Телеграмма пришла, — отвела глаза Лена. — На работе что-то срочное. Надо ехать.
Воронин не стал её ни о чём больше расспрашивать. Понял: что-то случилось, о чём она не хочет говорить. Может, муж. Может, другое. Не его это дело.
— Жаль, — только пожал он плечами. — Правда жаль.
— Мне тоже. — Лена привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Ты хороший, Алексей. Я рада, что мы встретились.
Через два дня уехала и Надя — к ней приехала её туристическая группа, и теперь она была занята с утра до ночи. В последний вечер перед отъездом группы они всё-таки урвали пару часов.
— Я буду тебя помнить, — горячо пообещала Надя, прощаясь. — Ты необычный человек.
— Обычный, — возразил он. — Самый обычный мужик.
— Нет. — Надя покачала головой. — Необычный. У тебя глаза грустные даже когда ты смеёшься.

Глава третья

После отъезда Лены и Нади Воронин остался один — если не считать Оли, которая явно ждала, что теперь он обратит на неё больше внимания.
И он обратил. Оля была интересной собеседницей — работала в научно-исследовательском институте, занималась чем-то связанным с геологией. Она много читала, цитировала Пастернака и Ахматову, спорила о фильмах Тарковского.
Но что-то в ней раздражало Каманина. Она была слишком правильной и рассудительной. Говорила правильные слова, делала правильные жесты — и всё это казалось каким-то ненастоящим и заученным.
— Ты знаешь, — сказала она однажды, — мне кажется, у нас с тобой может что-то получиться. По-настоящему, - Воронин на это промолчал.
Он не хотел ничего «по-настоящему». Ему хватило «по-настоящему» — там, дома, со Светланой.

Тем вечером в бар зашла новая компания — какие-то приехавшие из Калининграда девушки. Среди них была женщина, сразу привлёкшая внимание Каманина. Высокая, статная, с тёмными волосами до плеч и надменным красивым лицом. Она держалась особняком, пила шампанское в одиночестве, не обращая внимания на ухаживания местных кавалеров.
— Это Эльза, — шепнула Оля, проследив за его взглядом. — Приехала позавчера. Про неё уже легенды ходят. Говорят, она из Риги и работает в филармонии. Музыкант какой-то.
— Или скрипачка, — добавила Валентина. — Или арфистка. Точно никто не знает, она ни с кем не разговаривает.
Каманин смотрел на Эльзу и чувствовал странное волнение. Она была из другого мира — не из его мира портовых городов и морских рейсов, не из мира советских курортов и домов отдыха. Она была как иностранка, случайно забредшая в эту компанию.
Дождавшись, когда его спутницы покинут бар, он подошёл к Эльзе без какого-либо плана.
— Позвольте угостить вас шампанским, - без предисловий предложил ей Воронин.
Она подняла на него глаза — серые и холодные.
— Почему именно меня? – холодно проговорила она.
— Потому что вы тут единственная, с кем интересно поговорить, - сделал ей комплимент Воронин.
От его слов Эльза чуть приподняла бровь — то ли удивлённо, то ли насмешливо.
— Вы так думаете? – ирония сквозила в её голосе.
— Уверен, - решительно заявил Воронин.
Она помедлила, потом кивнула.
— Садитесь, - предложила она Воронину и царским жестом указала на рядом стоящий стул.
Её звали Эльза, она действительно приехала из Риги, и работала там в филармонии — но не музыкантом, а администратором гастрольного отдела. Часто ездила по стране с оркестрами и ансамблями, много видела.
— А вы? — спросила она. — Откуда такой уверенный в себе мужчина появился тут в баре?
— Из Владивостока, - и пояснил: - Я моряк.
— Ах, моряк… — Эльза сделала глоток шампанского. — Это объясняет ваш загар и манеру подходить к незнакомым женщинам.
— Это плохо что ли? – изумился Воронин.
— Это по-морскому. В каждом порту — по подружке. Ведь так? – ухмыльнулась Эльза.
Воронин от её предположения рассмеялся.
— Не совсем. Но в чём-то вы правы.
Они проговорили до закрытия бара. Потом вышли на улицу, прошлись по ночному парку. Луна пробивалась сквозь кроны сосен, воздух был тёплым и пьяным от запаха хвои.
— Я хочу посмотреть море ночью, — неожиданно заявила Эльза.
Они спустились к пляжу. Море серебрилось под луной, лёгкие волны лизали песок.
— Красиво, — сказала она. — У вас во Владивостоке такое же?
— Другое. Наше — суровее. Здесь море как будто ручное.
— Ручное море… — Повторила Эльза с непонятной интонацией. — Как странно это звучит.
Она повернулась к Воронину лицом и положила ему руки на плечи.
— Ты интересный человек, моряк, - с интересом подметила она. - И красивый.
— Ты тоже, - вторил ей Воронин.
Они целовались на берегу, а потом он повёл её к себе в номер. По дороге думал, что сосед ещё не заселился и номер пустой и в этом ему хоть повезло.
Эльза оказалась страстной и требовательной — совсем не такой, как Лена или Надя. С ней всё происходило по-другому: острее, больнее, честнее. Когда они наконец уснули, то уже светало.

