Каков он мир Горы Марины Цветаевой

Цветаева не преодолевает катастрофу, описанную ею в «Поэме горы».  Она делает её средой обитания и единственным источником творчества.
Не лечит раны, а кристаллизует страдание в вечную форму мира Горы. Не спасает от падения, а учит строить дом на его обломках.

Этот дом — «Гора»-Анти-скрижаль — кажется монолитом, высеченным из бесцветного камня горя. Но в этом и заключается чудо алхимии: она не уничтожает цвета мира, а подвергает их трансмутации.

Собранные в новое, причудливое целое и обрамлённые безупречной поэтической формой, каждый осколок становится знаком, символом и начинает играть своим собственным, новым цветом. В зависимости от угла зрения грани переливаются оттенками боли, гордости, проклятия и благодарности. Сверкают парадоксами и несут на себе налет греха, стыда и боли.

Какой он - мир Горы?
Мир, в котором нельзя дышать, но дышат.
Нельзя стоять, но стоят.
Нельзя помнить, так как память стёрта в пыль, но помнят.

-------------------------------
Небо, Солнце, звёзды
«Поэма конца» написана после того, как мир Горы был создан, а значит все знаки, признаки, указания и указатели, предвестия были увидены и прочувствованы поэтом. Такого нельзя было не заметить:
 / «Небо дурных предвестий…» (ПК)
   / «В небе, ржавее жести,
   / Перст столба.
   / Встал на означенном месте,
   / Как судьба.» (ПК)

Солнце, дарящее жизнь, в трёх поэмах напрямую упоминается всего ОДИН раз, и то, как напрасное обещание, бесплодная надежда:
 / «…Завтра с западу встанет солнце!» (ПК)

Мир перевёрнут. Солнце, если и встанет, то на западе! И каков будет его путь по небосклону, на котором царят «черна – черным ночь» и полумрак, если тени и те исчезли: 
 / «В полную невидимость
 / Даже на тени.
 / (Не черным-черна уже
 / Ночь, черна – черным!» (ПВ)

На чёрном небе звёзд нет.
Точнее мерцает пара осколков: золотой зубец и серебряная зазубрина:
 / «И ресницы твои – зазубринами,
 / И звезды золотой зубец...» (ПГ)
   / «Серебряной зазубриной
   / В окне – звезда мальтийская» (ПК)

Луна – символ предсказуемости, упорядоченности и мудрости Создателя, поставившего  её на твердь неба для «указания времён» (Пс.103:19) и та нужна не для того чтобы светить, а чтобы подглядывать и подслушивать:
 / «Потайное око: Луны слуховой глазок.» (ПК)

А тем, кто плачет в ночи, Небеса не дают утешения:
 / «Луны огромной Соломоновой
 / Слезам не выслал небосвод» (ПК, гл. 7)

Поэт ещё помнит о Солнце, но надобности в его живительной силе, тепле и свете никому в мире «не-жизни» нет:
 / «Больше не вешу.
 / … Больше не слышу.
 / Солнцепричастная, больше не щурюсь.
 / Дух: не дышу уж!» (ПВ)

Глаза перестают различать краски, и они исчезают. Красота божественного мироздания блёкнет и сходит с палитры «сего мира»:
 / «Оболочки радужной
 / Киноварь, кармин —
 / Расцедив сетчаткою
 / Мир на сей и твой —
 / Больше не запачкаю
 / Ока – красотой.)» (ПВ)

Воздух давно не прозрачен и только сгущается. Он — газ, дым, туман. Не стихия, а продукт чужого присутствия. Испорчен дыханием, курением, словами. «Насказано» — главное слово в этой строфе. Мир Горы — это мир, который не столько существует, сколько о нём говорят. Слова заполняют пространство, но не создают опоры.
 / «Тумана белокурого
 / Волна – воланом газовым.
 / Надышано, накурено,
 / А главное – насказано!» (ПК)

Кто-то оставил свой выдох в воздухе. Но самого человека нет. Есть только след дыхания — «одышав садом». Сад — символ жизни, роста, цветения, свежести. Но здесь он не растёт, он выдыхается. Сад стал воздухом, который кто-то оставил после себя. Как приторная карамелька, сладкая и удушливая.
 / «… Одышав
 / Садом, кто-то явственно
 / Уступал мне шаг –» (ПВ)

