Узел первый

Договор Авторов с читателями
Григорий Саталов
Э п и г р а ф

Этот процесс не понять, остановив его. Надо двигаться в одном потоке с жизнью, слиться с ней, нестись по течению.
Глубоко в подсознании людей укоренилась поистине извращенная потребность в разумно устроенной, логичной и упорядоченной Вселенной. Но дело в том, что реальная Вселенная всегда, пусть на один шаг, опережает логику.

(с) Френк Герберт "Дюна"

Договор авторов с читателями.
(копия дублируется перед каждым фрагментом произведения)

1. Порядок взаимодействия с контентом.
Все комментарии, вопросы, замечания и иные обращения к авторам подлежат размещению и рассмотрению в соответствии с правилами данного интернет-ресурса.

2. Возрастное ограничение.
Доступ к контенту разрешён лицам, достигшим 18 лет.

3. Ограничения по кругу лиц.
Контент не предназначен для лиц, чьи религиозные или мировоззренческие убеждения могут быть затронуты его содержанием. Лицам, чьи религиозные убеждения могут быть оскорблены, авторы запрещают читать данное произведение.

4. Жанровая специфика и содержание.
Произведение относится к смешанным жанрам: научная фантастика, фэнтези,любовная мелодрама, политический детектив, альтернативная история, попаданчество. Содержит фрагменты эротической прозы и элементы религиозно-философских рассуждений и гипотез.

5. Порядок публикации.
Публикация осуществляется частями (по главам-эпизодам) в сроки, определяемые авторами.

6. Финансовая поддержка.
Добровольные Донаты для поддержки дальнейшей работы авторов над этим произведением принимаются на карту Сбербанка № 5469 6600 1044 5975. Благодарим за вашу поддержку!



7. Правовые оговорки.
Контент носит исключительно художественный характер. Любые совпадения с реальными лицами, событиями или организациями являются случайными.
Использование сведений, изложенных в произведении, в практической деятельности (в том числе в бытовых, научных, религиозных или иных целях) осуществляется пользователем на собственный риск и не может рассматриваться как рекомендация или руководство к действию.
Авторы не несут ответственности за последствия применения читателями информации, почерпнутой из данного произведения.Поэтическое вступление к 1 части цикла
Григорий Саталов
СТРАННИКИ

На затеряной в бескрайней Вселенной планете,
Задыхаясь от пыли и шума своих городов,
Люди странники бродят по белому свету,
Поделив этот мир на друзей и врагов.

Перед собственной совестью вечно в ответе,
Заплетаясь словами своих языков,
Люди спорят о Смысле, о Боге, о Свете
Средь бескрайних просторов пространств и веков.

В этом долгом пути к неизведанной цели
Их порой догоняет заветная мысль:
Мы потерянный рай позабыть не успели,
Хоть и в дикую даль от него забрались.

Пусть мы пленники времени жёстких законов,
Но не станем смиряться с игрою судьбы.
Да, не ангелы мы, но и нам ведь знакомо
Чувство близости Света среди пустоты.

1994
Пролог

На тенистых аллеях городского парка имени Бунина Луна украдкой следила за мужчиной средних лет в жёлтой куртке с капюшоном. Его имя по паспорту гражданина РФ было Николай Алексеевич Богатов. Он был крупным физиком-теоретиком. Но порой, чтобы разнообразить свой досуг дежурил в составе добровольной народной дружины (ДНД). И в этот раз левый край его жёлтой куртки украшала красная повязка. ДНД в городе Зеро в качестве полу-военизированного  формирования было создано по инициативе Пахома Парамошина сразу после начала Крымских событий весной 2014 года. По замыслу Парамошина дружина должна была быть способной оказывать партизанское сопротивление любым антироссийским силам, даже в том случае, если город Зеро и его окрестности будут оккупированы войсками НАТО, какими-либо запрещёнными в России экстремистскими военизированными организациями или любыми иными врагами Родины.
Николай с детских лет считал своей Родиной не отдельную страну, а всю планету, на которой ему довелось явиться на свет Божий 13 апреля 1977 года. За свою насыщенную бурными событиями жизнь, он успел завести множество плотных связей в научных кругах и в посольствах Германии, Франции, США, Финляндии, Ирландии и королевства Нидерландов.