Воронин проснулся от скрипа двери. Эльзы рядом не было — только вмятина на подушке и слабый запах её духов. Он приподнялся и взглянул на часы: половина восьмого.
Но вид увиденного поверг его в шок. В дверях стояла Оля.
Она смотрела на него — на разворошённую постель, на второе одеяло на полу, на всё, что не требовало объяснений.
— Оля… — начал он.
Но в этот момент дверь распахнулась шире, и в номер ворвался какой-то парень — взлохмаченный, помятый, в расстёгнутой рубашке.
— Здорово, сосед! — заорал он. — Я Виталик! Вчера вечером заселился, да меня того… укатали немножко, у соседок ночевал. Ты не серчай, ладно?
Воронин ошалело смотрел на лохматого парня.
— Какой ещё сосед? – ничего не мог понять он.
— Твой сосед! Меня к тебе вчера вечером вселили, вот моя койка. — Виталик кивнул на вторую кровать. — Слушай, а это кто? — Он заметил Олю в дверях. — О, привет! Ты тут живёшь?
Оля смотрела то на Воронина, то на Виталика. Лицо её становилось всё бледнее.
— Значит, так, — невнятно пробормотала она. — Всё понятно.
— Оля, подожди… - попытался хоть что-то сказать Воронин.
Но она уже выбежала из номера, хлопнув дверью.
— Чего это она? — удивился Виталик. — Обиделась, что ли? На что?
Воронин откинулся на подушку и закрыл глаза.
— Долго объяснять, - в бессилии прошептал он.
Виталик оказался невыносимым. Он приехал из Минска, работал снабженцем на каком-то заводе, на курорт приехал «оттянуться по полной». С первого же дня он освоился так, будто жил тут всю жизнь: знал всех, со всеми выпивал, везде влезал.
— Пошли завтракать! — скомандовал он Воронину. — Жрать охота — сил нет. Вчера перебрал малость.

В столовой Оля сидела со своей компанией — Марией Степановной, Валентиной и какой-то новой парой. Когда Воронин вошёл, она демонстративно отвернулась.
— Ну и чёрт с ней, — философски заметил Виталик, наваливая себе в тарелку кашу и сосиски. — Баб тут — море. Вон, видишь, блондинка у окна? Это Танька, я у неё ночевал. Классная тёлка, между прочим.
— Рад за тебя, - ехидно подметил Воронин.
— Слушай, а ты чего кислый такой? Отдыхать надо весело! Давай вечером в бар, я угощаю, - пообещал Виталик.

После завтрака Воронин решил съездить в город. Ему нужны были деньги — те, что он взял из дома, подходили к концу. Впрочем, у него оставался запас — пара вельветовых брюк, купленных в Японии. Отличные штаны, сшитые под джинсы, модные, на такие в Союзе был спрос.
Воронин знал, что во всех портовых городах есть магазины «Альбатрос», и возле них всегда есть возможность продать заграничное барахло. Наверняка что-то подобное должно быть и в Калининграде. Поэтому он сел на электричку и поехал в город.
Калининград оказался странным местом — советские пятиэтажки вперемешку с немецкими развалинами, новые широкие улицы и старые брусчатые закоулки. Каманин долго плутал, расспрашивал прохожих, пока наконец не нашёл нужный магазин — на первом этаже обычной хрущёвки, за какой-то старой кирхой.