Двое — но каждый дышит в своей камере. Их присутствие не соединяет, а разделяет. За вздохом не следует выдох. Это перехваченное дыхание, замершее в моменте, между.
 / «Тот, удушье двух, –
 / Одиночной камеры
 / Вздох: ещё не взбух» (ПВ)

«Мытарство рыбное» — рыба задыхается на воздухе. Дыхание становится пыткой. Сердце и лёгкие не справляются с трудами-мытарствами.
 / «Сердца, когда от лёгкого –
 / Ох! – полуостановками
 / Вздоха – мытарства рыбного» (ПВ

«Сыпняк» — болезнь, тиф, смерть. Это не запах, а зловоние разложения. Мир Горы — это мир, где воздух пропитан болезнями и зловонием.
 / «Времечко осадное,
 / То, сыпняк …» (ПВ

-------------------------------
Дребезги и осколки.
Скользкость — отсутствие зацепки. Здесь всё ускользает. Нельзя ухватиться ни за что.
 / «Что я – скользче лыка
 / Свежего, и лука.» (ПВ)

Даже собственное тело не держит, распадаясь:
 / «О, еще в котельной
 / Тела – “легче пуха!”» (ПВ)

Тело становится пухом — теряет вес, форму, плотность. Остаются только детали. Человека нет. Есть только то, что можно пересчитать, собрать, выбросить.
 / «Розысков
 / Дичь... Щепы?.. Винты?..» (ПВ)

Не тело, а косточки. Археологические остатки. Савана нет, потому что нечего хоронить.
 / «Не рядите в саваны
 / Косточки его.» (ПВ)

Всё здесь — осколки. Мир разбит по швам. Целое стало множеством частей.
 / «Так или иначе, друг, – по швам!
 / Дребезги и осколки!» («Поэма конца», ПК)

-------------------------------
Вкус и запах.

 / «Гора горевала (а горы глиной
 / Горькой горюют в часы разлук)» («Поэма горы», ПГ)
   /«Лебеда —
   / На вкус.» (ПВ)

Горечь — не метафора. Это свойство земли, по которой ступают. Гора сама горюет и горчит. И поросла лебедой  – сорной травой. Вкус разлуки стал вкусом ландшафта.

 / «Базаром и за кисью,
 /…
 / Здесь кофе был пакостный, —
 / Совсем овсяной!» (ПВ)

Раздельное «за кисью» надо читать слитно: «закисью», что в сочетании с «базаром» даёт тошнотворный запах и привкус гнили, разложения, тухлятины. И «пакостный» это не только об овсяном кофе, как суррогате, но и вообще о том, что едят и пьют:

 / «Вчерашняя
 / Снедь – не взыщи: с душком!» (ПВ)
 
И запахи в этом мире — только тяжёлые, пыльные и двусмысленные:

 / «Чем пахнет? Спешкой крайнею,
 / Потачкой и грешком:
 / Коммерческими тайнами
 / И бальным порошком.» (ПК)

Коммерческие тайны, бальный порошок. Запах торговли, грешка и пошлости. В мире Горы воздух пахнет тем, что осталось от прежней жизни — но осталось как товар, как прах, как грязь. Как осыпающиеся мелом и пылью бальные, белые и какие-то ещё порошки.

 / «Мчащийся простолюдин
 / Локтем – в бок.» (ПВ)

«Простолюдин» узнаётся сразу – устойчивый запах физического труда - запах пота, который не назван прямо, но ощущается на контрасте с «бальным порошком».

/ «Времечко осадное,
/ То, сыпняк …» (ПВ)

«Сыпняк» — болезнь, тиф, смерть. Это не запах, а зловоние разложения. Мир Горы — это мир, где воздух пропитан болезнями и зловонием.

-------------------------------
Расколотый ящик Пандорин.

 / «Расколотый ящик
 / Пандорин, ларец забот!» (ПВ)

Ящик Пандоры не открыт, а расколот. А значит беды и несчастья, выпавшие из него, разлетелись и стали частью мира Горы. А оставшаяся надежда, если верить тем же «Трудам и дням» Гесиода , сулит разве что бесплодные и обманчивые ожидания.

