Начало хозяйства в теплице на ВДНХ

март 1994

1. Выход на теплицу
Тем временем поступили сведения от нашего биотехнолога - есть хороший тепличный комплекс на ВДНХ, где пытаются организовать хозяйство по выращиванию грибов. Я направился туда и встретился с начальницей теплицы. Рассказал ей, что мы ищем площадку для организации хозяйства по разведению красных калифорнийских червей. Она как-то сразу заинтересовалась нашими работами, и с её одобрения я пошел к директору объединенного павильона, в ведении которого находились теплицы (такова была тогда юридическая организация выставки). Мы поговорили с ним о трудностях содержания теплиц (коммунальные услуги дорожают!), о договоре на разведение грибов, который они заключили, но который их контрагент не спешит выполнять, ссылаясь на отсутствие финансов, о его связях с производителями червей в Коврове. Решили заключить договор на разведение червей в одной из теплиц; директор рассказывал про свои грандиозные планы по использованию тепличного комплекса и согласился даже подписать договор с нами на условиях совместной деятельности с последующим разделом продукции. Надо ли говорить, что такой вариант нас вполне устраивал (самое главное - все расчёты начинаются после реализации готовой продукции, когда уже появятся деньги).
Правда, почувствовал себя обиженным партнер нашего биотехнолога, который считал выход на теплицу и директора павильона своей вотчиной. Он рассчитывал, что мы будем организовывать грибное и червяное хозяйства одновременно и что я добуду деньги на то, и на другое. Когда черви в теплице уже зашевелились, а грибами еще и не пахло, он обиделся и при ближайшей встрече выразил разочарование во мне и обиду на моё вероломство. В свое оправдание (не ему, конечно) я говорил, что никто не помешал бы мне выйти на руководство павильона и теплицы самостоятельно.

2. Едем за червями
Условия договора с павильоном позволяли не спешить; я планировал перетащить туда часть червя с другой нашей площадки, когда он там размножится. Однако когда в очередном разговоре с Забродиной (наша партнёрша, которая вместе с мужем содержала в Калужской области крупное хозяйство по разведению червей) я упомянул об этом, она начала упрашивать меня купить червя у них - они поссорились со одним из своих арендодателей, и он велел им незамедлительно освободить его площади. Основное они вывезли, но порядка миллиона червей еще осталось, и Забродиной, конечно, имело смысл сбыть его куда-то на сторону. Поскольку цену она запросила очень умеренную, я согласился. Машину выделил павильон (хотя и взял с нас потом за это деньги).
18 марта 1994 к восьми утра я приехал к теплице. Машины, естественно, не было. Это меня удручило, потому что Забродина просила приехать к десяти, а за два часа мы успели бы еле-еле. Начальница теплицы по моей просьбе звонила в хозяйственное управление, но выяснить ничего не смогла.
Машина подошла к девяти, водитель сказал, что ему дали путевку только утром и ему ещё надо заправиться, предпочтительно около своего гаража. Поехали обратно в хозуправление и заправились. Поскольку мы оказались почти на противоположном конце Москвы, решили ехать до кольцевой автодороги и по ней - до Киевского шоссе. Время было упущено, на улицах уже появилось много транспорта, хотя я надеялся выскочить из Москвы раньше.
Участок по кольцевой дороге ехали целый час; пробки были на каждом шагу из-за остановившихся автомобилей - они либо сломались, либо попали в мелкие аварии. Такого количества поломок и аварий я с той поры не видел добрых три года - иногда автомобили стояли буквально через каждые сто метров, создавая сзади себя дикую толкучку. К тому же пошел липкий снег.
Наш ЗИЛ с будкой был не очень поворотлив на дороге. Каждый раз, когда выяснялось, что в нашей полосе затор, я внутренне подбирался, ожидая перестроения. Но габаритная машина хороша тем, что её трудно затереть в потоке; мы мелкими шажками всё же втискивались в другой ряд и продолжали движение.
Когда мы подъезжали к повороту с кольцевой дороги, я не мог сориентироваться. Все указатели залепило снегом, а визуально опознать нужный поворот я ещё не мог, тем более, что совсем рядом с ним шла дорога в Солнцево. Я не был уверен, но мне показалось, что нужный поворот мы проскочили; я скомандовал разворачиваться. На заснеженной кольцевой автодороге в сплошном потоке машин это было веселое занятие.
Вернувшись на предыдущее шоссе и свернув по нему, мы вскоре убедились, что едем в Солнцево. Возвращаться не стали, так как по карте я увидел, что после Солнцева трасса выходит на Киевское шоссе. Это нас успокоило, но по выезде из Солнцева повалил такой снег, что я совсем потерял из виду дорогу, по которой мы едем. Водитель всё же ориентировался в сплошной снежной пелене, и мы выехали на Киевскую трассу. Снегопад прекратился, наступил хмурый ранневесенний день.
До площадки, где мы брали у Забродиных червей прошлой осенью, мы доехали к полудню. Я оставил машину перед воротами и пошел в те помещения, где размещались Забродины. Пройдя между силосохранилищами, я увидел эти строения и вокруг них - совершенно нетронутый снег. Проваливаясь чуть не по колено, я добрался до дверей - все было закрыто. Кругом - ни души, узнать, в чем дело, не у кого. В недоумении я побрёл обратно, стараясь ступать в свои следы.
Я вспомнил, что рядом у Забродиных была еще одна площадка, и мы поехали туда. Был уже час, когда я на ней обнаружил Забродину. Она даже охнула - настолько она не ожидала уже увидеть меня. Я многократно извинился.