«Альбатрос» оказался небольшим магазинчиком. Но его полки и витрины украшали достижения «загнивающего запада» и несколько скучающих продавщиц абсолютно не обращали внимания на редких покупателей.
Каманин прошёлся по залу, приглядываясь к посетителям. Он хотел найти «своих» — тех, кто понимает, как работает эта система.
Внимание его привлекла женщина лет сорока пяти — крашеная блондинка в импортном плаще, с золотыми серьгами в ушах. Она делала вид, что рассматривает витрину с галантереей, но взгляд её то и дело скользил по залу, оценивая посетителей.
Каманин подошёл к ней.
— Простите, вы не подскажете, где тут можно найти что-нибудь хорошее? Импортное?
Женщина оглядела его с ног до головы.
— Смотря что ищете, - нейтрально ответила она, слегка приоткрыв рот и не шевеля губами.
— Да я не ищу. Я продаю. — Воронин приоткрыл сумку и показал краешек вельветовых брюк. — Японские. «Биг Джон», - пояснил он.
Глаза женщины блеснули.
— Пойдёмте-ка, — и она кивнула на дверь подсобки.
В тесной подсобке, среди коробок и швабр, она деловито осмотрела брюки, потёрла ткань между пальцами, проверила швы и качество лейбы.
— Хорошие, — признала она. — Настоящие. Японские. Сколько хотите?
— Сто восемьдесят, - на что женщина рассмеялась.
— Молодой человек, это вам не Владивосток. Тут таких желающих — два с половиной человека. Сто дам, и это будет по-божески, - нагло заявила она.
— Сто двадцать, - не сдавался Каманин, слегка смущенный тем, что фарцовщица безошибочно определила место его прописки.
— Сто десять. И то из уважения к японскому качеству, - решительно заявила фарцовщица.
Каманин вздохнул. Во Владивостоке такие штаны улетали по сто восемьдесят, на барахолке за ними толпа стояла. Но здесь, в этом тихом прибалтийском углу…
— Ладно. Сто десять, - скрипя зубы согласился он.
Фарцовщица отсчитала деньги — захватанные десятки и пятёрки, а Каманин спрятал их в барсетку.
— Если ещё что будет — обращайтесь, — пожелала ему женщина на прощанье. — Меня тут все знают. Рита, спросите — покажут.

После «Альбатроса» Воронин заехал на вокзал. До конца отдыха оставалось чуть больше недели, и нужно было подумать о дороге домой. Точнее — о дороге куда-нибудь. Во Владивосток он пока не хотел.
Стоя у кассы, он вспомнил вчерашний разговор с Валентиной. Она приглашала приехать в Ленинград — посмотреть город, погулять, отдохнуть. Предлагала остановиться у неё.
— У меня квартира большая, места всем хватит, — говорила она. — Оля тоже собиралась через Ленинград ехать. Приезжайте вместе!
Тогда он отмахнулся, но теперь подумал: а почему бы и нет? Ленинград он почти не знал, был там пару раз проездом. Посмотреть Эрмитаж, Петергоф, белые ночи…
Воронин купил билет на поезд до Ленинграда, отходящий в день окончания его путёвки.

Вернулся он в «Янтарный берег» уже к вечеру. Зашёл в номер, бросил на кровать пиджак — и замер. Что-то было не так.
Барсетка, которую он оставил в тумбочке, лежала не на том месте. Каманин точно помнил: он засунул её под стопку чистого белья. Теперь она лежала сверху, и застёжка на ней была расстёгнута.
Он открыл её и пересчитал деньги. Так и есть: в пачки пятёрок не хватало нескольких купюр. Рублей тридцать — тридцать пять.
«Виталик, - проскользнула у него мысль».
От злости Воронин сжал кулаки. Сволочь. Мерзавец. Шарит по чужим вещам, пока хозяина нет.
Он хотел пойти поискать соседа, но тут в дверь постучали.
— Войдите, - громко ответил он.
Вошла Эльза. Она была нарядной, пахла духами — и слегка покачивалась.
— Привет, моряк, — слегка заплетающимся языком произнесла она. — Скучал?
— Эльза… — Воронин отвлёкся от мыслей о краже. — Ты откуда такая весёлая?
— Из бара. Твой сосед угощал. Кстати, — хихикнула она, — щедрый парень. Пятёрками сорил направо и налево. Шампанское, вино, коньяк — всё за его счёт.
— Пятёрками, говоришь? — Воронин почувствовал, как внутри закипает злость. — И много он насорил?
— Не знаю. Много. За весь стол платил — за меня, за Таньку, за каких-то ещё девчонок. Всех угощал, - и Эльза широко махнула рукой.
Значит, не показалось. Виталик — хмырь поганый — порылся в его барсетке и на украденные деньги закатил банкет.
— Эльза, — Воронин подошёл к полупьяной женщине и потребовал от неё, — я должен кое-что выяснить. Посиди тут немного, ладно?
— Куда ты? — Эльза капризно надула губы. — Я к тебе пришла, а ты уходишь?
— Я быстро. Пять минут, - пообещал он Эльзе и вылетел из номера.
Воронин нашёл Виталика в баре — тот сидел в компании Таньки и ещё двух девиц и громко хохотал.
— О, сосед! — обрадовался он появлению Воронина. — Давай к нам! Я угощаю! – зазывно махнув рукой.
Но Воронин, подойдя к нему, сквозь зубы процедил:
— Выйдем.
— Чего? – не понял его Виталик.
— Выйдем, говорю, - зло повторил Воронин. - Разговор есть.
По лицу Воронина Виталик моментально понял, что разговор предстоит серьёзный, поэтому осёкся, встал и пошёл с Ворониным к выходу.
На улице Воронин двумя руками схватился за обшлага пиджака Виталика и прижал его к стене.
— Ты в моих вещах сегодня рылся?
— Какие вещи? Ты чего? – чуть ли не заверещал обалдевший Виталик.
— Ты деньги из тумбочки взял — мои деньги. Пятёрки. Которыми сейчас в баре сорил. Так ведь?
Виталик от предъявленных обвинений побледнел.
— Ты охренел? Какие пятёрки? У меня свои есть! – заорал он, пытаясь освободиться от крепкой хватки Воронина.
— Не ври мне. — Воронин сжал кулак и подставил его к носу Виталика. — Я когда уходил, в барсетке было четыреста сорок рублей пятёрками. Сейчас там только четыреста осталась. Ты один ключ от номера имеешь. Значит, куда они пропали?
— Да я… да ты… — Виталик задёргался и попытался вывернуться. — Пусти! Ничего я не брал! Может, горничная взяла! Может, ещё кто!
— Горничная, значит, — зло процедил Воронин. — И горничная эта пошла в бар бухать с тобой и твоими тёлками?
— Отвали! — Виталик неожиданно окрысился. — Не докажешь ничего! Понял? Нету свидетелей, нету ничего. Пусти, кому говорю!
Воронин держал его ещё несколько секунд, потом разжал руки. Бить не стал — не хватало ещё из-за этого ничтожества в милицию попасть.
— Ты, Виталя, — только тихо сказал он, — мразь. Даже не потому, что украл. А потому, что трусишь признаться. Живи с этим, - и развернувшись пошёл в номер.

