17. Символизм

В конце XIX века в Европе сложилось особое мироощущение, которое назвали «концом века» (фр. fin de si;cle). Это была смесь усталости от реальности, обострённой чувствительности и пессимизма. Людям казалось, что старый мир рушится, а новый ещё не построен, привычные ценности уходят в прошлое, а наука и прогресс не смогут сделать жизнь лучше. В такой атмосфере художники и писатели начали искать новые способы говорить о мире и человеке.

Постепенно они пришли к выводу, что обычными словами нельзя передать главное — то, что происходит в душе. Так во Франции возник символизм — направление, которое изменило представление о том, каким должно быть искусство.

В Россию символизм пришёл в 1890-е годы. Российский символизм возник как протест против "гражданского" направления в литературе 60-х годов. В эти годы в "Современник" пришли революционные демократы Н. Чернышевский и Н. Добролюбов и коренным образом изменили направление этого журнала. Чернышевский и его сторонники не были писателями в классическом смысле слова, однако проявили себя как непримиримые яростные критики классической литературы. Они смело свергали авторитеты и критиковали всех подряд, особенно литераторов из дворян: Аксакова, Гончарова, Тургенева, Толстого и даже самого Пушкина. Они признавали лишь тех писателей, которые своими произведениями прославляли и призывали революцию, всю же остальную литературу считали устаревшим хламом. Положение Н. Некрасова, как редактора становилось все более затруднительным. Ое хотел бы сохранить участие в своем журнале виднейших писателей того времени -И. Тургенева, Л. Толстого, А. Островского, Д. Григоровича, А. Дружинина, хотя сознавал что разрыв с ними станет раньше или позже неизбежным. Сам Некрасов тоже написал знаменитые строки "гражданског" направления:   

Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан.

Даже революционера Герцена возмутила резкость молодых критиков "Современника" и он прозвал их "желчевиками". Чернышевский буквально травил возвышенного лирика А. Фета, он выступил с оскорбительной статьей о его творчестве: "Все его произведения такого содержания, что их могла бы написать и лошадь, если бы выучилась писать стихи". А надо сказать, что именно А. Фет  был кумиром А. Блока, его творчеством он восхищался и поначалу пытался ему подражать.

Таким образом в 60-х гг XIX-го века в русской литературе возобладала примитивная «гражданственность». Русская критика того времени решительно отделяла форму от содержания. Лишь тема делала произведение значительным, форме придавалось лишь вспомогательное значение. В отношении прозы этот вопрос даже не ставился. От поэзии требовали лишь соблюдения простейших правил стихосложения. Какая бы то ни было усложненность воспринималась как пустое позерство, всякое стремление к формальному совершенству не только не приветствовали — его неизменно обличали как постыдную измену «общему делу», как проявление реакционности.

Рано или поздно должны были возвыситься голоса против стилистического убожества гражданской поэзии: этот протест исходил от самих поэтов. Литературе предстояло освободиться от надзора публицистов и вернуть себе независимость.

В 1892 году писатель Дмитрий Мережковский прочитал лекцию, в которой объявил о рождении нового направления. В том же году вышел его поэтический сборник «Символы. Песни и поэмы», который дал название литературному течению — символизму.
Он назвал его три главные черты:
интерес к мистике;
использование символов;
внимание к тонким, неуловимым переживаниям.

Следом за ним в 1894–1895 годах Валерий Брюсов выпустил три сборника «Русские символисты». Чтобы убедить всех, что появилась новая школа, Брюсов пошёл на хитрость: он печатал свои стихи под разными вымышленными именами и даже дал интервью самому себе, представившись другим человеком. Публика была в шоке. Особенно всех возмутило его однострочное стихотворение «О, закрой свои бледные ноги!». Над символистами смеялись, их пародировали, но именно благодаря этому о них заговорили все.

Символистов часто называли декадентами — от французского слова «упадок».
Это прозвище должно было их оскорбить, однако они его приняли. Декадентство означало для них утончённость, интерес к тёмным сторонам души и отказ от мещанских правил, которые отражали духовную ограниченность и приземлённость.

***
Юношеские стихи А. Блока ("Ante Lucem") были написаны еще в классическом стиле, они продолжали традицию "старой поэзии". Поэт учится стихотворству у Пушкина и Лермонтова, подражает лирическому стилю Полонского и Майкова, перепевает даже романсы Апухтина ("Пусть светит месяц - ночь темна"). Но главное русло, по которому течет его поэзия, - лирика Жуковского и Фета. Сентиментальный романтизм автора "Светланы", заглушенная гармония его напевов - овладевают душой юного поэта. На голос Жуковского отзывается эхо в стихах Блока:
   
   Я стремлюсь к роскошной воле,
   Мчусь к прекрасной стороне,
   Где в широком чистом поле
   Хорошо, как в чудном сне...
   (7 авг. 1898)
   
Те знаки, которые тревожат его в природе, он пытается разгадать сквозь лирику природы Фета. Мелодия его первого сборника стихов "Ante Lucem" рождается из музыки "Вечерних огней". Та же символика природы, те же таинственные соответствия между жизнью мира и жизнью духа, тот же образ Возлюбленной в блеске дня и в звездах ночи.