Николай смотрел на Луну. Её диск всегда завораживал его. В лунном свете всё выглядит вовсе не так как в солнечном. Таинственнее, интереснее, волшебнее. На планете Земля продолжались нескончаемые споры о происхождении этого спутника. Некоторые даже отказывались считать его естественным и рассматривали как огромный космический аппарат, приставленный более высокоразвитой цивилизацией специально для того, чтобы было удобнее контролировать тот эксперимент, который неведомая более развитая цивилизация из иных пространств или из иных времён проводит на планете Земля.

В контакт с инопланетянами Николаю пока вступать не доводилось. Но как истинный учёный он ещё до поступления на физфак Санкт-Петербургского университета много занимался парапсихологией, ставя эксперименты на самом себе. Изучал гипноз и техники самовнушения. Был знаком с одним из учеников Вольфа Мессинга. И ещё в 2000 году научился покидать собственное тело и выходить в те слои реальности, которые у эзотериков в просторечии принято именовать астралом. В 1997 году, когда 20-летний Николай проходил студенческую практику в одном засекреченном научно-исследовательском институте, он был приобщён к некоторым тайнам, раскрытие полной информации о которых может принести ущерб сознанию многих живых существ.

Знание этих тайн подталкивало Николая к мысли, что пришло время приступать к эксперименту, который он готовил с раннего детства. В детстве он делал всё это из пластилина. Теперь, пока ещё жив, надо успеть проделать это же самое с живыми людьми.