Эльза ждала его на кровати, сбросив туфли.
— Разобрался? – с трудом она подняла голову на пышущего жаром Воронина.
— Разобрался, - зло выдохнул он, садясь на кровать рядом с Эльзой.
— Ну и хорошо. Иди сюда. - И протянула к Воронину руки.
Он лёг рядом с ней, но мысли были далеко. Про деньги — ладно, чёрт с ними, перебьётся. На билет хватит, на еду хватит, а больше ему тут ничего не нужно. Но осадок остался — противный, мерзкий.
— Ты о чём думаешь? — спросила его Эльза.
— О людях. О том, какие они бывают, - уже без злобы ответил Воронин.
— Всякие бывают. — Эльза крепко прижалась к Воронину. — Хорошие и плохие. И те, что посередине.
— А ты какая? – поднял на неё голову Воронин, - на что она помолчала.
— Я — та, что посередине. Как и ты, моряк. Как и все мы, - подвела она итог своим размышлениям.

Глава четвёртая

С того дня Воронин деньги в номере не оставлял — барсетка всегда была при нём, на поясе или через плечо. С Виталиком он почти не разговаривал — здоровались, и всё. Тот делал вид, что ничего не случилось, но больше в номере не задерживался: уходил с утра, приходил поздно ночью, пьяный.
Дни тянулись медленно. Воронин гулял с Эльзой по паркам у озера, они сидели на скамейках, разговаривали, молчали. Вечерами, бывало, он находил Ольгу — она после того утреннего инцидента некоторое время его избегала, но потом как-то само собой случилось примирение.

Произошло это так. Воронин столкнулся с ней в парке — она шла одна, с книгой в руках.
— Оля, - окликнул он её.
От чего она остановилась и холодно посмотрела на него.
— Алексей?
— Можно тебе объяснить? – подойдя к Ольге попросил ей Воронин.
— Ничего мне не нужно, - холодно отрезала она.
— Нужно. — Воронин встал перед ней и взял её руки в свои. — То, что ты увидела… это было не то, что ты подумала.
— А что я подумала? – с усмешкой посмотрела на него Ольга.
— Что я провёл ночь с женщиной, - пояснил Воронин.
— А разве нет? – покрутила головой Ольга.
Воронин промолчал, потому что врать и оправдываться было глупо. Но и всей правды ему говорить не хотелось.
— Мой сосед, Виталик, — только сказал он, — вчера напился и не дошёл до номера. Его увели ночевать в женский номер. Когда ты вошла, постель была разворочена, потому что я ночью плохо спал и ворочался. Вот и всё.
— А женские духи в номере? – не отставала от него Оля.
— Эльза заходила накануне вечером. Мы выпили вина, посидели. Она ушла до ночи. Больше ничего не было, - уверенно отстаивал свою линию Воронин.
Оля смотрела на него, пытаясь понять, правда это или ложь, но Воронин выдержал её напряжённый взгляд.
— Оля, я понимаю, как это выглядело. Но я тебе не врал. Ничего серьёзного между мной и этими женщинами нет, - поняв, что он на верном пути, Воронин не хотел ничего признавать.
Зато Ольга продолжала молчать, а потом тяжело вздохнула.
— Ладно. Допустим, верю, - кивнула она, соглашаясь.
— Спасибо, - Воронин даже сделал движение, чтобы поцеловать Ольгу, но та уклонилась и предупредила его:
— Но учти: я тебя насквозь вижу, - и, с подозрением высказалась. - Ты не такой простой, каким притворяешься.
От чего Воронин невесело усмехнулся.
— А я и не притворяюсь.
С тех пор они снова общались — гуляли, сидели в баре, разговаривали. Но что-то изменилось. Оля стала осторожнее, недоверчивее. А Воронин чувствовал себя виноватым — хотя, в сущности, ни в чём перед ней виноват не был. Они же ничего друг другу не обещали.