 / «Сон? Но, в лучшем случае –
 / Слог.» (ПВ)

От слова остался только слог. Язык дробится до звука. Смысла нет — есть только звучание.

 / «Есть пробелы в памяти, бельма
 / На глазах: семь покрывал...
 / Вместо черт – белый провал.» ПГ)

Вместо лица — белый провал. Вместо памяти — пробелы.

 / «Семь – пласты и зыби!» (ПВ)

Пласты — слои, но не целое. Зыби — колебания, неустойчивость, непостоянность.

 / «Кончен воздух. Твердь.» (ПВ)

Воздух кончился. Осталась твердь.
Но твердь — это не целое. Это невозможность дробления. Тупик. Символ безысходного и закольцованного мира. Уперевшись в твердь, ничего не остаётся, как снова рухнуть к подножию Горы, в её мир. 

-------------------------------
Нравы.
Не действуют, не вмешиваются, не решают. Только ждут. Бесконечное терпение — не добродетель, а состояние. Главный принцип — не вмешиваться. Ничего не решать. Ждать, пока всё разрешится само.
 
 / «… бденье
 / Хозяйское. Скажем так:
 / Был полон терпенья…» (ПВ)

Тело прикасается к границе. Не переходит, не открывает — только припадает. Знает, что там за стеной также как и он подслушивают, подсматривают, принюхиваются.
 / «Припав к стене,
 / Уверенность в ухе
 / Ответном.» (ПВ)

Страх эстетизирован. Его не преодолевают, им наслаждаются. Оттяжка — задержка, которая становится способом существования. Сладкое ощущение безнаказанности и власти с ключом в руках. Никто не застанет, не поймает, не осудит. Никто не войдёт, но и не выйдет.

 / «Та сладкая (игры в страх!)
 / Особого рода
 / Оттяжка – с ключом в руках.» (ПВ)

Личное, интимное, стыдное презирается. Человеческое достоинство ничего не стоит.

 / «Презрение к чувствам,
 / Над миром мужей и жен…» (ПВ)

Библейская седьмая заповедь отбрасывается. Натягиваются архаичные личины. Возвращаются давно забытые обряды и обычаи в их вульгарном внешнем прочтении – утехи, возлияния, плотское наслаждение. И выставляются напоказ:

 / «Все заповеди Синая
 / Смывая – менады  мех! —
 / Голконда  волосяная,
 / Сокровищница утех…» (ПВ)
 
Звезда мальтийская смотрит в окно как упрёк. «Натискано и нащипано» это не о жизни по правде и о добродетелях, и не о любви и чувствах. Это о похоти, шашнях и продажности.
 / «Серебряной зазубриной
 / В окне – звезда мальтийская !
 / Наласкано, налюблено,
 / А главное – натискано!
 / Нащипано... 
 /...Коммерческими шашнями» (ПК)

Даже духовность не спасает. Вертикаль горнее-дольнее не работает.

 / Та Оптина пустынь,
 / Отдавшая – даже звон.» (ПВ)

Нет времени. Нет пространства отчизны и связи с ним. Полная дезориентация. Безвременье.
 / «В полную неведомость
 / Часа и страны.
 / В полную невидимость
 / Даже на тени.» (ПВ)

Ирония, сарказм, насмешка, преходящие в цинизм и издёвку – принцип общения. А главное – расчётливость и своекорыстие в отношениях:
 / «Нашучено, насмеяно,
 / А главное – насчитано!» (ПК)

Слово «сказывается» разорвано на слоги. Потомственность — связь поколений — разрывается. Живая связь отца и ребёнка распадается, теряя нравственные ориентиры «без компаса».
Преемственность поколений разрушена. Ничего не передаётся. Передавать нечего.
 / «Без компаса
 / Ввысь! Дитя – в отца!
 / Час, когда потомственность
 / Ска – зы – ва – ет – ся.»

Голова отделена от тела. Темя — верхняя точка человека — оторвана от плеч. Это не казнь, это состояние. Человек стал «беспочвенным» — без смыслов и оснований, без земли, устоев и без корней. Существует без опоры, без связи тела, мысли и духа.