Пусть же свет Солнца и отражённый от Луны тот же солнечный свет помогут зрителям увидеть на экранах или на страницах всё, о чём будет поведано в этом повествовании, в максимально возможной для их сознания Полноте Истины.
Эпизод 01 Конь Камень укажет и выход и вход
Пахом Парамошин, уроженец города Зеро, старшина войск связи РФ, три раза служил по контракту в Российской армии. Сначала в 1998-1999 годах в погранвойсках на Севере в Заполярье, во второй раз на таджикско-афганской границе в 2000-2001 и в третий раз в 2002-2003 на территории Чеченской республики. После службы он успешно занялся бизнесом, сначала набрался опыта и связей, поработав водителем-экспедитором в конторе, занимавшейся дорожным ремонтом. Этот бизнес зависел от муниципальных и региональных заказов. Потом создал собственную фирму, занимавшуюся поставками запчастей для дорожно-ремонтной техники. И всё у него шло нормально, но такому бывалому служаке и вояке мирная гражданская жизнь казалась  чересчур скучной, пресной, рутинной. Пахома его неутомимая натура тянула на подвиги. Он переоценил свой предпринимательский опыт, лидерские качества и умопомрачительную мужскую харизму. Вознамерился заняться строительным бизнесом и одновременно полез в муниципальную политику. Не стал связываться ни с какими политтехнологами, посчитав себя умнее их. И в итоге на депутатских выборах проиграл влиятельному казаху с российским паспортом, а через полгода его в отместку за неуправляемость выдавили его и из бизнеса. И даже водительских прав его лишили через мировой суд, когда он попытался в свои бизнес-разборки ещё и полицию втягивать. Лжесвидетели на суде утверждали, что он находился за рулём в состоянии алкогольного опьянения. От него ушла вторая жена, а дочь от первого брака заболела тяжёлой болезнью, приковавшей её к постели. И врачи никак не могли определиться с диагнозом и методами лечения.
Оказавшись в тупиковой жизненной ситуации, Парамошин обратился за помощью к своему другу, местному журналисту Григорию Саталову, который ещё не раз повстречается читателям на страницах наших рассказов. И как участник событий и как очевидец и свидетель и как хроникёр-репортёр-летописец. Поэтому с подробностями его увлекательной жизни совсем уж въедливые читатели могут познакомиться в его других произведениях, размещённых на его авторской странице на интернет-ресурсе Проза.ру. Пока лишь осветим ту часть его биографии, которая обычно фиксируется  в военных билетах. Из-за целого  букета глазных болезней, часть из которых были врождёнными, призывная комиссия военкомата города Зеро признала его годным к нестроевой службе в военное время. Он защитил на отлично дипломную работу о революции в Никарагуа 1979 г. Её научным руководителем был отставной кадровый разведчик, большую часть жизни проживший в странах Латинской Америки. Музейную практику Саталов проходил в 1984 г. В Ленинградском музее истории  религии и научного атеизма, который располагался в Казанском Соборе на Невском  проспекте. Тогда в его военный билет было вклеено временное мобилизационное предписание, и там же в городе на Неве, в одной из частных квартир неподалёку от Финляндского вокзала его приняли в братство богини утренней Зари Авроры. Происхождение этого тайного эзотерического ордена теряется в глубине прошедших тысячелетий и восходит к традициям греческих античных мистерий, на которые допускались только женщины. А братья этого ордена служили своим Дамам, чтобы древняя эзотерическая традиция не прервалась и получала своё дальнейшее развитие. И разумеется все подробности об этом Саталов рассказывал лишь тем, кого рассчитывал привлечь к деятельности братства этой мифической богини.
(Тех из уважаемых читателей, кто заинтересуются информацией об этом эзотерическом ордене богини Авроры, автор приглашает пройти по ссылке, в другую часть данного произведения.
http://proza.ru/2026/06/09/1938
А те, для кого тема философии, эзотерики, мистики и иного подобного богоискательства и богостроительства кажется уже банальной, и они подобного начитались в других произведениях, могут продолжать следовать за сюжетом дальше вслед за персонажами данного фрагмента нашей эпопеи-мозаики).
**********************
После окончания истфака в 1986 году Саталов получил распределение на должность научного сотрудника Ефремовского художественно-краеведческого музея. А потом много лет работал журналистом не только в местных, но и в иных региональных, федеральных и международных изданиях. А так же плотно занимался и продолжает заниматься бизнесом, политикой и лоббистской деятельностью.
Пахом Парамошин познакомился с Саталовым на одном из интернет-ресурсов города Зеро. Вместе с другими активистами города они создали местное отделение ДНД и одну из первичных организаций ДОСААФ. Через эти организации соратники, стремились действовать преимущественно неформальными лоббистскими методами или с помощью судебных разбирательств, чтобы заставить нерадивых чиновников выполнять их прямые обязанности.
Эта встреча на стадионе, которая и послужила тем спусковым крючком, который запустил цепь невероятных событий, о которых пришло время поведать, происходила в начале июня 2024 года. (Гриф секретности со многого, из того, что тогда произошло, уже снят, и эти материалы, могут быть опубликованы в печати).
Саталов приехал туда на дорожном велосипеде "Стелс", в который было вмонтировано подслушивающее устройство. А Парамошин приехал на дорогой серой "Тойоте" представительского класса, кредит за которую он так и не выплатил после того, как по заказу его недоброжелателей Пахома вытеснили из бизнеса и лишили водительского удостоверения на один год. Поэтому за рулём лимузина был третий их общий знакомый и активист ДОСААФ, военный пенсионер, капитан ПВО запаса, Сергей Салодельников. Он стал третьим участником этой беседы, которая продолжалось не меньше двух часов.
Когда все обстоятельства, случившегося были тщательно взвешены и рассмотрены все возможные версии защиты от дальнейших административных и криминальных наездов, которые Парамошин спровоцировал по собственной глупости и политической неопытности, слово взял Сергей.
- Тут обычные методы уже бессильны. Тебе, Пахом, об этом знать не положено, но мы с Григорием приобщены к некоторым местным тайнам, которые древнее тех времён, когда на Руси появилось учение Иисуса Христа. Ты конечно же слышал о знаменитом Конь-Камне, который стоит неподалёку от нашей реки? На этой реке после Смутного времени в начале XVII века была выстроена деревянная крепость, положившая начало нашему городу Зеро.
Пахом ответил, что про Конь-Камень в городе Зеро не знают только те, кто не являются патриотом своего родного города.
Сергей продолжил:
- Но ведь одно дело слышать колокольный звон, и совсем другое самому бить в колокола. Конь-Камень очевидно был важнейшим религиозным центром всей нашей округи ещё в ту эпоху, которую западные историки-марксисты назвали неолитической революцией.
Пахом обычно всё схватывал на лету и сразу же перебил Сергея вопросом:
- То есть ты намекаешь на то, что умеешь общаться  с камнем также как это делали какие-нибудь древние колдуны?
Сергей осмотрелся вокруг не появилось ли на дорожках почти безлюдного в это время стадиона подозрительных с его точки зрения личностей и попросил Пахома отнестись к его дальнейшим словам с максимальной серьёзностью и ответственностью.