Воронин разрывался: днём он был с Эльзой, вечерами — с Олей. А бывало и наоборот. Это была странная жизнь — лёгкая, ни к чему не обязывающая, но оставляющая внутри какую-то пустоту.

Глава пятая

Девятого мая весь дом отдыха праздновал День Победы. С утра везде играла музыка, ветераны ходили при орденах.
Женщины из Олиного номера — Оля, Мария Степановна, Валентина и Вика со своим хахалем Витей затеяли прогулку в парк с пикником. Позвали и Воронина.
— Пойдём, — позвала его Оля. — Праздник всё-таки. Посидим, выпьем, закусим, - с чем Воронин и согласился.

Они расположились на полянке в сосновом бору. Разложили на скатерти нехитрую снедь: бутерброды, яйца, зелёный лук, сыр. Витя достал из рюкзака две бутылки портвейна.
— За Победу! — поднял он первый тост. — За тех, кто воевал!
Выпили, закусили, разговорились. Мария Степановна, оказавшаяся неожиданно словоохотливой после пары стаканов, рассказывала про своего отца-фронтовика. Валентина вспоминала блокаду — её эвакуировали ребёнком, но город военных дней остался у неё в памяти навсегда.
— А вы, Алексей, — повернулась к нему Валентина, — у вас родители воевали?
— Отец. На Дальнем Востоке, с японцами воевал, - подтвердил Воронин.
— О, это интересно. Расскажете как-нибудь? – попросила Валентина.
— Да особо то и рассказывать нечего. Он не любит вспоминать об этом, - с сожалением ответил Воронин.
За разговором Валентина снова вернулась к своему предложению — приехать к ней в Ленинград.
— Я серьёзно, — обратилась она к Ольге. — У меня трёхкомнатная квартира, места хватит. Приезжайте оба — ты, Оля, и вы, Алексей. Погуляем, город покажу, в музеи сходим.
— Я с удовольствием, — ответила Оля с вопросом глядя на Воронина.
— И я не против, — кивнул Воронин, - от чего Ольга даже облегчённо вздохнула.
Они договорились: по окончании отдыха Оля и Воронин выедут вместе, а в Ленинграде их встретит Валентина. Неделя в северной столице, а там — кто куда.

Недалеко от их полянки расположилась другая компания — мужчины с семьями, дети бегали между деревьев. Воронин прислушался к их разговору и вдруг почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, когда он услышал из той компании:
— …а в Находке другое дело, там рыбаки, народ отчаянный…
«Моряки. Или бывшие моряки, - подумалось Воронину, от чего он даже встал, совсем забыв про окружающих».
— Пойду поздороваюсь, — пояснил он Оле, увидев её удивлённый взгляд.
От чего она нахмурилась, но ничего не сказала.
Воронин подошёл к компании и представился. Оказалось, что это действительно сидели и отдыхали моряки, из Калининградского пароходства. Один, Серёга, раньше работал в Находке, на рыбацких судах, а другой, Михалыч, ходил в Атлантику на рыбаках.
— Из Владика? — обрадовались они. — Земеля! Садись, выпьем!
Воронин сел с ними. Они налили ему водки и разговорились, вспоминая случаи из морской жизни. У Серёги был с собой мальчишка лет пяти — белобрысый, курносый, очень похожий на Мишку.
— Сын? — спросил Воронин, чувствуя, как защемило сердце.
— Сын. Стёпка, познакомься с дядей, он из Владивостока, - любовно поглаживая по голове сына, предложил ему Серёга.
Мальчик подошёл и с полной серьёзностью пожал руку Воронину.
— А вы тоже моряк? – с интересом смотрел он на Воронина.
— Тоже, - счастливо улыбаясь, подтвердил Воронин.
— А на каком корабле? – не отставал от него Стёпка.
— На теплоходе «Академик Королёв», - пояснил Воронин.
— Ух ты! А он большой? – Стёпка вырвал руку у отца и вплотную подошёл к Воронину.
— Огромный. Как три этих поляны, - со смехом развёл руками Воронин.
Мальчишка смотрел на него восторженными глазами, и Воронин вспомнил, как точно так же смотрел на него Мишка, когда он возвращался из рейсов. «Папа, а ты мне что привёз?» — и бежал к нему через всю комнату.
— Хочешь — подброшу? — спросил он Стёпку.
— Хочу! – Радостно согласился мальчуган.
Воронин подхватил мальчишку, подбросил высоко вверх и поймал. Стёпка завизжал от восторга.
— Ещё! Ещё! – требовал он.
Но тут забеспокоился Серёга:
— Алексей, осторожнее, он тяжёлый, да ты ещё и выпил…
— Не волнуйся, не уроню, - заверил его Воронин, раз за разом подкидывая Стёпку.
Он подбрасывал и подбрасывал мальчика, а сам чувствовал, как к горлу подступает ком. Мишка. Его Мишка остался там, в далёком Владивостоке, с этой сволочью Светкой. И он, Воронин, может никогда его больше не увидеть.
Он осторожно опустил Стёпку на землю и потрепал его по голове.
— Беги к маме, моряк, - подтолкнул он мальчишку к родителям.
Когда мальчик убежал, Михалыч внимательно посмотрел на Воронина.
— У тебя ведь тоже есть такой, да?
— Есть, — подтвердил Воронин и с горечью пояснил: — Был.
Михалыч понимающе кивнул и разлил ещё по одной.
— Давай за детей. Чтобы у них всё было хорошо, - за что они выпили молча.
Воронин просидел с моряками ещё около часа. Они говорили о рейсах, о начальстве, о порядках в разных пароходствах. Он слушал их владивостокский выговор (даже у тех, кто там только работал, он уже прорезался), и тоска по дому накатывала волнами.
Наконец он встал и попрощался.
— Земеля, если что — заходи, — похлопал его по плечу Серёга. — Мы тут до конца недели ещё поживём.
— Заеду, - пообещал Воронин.

