День в истории. 22 января 1900 года

День в истории. 22 января 1900 года

Историко-аналитический очерк для цикла «Отражения», по мотивам «Правительственного Вестника» № 17 от 22 января 1900 года.

Андрей Меньщиков

Утро вторника, 22 января 1900 года, петербургские чиновники, гвардейские офицеры и праздные столичные обыватели встретили за чтением свежего, пахнущего типографской краской номера газеты «Правительственный Вестник» (№ 17). Официальный рупор империи не искал дешёвых сенсаций. На его плотных серых полосах сухие списки Высочайших приказов соседствовали с пространными отчетами министерств, дипломатическими депешами из Европы и колониальной хроникой с дальних окраин планеты.

Но если сегодня, спустя более чем столетие, мы развернем этот архивный лист и соединим его разрозненные абзацы в единое полотно, перед нами откроется потрясающее зеркало эпохи — моментальный снимок Российской империи и всего мира, застывших на самом пороге грозного двадцатого века.

***
Под пальмами Зимнего дворца: Блеск и тайны империи

Главной темой для пересудов в столичных гостиных этого дня была, без сомнения, придворная хроника. «Правительственный Вестник» во всех деталях расписывал Большой бал, отгремевший в Зимнем дворце вечером 20 января.

Санкт-Петербург сковали крещенские морозы, но внутри царской резиденции была создана иллюзия вечного южного лета. Огромный Николаевский зал превратили в экзотическую пальмовую рощу: пол устлали сукном, а над столом Александры Фёдоровны высилась исполинская пальма, чья крона касалась расписного потолка, опираясь основанием в роскошный ковёр из живых цветов.

За ужином на 800 персон разворачивался тонкий дипломатический пасьянс: по левую руку от царицы, выбравшей бледно-сиреневое шелковое платье и бриллиантовую диадему, сидели послы Франции и Великобритании — ключевые фигуры предгрозовой европейской геополитики. Сам Николай II, одетый в белый мундир Кавалергардского полка, по старой традиции обходил столы, общаясь с гостями как простой гвардейский офицер.

Но мало кто знал, что за несколько часов до этого ослепительного раута, в начале четвертого часа дня, императорская чета в кулуарах дворца проводила совсем другой — деловой и строго секретный осмотр. Знаменитый ученый-физик князь Б. Б. Голицын демонстрировал монарху образцы Экспедиции заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ), предназначенные для отправки на Всемирную выставку в Париж. Николай II лично разглядывал новейшие коллекции водяных знаков и ценных бумаг с уникальной «орловской печатью» — технологическим хай-теком империи, призванным поразить Европу и защитить русское золото от фальшивомонетчиков. Фасад империи этой ночью сиял бриллиантами, но её двигателем оставались передовая наука и строгий экономический расчет.

***

Табель о рангах: Крутые повороты человеческих судеб

В том же номере от 22 января был опубликован Высочайший приказ по Военному ведомству, датированный 21 января, который одним росчерком пера переломил и пересобрал судьбы десятков людей. Для писательской интуиции эти строчки — неисчерпаемый источник живых человеческих драм:

Из канцелярии — на Кавказ: Титулярный советник Алексей Алексеевич Мейн задыхался от скуки в заснеженном Гороховце Владимирской губернии, служа делопроизводителем при уездном воинском начальнике. Он совершает отчаянный шаг — добровольно просится обратно на строевую службу. Закон империи суров: при возвращении в армию его гражданский чин IX класса аннулируется, Мейна «разжалуют» в прежний военный чин поручика (X класс). Но потеря ранга компенсируется возвращением чести — Мейн сжигает мосты и уезжает в древнюю каменистую крепость Дербент Дагестанской области, в строй прославленного 256-го Гунибского резервного батальона Кавказского военного округа.

Гвардейский взлет мингрельского князя: В этот же день молодой хорунжий 1-го Хоперского казачьего полка князь Давид Александрович Дадиани собирает вещи в далеком Кутаисе Кутаисской губернии. Кавказский военный округ остался позади — князь зачислен в элитную 1-ю Кубанскую сотню Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Из пыльного провинциального гарнизона он шагает прямиком в Царское Село, к подножию трона, меняя скромный мундир на парадную алую черкеску с золотым гвардейским шитьем. Он еще не знает, что в 1921 году в Тифлисе эта верность короне будет стоить ему жизни перед расстрельным отрядом большевиков.