 / «Полная оторванность
 / Темени от плеч —
 / Сброшенных! Беспочвенных…» (ПВ)
 
---------------------------
Монеты и деньги
Монеты нужны лишь для платы Харону. Перевозчик душ требует мзду. Не как плату, а как символическое напоминание о том, что когда-то было частью целого - античного мифа.
 / «Во – да и твердь.
 /  / Выкладываю монеты.
 / День – га за смерть,
 / Харонова мзда за Лету.» (ПК)

«День-га за смерть» — буквально, а метафорически. Монеты есть, но они не покупают жизнь. Они не звенят, не блестят. Они — только тень, знак. Ими платят за смерть. Неизбежную и желанную, как маковый (1)  сон.
 / «Мо – неты тень
 / В руке теневой. Без звука
 / Мо – неты те.
 / Итак, в теневую руку —
 / Мо – неты тень.
 / Без отсвета и без звяка.
 / Мо – неты – тем.
 / С умерших довольно маков.» (ПК)

А жизнь — базар, на котором всё продаётся и покупается:
 / «Ещё говорила гора, что табор –
 / Жизнь, что весь век по сердцам базарь!» (ПГ)
И сердца, и «ересь вздорная, именуемая душа» (ПК).

А кто не может с этим смириться, кому не по средствам силы духа, оттого и мрёт:
 / «Сплошной, не по средствам
 / Ничьим – оттого и мрём…» (ПВ)

Ожидание смерти стоит дороже, чем сама смерть. Но платить нечем. А потому жизнь – игра, и ставка - жизнь:
 / «Жизнь свою – как карту бьём!» (ПГ)
……………………
И «Паузами – ложь…» (ПВ)

-------------------------------
Мир Горы – это мир «не-жизни».

В нём воздух – только удушливый. Вкус — только горький и солёный. Ароматы исчезли… А запахи — только тяжёлые и приторные. Воздух пропитан болезнями и зловонием. Пахнет сыростью, землёй, деревом. Смертью.

Слова в нём заполняют пространство, но не создают опоры и постепенно вытесняют чистый воздух. Формы не держатся; целое дробится на части, части — в пыль. Тело распадается на косточки, щепы, винты.

Смерти тоже нет, иначе был бы жив цикл жизнь - смерь - жизнь.
Жизнь и смерть живут, слившись с «не-жизнью», не давая начала ничему новому.
Творение нового возможно лишь как пересборка осколков, лоскутков, щепы, косточек, пыли и праха, из которого создан мир Горы. В трудах и мытарствах.

Воля, мысль, чувства, духовность парализованы. 
Страх не преодолевается, им наслаждаются.
Безвременье и дезориентация. Всё лживо и верить ничему нельзя.
Вертикальная организация пространства и бытия сломана.

Единственное, что вечно, — нависшая над «белым провалом» твердь неба, с каждым днём становящаяся плотнее, опускающаяся всё ниже. Давящий тупик.
Да беды и несчастья, разлетевшиеся из расколотого ящика Пандоры, не сулящие ничего, кроме бесплодных и обманчивых ожиданий.

---------------------
Лишь «не-жизнь» может здесь быть, помнить и творить.
Потому что именно таким и для этого мир Горы и был создан Мариной Цветаевой.
Мир после катастрофы, которая никогда не кончается, а только растёт и ширится:
 / «То, что вчера – по пояс,
 / Вдруг – до звёзд.
 / (Преувеличенно, то есть:
 / Во весь рост.)» (ПК)

Мир парализованной воли: для себя и тех, кто шёл за ней...
Для нас?

---------------------
Мир Горы существует, пока его удерживают в памяти. По мере того, как забываются детали, образы, причины, сцены, хронотоп, сам творец - Марина Цветаева и пр. он осыпается и рушится.
Но никогда не исчезает, как артефакты поэтической археологии. До новой сборки Бесконечной Горы, которая и есть сама Память о поэте катастрофы Марине Цветаевой:
 / «Есть беспутные, нет беспамятных:
 / Горы времени – у горы!» (ПВ)


***
#Марина_Цветаева #Поэма_горы #Поэма конца #Поэма воздуха #поэтический_метод #литературный_анализ #мир_Горы #Гора #Гора_горевала #не_жизнь #катастрофа #воздух #твердь #ящик_Пандоры #расколотый_ящик_Пандорин #бальный_порошок #белый_провал #пласты_и_зыби