Когда он вернулся к своей компании. Оля демонстративно отвернулась.
— Загулял, — улыбнулась при его появлении Валентина. — Что, земляков нашёл?
— Нашёл, — подтвердил Воронин, присел возле неё и взял бутерброд. — Хорошие мужики, - поделился он впечатлением от общения с земляками.
— Мог бы и с нами посидеть, — не выдержала Оля. — Праздник всё-таки общий.
— Оль, не начинай, — попросила её Валентина.
— А что — не начинай? Мы его позвали, а он… - раздражение вырывалось из каждого слова Ольги.
А Воронин, перестав жевать, пристально посмотрел на Олю, и что-то в его взгляде заставило её замолчать.
— Я соскучился по дому, — тихо пояснил он. — Увидел людей оттуда — и защемило, прижал он кулак к сердцу. - Извини, если обидел.
Оля помолчала, а потом вздохнула.
— Ладно. Забыли.
Но по её лицу Воронин заметил, что не забыла. Занесла в какую-то внутреннюю бухгалтерию обид и записала на его счёт.
Скрыв раздражение, Воронин встал и кивнул всем.
— Спасибо за стол. Пойду я. Что-то устал я сегодня.
— Так рано? — удивилась Мария Степановна.
— День длинный был. Отдохну, - и попрощался: - Пока. Надеюсь, что скоро увидимся.
Воронин шёл в сторону дома отдыха. На душе было муторно — то ли от выпитого, то ли от разговоров, то ли от всего сразу вместе взятого.

В номере он застал Виталика — тот был непривычно трезв и оживлён.
— О, сосед! Хорошо, что ты пришёл. Я тут винца достал. Угостить компанию хочу?
— Какую компанию? – удивился Воронин.
— Эльза придёт, Танька. Посидим, отметим праздник, - мирно предложил Виталик.
Воронин хотел отказаться, но потом подумал: а какая разница? Сидеть одному — или сидеть с людьми?
— Давай, - махнул рукой он, соглашаясь.
Виталик хитро улыбнулся и убежал «готовить встречу». Через полчаса появились Эльза с Таней, принесли закуски из буфета. Виталик сгонял ещё за одной бутылкой — Воронин отметил, как быстро тот бегает, когда надеется, что ему нальют.
«Шаровик-затейник», — подумал он.
Сидели долго, пили, разговаривали. Таня, оказавшаяся врачом-стоматологом из Витебска, рассказывала смешные истории про пациентов. Эльза молчала, пила шампанское, иногда бросала на Каманина многозначительные взгляды.
— А знаете, — вдруг сказала она, — у меня послезавтра заканчивается путёвка.
— Как — послезавтра? — встрепенулся Виталик. — Так быстро?
— Две недели пролетели. — Эльза пожала плечами. — Пора в Ригу.
Воронин промолчал. Он знал, что с Эльзой у них ничего серьёзного — так, курортная интрижка, взаимное влечение без обязательств. Но почему-то ему стало грустно.
— Жаль, — с печалью покачал он головой.
Эльза посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то настоящее — не игра, не флирт, а настоящая печаль.
— Мне тоже, моряк. Мне тоже жаль, что я тебя больше никогда не увижу.