Прыжок в элиту бюрократии: Офицеры запаса подпоручик Николай Барсов в Варшаве и поручик Михаил Овсянкин в глухом Изяславском уезде Волынской губернии (Киевский ВО) одновременно получают грандиозный подарок судьбы. За время нахождения вне строя они успели получить высшее юридическое образование. Приказом от 21 января их переводят в Военно-судебное ведомство с «переименованием» в гражданские чины коллежского секретаря и титулярного советника. Для Овсянкина это билет в бурно развивающийся, блестящий Киев, для Барсова — в Варшавский военно-окружной суд. Оба они садятся за канцелярские столы, через которые вскоре хлынут лавины секретных политических дел грядущей революции 1905 года.

Кавалергарды и сибирское масло: Подпоручик Александр Гуляев оставляет столичную Варшаву и службу в элитном 29-м пехотном Черниговском полку (овеянном суворовскими традициями), выходя в запас по пограничному Пултускому уезду. А в заснеженном Тобольском Зауралье, в «сибирском Чикаго» — городе Кургане, который в этот самый 1900 год переживает безумную «масляную лихорадку» благодаря Транссибу, увольняется из запаса кавалерии корнет Корнилий Петрович Нилов. Он окончательно снимает шашку, чтобы стать влиятельным уездным крестьянским начальником и благотворителем.

***

Черные цифры Бессарабии: Бюрократия против голода

Пока столица кружилась в мазурках, на четвертой полосе «Правительственного Вестника» разворачивалась суровая и трагическая реальность крестьянской России. МВД публикует официальный циркуляр о борьбе со стихийной благотворительностью, требуя от губернаторов под личную ответственность пресекать «газетные слухи о голоде». Власть раздражена тем, что частные пожертвования и бесплатные столовые якобы «отвлекают население от заработков».

И тут же газета приводит леденящую душу статистику продовольственного отчета по Бессарабской губернии (Одесский ВО). В Аккерманском, Измаильском и Бендерском уездах наступил тотальный недород хлебов. Земля выжжена. Только в одном Аккерманском уезде официальное число нуждающихся, неспособных к работе и буквально умирающих от голода крестьян достигло катастрофической цифры — 69 000 душ!

Для спасения региона требуется более 600 тысяч пудов кукурузы — базового продукта, из которого молдаване варят мамалыгу. Земства выгребают последние общественные капиталы, дворянки Шахматова и Кулижская организуют под эгидой Красного Креста 26 бесплатных столовых и трудовую помощь, а Измаильский уезд пытается спастись самостоятельно, беря ссуду в уникальном этническом Болградском колониальном банке болгарских переселенцев. Империя на пороге века больна системным голодом, и эта кукурузная арифметика бессарабской нищеты кричит со страниц той же газеты, что описывает пальмовые рощи Зимнего дворца.

***

Век инженеров и бактерий: Пульс модернизации

Но 22 января 1900 года — это еще и день торжества человеческого разума, ломающего старые догмы. Газета подробно докладывает о закрытии в Санкт-Петербурге III съезда русских зодчих под покровительством великого князя Владимира Александровича. На этом съезде титаны русской науки — создатель знаковых зданий столицы Шретер, «отец русского цемента» Шуляченко и выдающийся мостостроитель Белелюбский — диктуют контуры будущего. Они обсуждают революционное внедрение метрической системы в железозаводском деле, переход на нефтяное отопление зданий и — впервые в истории — требуют законодательно ввести обязательное страхование строительных рабочих от увечий и смерти.

В это же время в замерзшей Чите (Приамурский ВО) открывает двери противочумная ветеринарная станция, оснащенная по последнему слову техники: микроскопами лучших фирм, операционными залами с подвесами для скота и автоматическими центрифугами для получения целебной сыворотки из крови. А в Ессентуках (Кавказский ВО) на Курсовой улице зажигаются первые электрические фонари, тротуары мостят плитами, а администрация официально запрещает камышовые крыши, требуя строить нарядные каменные виллы в стиле модерн, чтобы русская аристократия оставляла деньги на отечественных курортах, а не в Баден-Бадене.