Фет был восприемником, то есть тем лицом, которое выступает свидетелем и его наставником в поэзии молодого Блока. Но ученик, овладевая техникой стихотворства, - главным образом четырехстопным ямбом, - усваивая строфические формы и вариации ритма, поет уже своим голосом; голосом еще неуверенным и негромким, но мы уже узнаем этот единственный в мире глуховатый и надтреснутый звук.
Одно стихотворение Фета в сборнике "Вечерние огни" начинается строфой:
   
   Опавший лист дрожит от нашего движенья,
   Но зелени еще свежа над нами тень,
   И что-то говорит средь радости сближенья,
   Что этот желтый лист - наш следующий день...
   
У Блока в "Ante Lucem" - похожие пронзительные фразы:
   Медлительной чредой нисходит день осенний,
   Медлительно кружится желтый лист,
   И день прозрачно свеж, и воздух дивно чист -
   Душа не избежит невидимого тленья.
   Так каждый день стареется она,
   И каждый год, как желтый лист кружится,
   Все кажется, и помнится, и мнится,
   Что осень прошлых лет была не так грустна.
   
Здесь зависимость стихотворения Блока от стихотворения Фета очевидна: тот же образ-символ (желтый лист - предзнаменование смерти), та же осенняя прозрачность тона, тот же размер, та же протяжная мелодия.

В "Автобиографии" Блок объясняет "старомодность" этих юношеских опытов: "Детство мое прошло в семье матери... Здесь господствовали в общем старинные понятия о литературных ценностях и идеалах... Семейные традиции и моя замкнутая жизнь способствовали тому, что ни строки так называемой "новой поэзии" я не знал до первых курсов университета... До этих пор - мистика, которой был насыщен воздух последних лет старого и первых лет нового века, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел в природе, но все это я считал субъективным и бережно оберегал от всех".

Константин Мочульский, писатель-эмигрант и один из первых биографов Блока писал: "На пороге нового, ХХ-го столетия многие русские поэты пережили мистический опыт в виде восходящей зари. Она была реальностью их духовного сознания, событием огромной важности. И Блок, и Белый, и все поколение ранних символистов свидетельствуют об этом; в их правдивости нельзя сомневаться. Из этого мистического ощущения выросло символическое искусство. По сути это была трагическая попытка выразить словами по существу невыразимое. Критикам легко встать в позу "трезвого реалиста" и отвергнуть "бред больного воображения". Но от этого духовная реальность не перестанет быть реальностью: к тому же ни у Блока, студента-юриста, воспитанного в духе старинного "eloquence" (красноречие, фр.), ни у Белого, естественника, не было болезненной экзальтации. Вспоминая то время, Блок пишет в "Автобиографии": "Трезвые и здоровые люди, которые меня тогда окружали, кажется, уберегли меня тогда от заразы мистического шарлатанства".
В 1901 году среди "реалистов" и "натуралистов" появляется новая порода людей - "видящие". Между ними завязываются таинственные нити, основывается братство, вырабатывается особый тайный язык. Это "посвященные", хранящие в себе новое откровение, предчувствующие, что "заря" означает начало новой эры в жизни человечества. Пока она только "душевное событие" немногих, но ей суждено разгореться в плане историческом и космическом. Ранние символисты - провидцы и пророки: они охвачены тревогой и ожиданием мировых катастроф".

Андрей Белый в "Воспоминаниях о Блоке" свидетельствует: "Молодежь того времени слышала нечто подобное шуму и видела нечто подобное свету: мы все отдавались стихии грядущих годин: отдавались отчетливо слышимым в воздухе поступям нового века"... Братство "видящих" объединяло Блока, Белого, семью М. С. Соловьева, братьев Метнеров, З. Гиппиус, Г. А. Рачинского, А. С. Петровского и многих других. Среди них были церковники, атеисты и теософы; но все они жили в романтической атмосфере "зари", были людьми нового мироощущения. Символической "школы" еще не было: в Москве и в Петербурге жило несколько "чудаков", которые "что-то" видели и "чего-то" ждали".

Заглавие поэтического сборника Блока "Ante Lucem" ("Перед светом") - не поэтическая метафора. Стихи эти были написаны до явления Света, до нисхождения Прекрасной Дамы. Они полны предрассветного томления. Еще ночь - но близится утро...
   
   Я шел во тьме дождливой ночи,
   И в старом доме у окна
   Узнал задумчивые очи
   Моей тоски...
   (16 марта 1900)

Свечение атмосферы первоначально было воспринято музыкально, и из музыки родились "Стихи о Прекрасной Даме"; впоследствии явились попытки философского обоснования, строились гипотезы, Белый и Вячеслав Иванов воздвигали сложнейшие теории символизма.
 
Первое поколение символистов называли старшими. К ним относятся:

Валерий Брюсов;
Константин Бальмонт;
Дмитрий Мережковский;
Зинаида Гиппиус;
Фёдор Сологуб.
Они много экспериментировали со стихом, делали его более музыкальным, писали о праве художника быть свободным и никому не служить: ни церкви, ни императорскому двору и аристократии, ни обществу. До них такое сложно было представить: вспомним хотя бы Державина, для которого поэзия была продолжением государственной службы.

В начале 1900-х годов появилось второе поколение — младшие символисты. В 1903–1905 годах появились первые поэтические сборники Александра Блока («Стихи о Прекрасной Даме»), Андрея Белого («Золото в лазури»), Вячеслава Иванова («Кормчие звезды»). Это поколение критики вскоре начали называть «младшими символистами».

Их духовным учителем стал философ Владимир Соловьёв. Он придумал миф о Вечной Женственности (он называл её Софией, Душой мира), которая запуталась в земном зле и хаосе, и о поэте-герое, который должен её спасти силой своей любви. Для младших символистов эта красивая история стала одним из главных сюжетов.