Глава шестая

Последняя неделя в «Янтарном береге» тянулась медленно. Эльза уехала, и Воронин почувствовал — что-то закончилось. Не любовь, нет — любви той и не было. Но какой-то период жизни, какая-то его часть осталась там, на этом балтийском берегу.
Воронин много гулял — один, без компании. Бродил по сосновым паркам, сидел на променаде, глядя на серое море и думал.
О Светлане думал мало — старался вообще не думать. О Мишке — постоянно. О том, как жить дальше, — вообще не понимал. Возвращаться во Владивосток не хотелось. Идти в рейс — на новое судно, с новой командой — тоже пока не тянуло. Он чувствовал себя подвешенным между небом и землёй, между прошлым и будущим, которого ещё не существовало.
Оля несколько раз приглашала его погулять. Он соглашался, но разговоры их становились всё более натянутыми. Она говорила о книгах, фильмах и о своей работе, а он слушал, кивал, но мысли всегда находились далеко.
— Ты меня не слышишь, — однажды заявила она ему.
— Слышу. – возразил ей Воронин.
— Нет, - не слышишь, - тут же возразила она. - Ты думаешь о чём-то своём, - с чем он не стал спорить, а только сказал:
— Оля, я плохая компания. Правда. Ты умная, красивая, интересная женщина. Тебе нужен другой человек, а не я, который вечно где-то скитается. А с этим я уже ничего поделать не могу, - и Воронин для наглядности даже расставил руки.
— Это ты так со мной расстаёшься? – в недоумении посмотрела на него Ольга.
— Нет. Это я так говорю правду, - усмехнулся Воронин. У него неожиданно возникло желание обнять её, но он сдержал себя, а она долго смотрела на него, а потом кивнула.
— Хорошо. Я поняла.
Но в Ленинград они всё равно поехали вместе — билеты уже были куплены, планы согласованы. Да и странно было бы отказываться от приглашения Валентины.

Глава седьмая

Последний день в Светлогорске выдался солнечным — редкость для Балтики. Каманин с утра сходил на море, полюбовался в последний раз на безбрежность Балтики, а потом долго сидел на пляже, набирая в ладони мелкий серо-жёлтый песок.
Вечером он, собирая вещи, попрощался с Виталиком — формально, без эмоций. Тот даже не понял, что Воронин уезжает.
— Куда? В смысле — совсем? – никак не мог въехать он в сборы Воронина.
— Совсем, Виталя, совсем. Путёвка кончилась.
— А, ну… тогда давай. Бывай, земляк, - бормотал что-то невразумительное полупьяный Виталик.
Они даже не пожали друг другу руки.
В столовой Каманин отужинал в последний раз, посидел в баре — не пил, просто смотрел на знакомые лица, на этот маленький мир, ставший ему почти родным за эти три прошедшие недели.

Утром за ними с Олей подхватили свои вещички и прошлись до станции, а сели на электричку до Калининграда.
— Прощай, «Янтарный берег», — шептала Оля, глядя в окно.
Каманин промолчал. Он не умел прощаться. Просто смотрел, как уплывают назад немецкие домики с черепичными крышами, сосновые аллеи, башенка водолечебницы.
Что-то всегда заканчивается и что-то всегда обязательно начинается.
Ленинград ждал их впереди — с белыми ночами, с Эрмитажем, с новой жизнью.
Или с продолжением старой, но никто ещё об этом ничего не знал.

В вагоне было душно. Воронин сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо литовские леса и думал о том, что вскоре увидит город, который совсем не знал.
Оля дремала на соседней полке. Она так и не простила его до конца — он это чувствовал. Но отказываться от поездки не стала: всё-таки данное обещание Валентине, всё-таки Ленинград.
А Воронин взял себе тайм-аут на неделю, с желанием как можно дольше оттянуть принятие окончательного решения. Потому что через неделю он должен решить, куда ему двигаться дальше. Во Владивосток? На судно? Или остаться где-нибудь здесь, на западе и начать всё сначала? На это он сейчас не знал ответа.
За окном медленно садилось солнце, а колёса бездушно отсчитывали время до начала того, чего он сам ещё не знал
— В Ленинграде к утру будем, — проинформировал проводник, разнося чай.
— Спасибо, — поблагодарил его Воронин и взял стакан в мельхиоровом подстаканнике.
Чай оказался горячий и сладкий — настоящий, железнодорожный. Он пил его маленькими глотками, глядя в темнеющее окно, и впервые за много недель чувствовал что-то похожее на покой. Не счастье — покоя ему для счастья было мало. Но хотя бы покой. А остальное — потом. Всё потом.