Эхо мирового научного прорыва доносится со страниц «Вестника» из Тосканы. Там великий немецкий микробиолог Роберт Кох публикует отчет своей экспедиции, навсегда уничтоживший вековой миф о «миазматическом болотном яде». Кох научно доказывает: страшную малярию переносит обыкновенный комар (Anopheles maculipennis), нападающий на спящих людей по ночам при температуре выше 24 градусов по Реомюру. Мир учится вешать марлевые сетки на окна и закупает горький порошок хинина.

***

Грохот орудий в вельде и предгрозовая вежливость

Мир за пределами России в этот вторник бурлил новостями с полей Англо-бурской войны, которая стала безжалостным полигоном для технологий будущего века. В Варшавской цитадели расквартированный там лейб-гвардии Санкт-Петербургский полк генерал-майора Бутакова обменивается любезными верноподданническими телеграммами со своим шефом — германским кайзером Вильгельмом II, празднуя день его рождения. Русский командир пьет за здоровье немцев, немецкий консул поднимает бокал за Николая II. Пройдет четырнадцать лет, и этот гвардейский полк снимет прусские вензеля и пойдет проливать кровь против войск своего «августейшего шефа» в Восточной Пруссии.

А пока в Южной Африке британские лорды-генералы терпят позорное поражение за поражением от ополчения бурских фермеров. Британская пресса (The Times, Daily Mail) бьется в панике, констатируя тотальный крах тактики: английские офицеры из высшего общества презирали разведку и вели солдат в атаку парадным строем, из-за чего буры, засевшие в траншеях, расстреливали их как мишени. Осажденный Ледисмит называют «новым Йорктауном» и символом краха имперского престижа. Бурские инженеры строят массивную дамбу на реке Клин, пытаясь буквально затопить английский гарнизон, а в тылу у британцев «измена гнездится на каждом шагу» — местные фермеры-африкандеры сдают партизанам любые перемещения войск.

В Лондоне, под куполом Палаты общин, бушует политический кризис. Министр колоний Чемберлен изворачивается на трибуне из-за похищенных писем, доказывающих его причастность к заговорам, а оппозиция в лице Асквита требует вести войну до победного конца. При этом пресса обнажает страшную изнанку колониальной бойни: либеральный The Observer публикует цифры, доказывающие, что английские генералы используют ирландские батальоны как пушечное мясо. Потери среди ирландских католиков (120 человек на батальон) в два раза превышают потери собственно английских частей. Джон Редмонд объявляет ирландским депутатам: «Британское обаяние разрушено! Время сплотиться для политической борьбы».

В это же время на другом конце планеты — в Пекине — вдовствующая императрица Цыси совершает тихий дворцовый переворот, отстраняя от власти проанглийского императора Гуансюя. Французская пресса (Journal des D;bats) злорадствует над очередным ударом по британскому влиянию в Азии. Берлинские дипломаты пока спокойны и советуют Европе «сохранять выжидательное положение». Они еще не знают, что этот переворот — первый фитиль к великому Восстанию боксёров, которое уже летом утопит Пекин в крови. А в это время в далеком Индийском океане, разрезая волны, в порт Коломбо прибывает русский броненосный крейсер 1-й ранга «Память Азова», идущий на усиление Тихоокеанской эскадры, поближе к грядущему дальневосточному пороховому погребу.

***
Вместо эпилога

Вторник, 22 января 1900 года, подходил к концу. Обыватели закрывали газеты, отправляясь по своим будничным делам. Мир казался огромным, сложным, но вполне устойчивым. Никто из кружившихся на балу великих князей, голодавших бессарабских крестьян, спорящих в парламенте лордов или уезжающих на Кавказ офицеров не знал, что этот день — лишь короткое затишье. Все ключевые пружины двадцатого века — от тотальной позиционной войны и шпионских скандалов до национально-освободительных взрывов и индустриальных революций — уже были запущены и зафиксированы на страницах одного номера «Правительственного Вестника». Век девятнадцатый уходил, оставляя человечество наедине с его великими надеждами и неизбежными катастрофами.