3. Грузим червей
Черви у Забродиных уже сидели в деревянных ящиках, в субстрате из органических остатков, готовые к перевозке. Но выяснилось, что грузить их некому. Прибыл местный начальник, всем видом и действиями выражая крайнее неодобрение, и предложил своих грузчиков, но за такую цену, что мы отказались. Забродин ушёл искать помощников, а местный начальник прошелся по помещению, сказал: “Загадили все!” и убыл. (Можно подумать, что в сельском хозяйстве обойдешься без грязи - у него самого вся территория была в расплывшемся навозе и сгнившем силосе).
Я пока сочувствовал Забродиной, жаловавшейся на свою трудную жизнь. Пришел Забродин, в сердцах стукнул кулаком по столу и сказал:
- Не можем подогнать машину!
Я вышел на улицу. Ярко светило солнце, блестел своей белизной снег. В попытках встать под погрузку машина укатала его и теперь беспомощно скользила по нему, как по льду.
Вдвоем с щупленьким Забродиным толкаем здоровенный ЗИЛ, загоняя его под погрузку. Кое-как нам это удаётся. Подходит какой-то мужик на помощь Забродину, я прошу водителя, и мы вчетвером начинаем погрузку: мы с Забродиным вытаскиваем по одному ящику из помещения и подаем в машину, другая пара размещает их там. Заканчиваем к четырем часам и выезжаем в Москву.

4. Разгружаемся
Обратную дорогу прошли веселее - снег частично растаял, шоссе подсохло, солнце скрылось, перестав слепить глаза. Приключение было только одно - на полном ходу слетел верхний спойлер. Я сказал водителю, он остановился, пошел искать, но безуспешно. К выставке подъехали полседьмого. Водитель неуверенно сказал, что уже поздно, входы закрылись и надо ехать в гараж. Я велел ехать к теплице. (Это я так говорю - велел, а на самом деле говорил я вовсе не командирским голосом, а как бы в раздумье, каждую минуту ожидая, что меня пошлют подальше в шоферском стиле и откажутся со мной ехать, если не сейчас, то в следующий раз).
На выставку заехали благополучно, ворота были открыты. Но у ворот теплицы стояла машина других арендаторов, и они грузили её. Целый час мы ждали, когда освободится место (и я каждую минуту ожидал, что водитель сорвётся, всё бросит и уедет). Судорожно подсчитывая немногие оставшиеся деньги в кармане, я попытался найти кого-нибудь в помощь для разгрузки, но не преуспел в этом: согласился лишь дежурный по теплице; грузчики у других арендаторов уже вымотались (да и платили им такие деньги, какие я себе позволить не мог), на территории выставки я вряд ли кого-нибудь нашел бы в этот час. В полвосьмого место освободилось, водитель подогнал машину, и мы начали разгрузку. Сначала нам помогал ещё и какой-то мужичонка, но скоро явилась секретарша директора павильона и выгнала его, как недавно уволенного из теплицы за пьянку. Мы продолжали разгрузку втроем: водитель с дежурным подавали ящики с машины, я принимал их внизу и кое-как составлял штабелями. Об этих ящиках у меня сохранились очень отрицательные воспоминания. Они были: мокрые; скользкие; грязные; разваливавшиеся на лету; с торчащими гвоздями; тяжелые (некоторые весом в сорок килограмм и даже больше). Надо ли говорить, что после часа работы я еле стоял на ногах.
Вывалив все около теплицы, я отпустил водителя, дав ему 15 тысяч, и мы с дежурным по теплице еще полтора часа завозили ящики внутрь. Я попытался сразу вываливать их, образуя бурт, но он посоветовал мне перенести это на завтра. В пол-одиннадцатого закончили. Я отдал ему и снова возникшему мужичонке оговоренные 10 тысяч, кое-как отчистился и пошел к выходу с выставки, отчаянно скользя по укатанному снегу в своих резиновых полусапожках. На центральной аллее не удержался и грохнулся. В темноте наперерез мне устремился наряд милиции. Они перехватили меня, передний выкрикнул:
- Вы откуда?
- Из теплицы, с работы, - ответил я.
- Упали, что ли? - догадался он.
- Да, сапоги скользкие, в теплице грязь...
Меня отпустили. Я вышел через главный вход и направился к троллейбусу. Домой приехал к двенадцати. За весь день во рту не было и маковой росинки.

31 августа 1997