Глава восьмая

Ленинград встретил их серым утренним небом и запахом большого города. Вокзал гудел, толпился, жил своей вечной вокзальной жизнью.
Валентина ждала их на перроне — высокая, в светлом плаще, с букетиком ландышей.
— С приездом! — она обняла Олю, протянула руку Каманину. — Как доехали?
— Нормально, — безразлично ответил он.
— Ну и славно. Поехали ко мне, позавтракаем, отдохнёте с дороги, - энергично предложила Валентина.
Они взяли такси до Московского вокзала, где недалеко жила Валентина. Квартира оказалась действительно большой — три комнаты, высокие потолки, старая ленинградская мебель.
— Располагайтесь, — гостеприимно предложила Валентина. — Оля — в маленькой комнате, Алексей — в гостиной на диване. Устроит?
— Вполне, - согласился с таким раскладом Воронин.
За завтраком — яичница, бутерброды, настоящий ленинградский кофе со сливками — они строили планы на неделю. Эрмитаж, Русский музей, Петергоф, прогулки по Невскому…
— И на развод мостов обязательно, — пообещала Валентина. — Это нельзя пропустить.
Воронин слушал её и со всем соглашался. Ему было всё равно — Эрмитаж так Эрмитаж, мосты так мосты. Главное — не думать, не вспоминать, не возвращаться мыслями туда, откуда он убежал.
После завтрака Оля ушла к себе в комнату — отдохнуть. Валентина убирала со стола.
— Алексей, — негромко начала она, — можно вас спросить?
— Спрашивайте, - разрешил Воронин.
— У вас с Олей что-то случилось? Она как будто… не в себе.
Воронин помолчал.
— Ничего не случилось. Просто мы разные люди. И она это поняла, - на что Валентина кивнула.
— Я так и думала. Она хорошая девочка, но немного… — и Валентина помедлила, подбирая слово, — немного книжная. Живёт головой, не сердцем.
— Это плохо? – поинтересовался Воронин.
— Это по-разному. Смотря для чего, - ответила Валентина, и они како-то время молчали.
— А вы? — спросила Валентина, обращаясь к Воронину. — Вы чем живёте?
— Не знаю, — честно сознался Воронин. — Раньше думал, что знаю. А теперь не уверен, что знаю.
— Это бывает, — мягко ответила Валентина. — После большой потери всегда так бывает. Но проходит. Потому что постепенно всегда находишь что-то новое.
Воронин посмотрел на неё внимательно и удивился:
— Откуда вы знаете про потерю?
— Вижу. — Улыбнулась Валентина. — У меня муж тоже был моряком. Потом ушёл. Не к другой женщине — просто ушёл, в море ушёл, насовсем. Я знаю, как это выглядит — человек после крушения.
Воронин кивнул. Впервые за много дней ему захотелось рассказать — всё, как было. Про Светку, про измену, про удар, про бегство. Про курортных женщин, про пустоту внутри.
Но он промолчал. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь он решится на это.

Неделя в Ленинграде прошла как один день. Они ходили по музеям, гуляли по набережным, сидели в кафе. Воронин смотрел на город — величественный, красивый, чужой — и чувствовал, как внутри что-то постепенно оттаивает.
Оля держалась ровно, вежливо и дистанция между ними росла с каждым днём. К концу недели они почти не разговаривали — только по необходимости.
— Я уезжаю завтра, — сказала она в последний вечер. — В Красноярск. Отпуск закончился.
— Счастливо, — равнодушно пожелал ей Воронин.
Оля посмотрела на него, и Воронин видел, что она что-то хочет ему сказать, но почему-то передумала и промолчала.
— И тебе, — сказала она в ответ. — Удачи, Алексей. Правда.
Она ушла к себе, и он понял: это конец. Ничего у них не было и не будет. Так, курортное недоразумение, встреча, которая ничего не изменила.
После отъезда Оли Воронин остался у Валентины ещё на три дня. Она не гнала его, ни о чём не расспрашивала, просто находилась рядом — спокойная и понимающая.
— Вы не торопитесь? — спросила она его однажды.
— Куда? – не понял он её.
— Во Владивосток. К прежней жизни, - уточнила Валентина.
На что он отрицательно покачал головой.
— Торопиться мне некуда. Прежней жизни больше нет, - печально подытожил Воронин.
— Тогда оставайтесь. — И Валентина улыбнулась. — Сколько нужно. Город большой, работа найдётся. Если, конечно, хотите.
Воронин смотрел в окно на ленинградские крыши, на небо, затянутое белёсой дымкой.
— Не знаю, — в сомнении пожал он плечами. — Пока ничего не знаю.
Но где-то внутри уже знал: он останется. Не навсегда, может быть. Но надолго. Потому что бежать больше некуда, а стоять на месте — невозможно.
Новая жизнь начиналась — медленно, неуверенно, но начиналась.
И он был к ней почти готов.

16.06.2026 г.