- Ты нам рассказывал, что когда служил в погранвойсках в Заполярье общался там с ненецкими шаманами. А я тебе тогда говорил, что в свите Чингиз-хана были десятки сильнейших шаманов. И вовсе не факт, что без их помощи и поддержки Чингиз-хану и его потомкам удалось бы создать в те времена такую мощную и обширную державу. А точнее союз держав. Григорий все эти шаманские технологии, а также и многое другое, что не положено знать людям, не прошедшим спецподготовку, изучал в Ленинграде на музейной практике, летом 1984-го. Познакомились мы с ним примерно лет через 10 после этого уже здесь в городе Зеро. Тогда ещё и интернета  в нашем городишке не было. Чему то я его научил, чему то он меня. И Конь-Камень уже не раз выручал нас в трудных ситуациях. Денег на бензин и еду у нас хватит. В багажнике есть даже палатка. Я предлагаю прямо сейчас отсюда никому ничего не говоря, отправиться туда, за советом к Конь-Камню. И уверяю вас, я умею разговаривать с Конь-Камнем как никто в городе Зеро. И Конь-Камень не только подскажет нам выход из тупика, в который Пахом сам себя загнал по собственной глупости, но и покажет вход, через который дальше должен двигаться каждый из нас троих. А в одиночку Пахом с этой бедой ты вообще можешь не справиться. И тогда и для тебя и для всех нас троих всё может закончиться очень плохо.  Мобильные телефоны и велосипед Саталова оставим здесь на хранение у директора стадиона. (Про подслушивающее устройство в велосипеде Салодельников был в курсе, Саталов сам ему про него рассказал, и иногда они пользовались им в общих интересах. А директор стадиона дорожил Саталовым как местным журналистом, потому что был заинтересован в благоприятных публикациях о своей деятельности в местной прессе).
Трое друзей раздумывали не долго. Пахом только спросил, больше для порядку, чем всерьёз.
- А почему ты всю инициативу берёшь на себя?
- А потому что из нас троих я самый старший по званию, - сразу же ответил Сергей.

После этого ему уже вообще перестали задавать вопросы, пока не отъехали от города и не выехали, на трассу М4 "Дон", чтобы до наступления ночи успеть добраться до Конь-Камня. Салодельников уверенно вёл лимузин Парамошина и по роскошной трассе М-4 "Дон" и по дикому сельскому бездорожью, на которое пришлось свернуть, потому что бюджетные деньги выделенные на строительство удобной дороги для туристов, возможно, использовали не по целевому назначению. Но Салодельников хорошо знал каждую колдобину на этой сельской дороге, потому что очень любил это место и наведывался к Конь-Камню много раз. По дороге он рассказывал о своих исторических изысканиях и тех версиях об использовании кромлехов и дольменов, которые в наши дни без труда любой желающий может найти в интернете.   

А Григорий перед тем как им покинуть город Зеро попросил директора стадиона, своего хорошего надёжного приятеля оказать ему несколько щекотливую услугу. Он попросил держать его мобильник всё время на подзарядке. И если позвонит его жена Катя, соврать ей, что муж уехал на срочное редакционное задание в сельскую местность, которое может продлиться несколько суток. А мобильник забыл в кабинете начальника стадиона. Если же позвонит какое-нибудь начальство из редакции частного медиа-холдинга, в котором в те годы были и своя еженедельная газета, и своё радио, и своё телевидение, на котором Саталов помимо прочих журналистских обязанностей руководил  съёмочной группой, то начальству нужно было вбросить иную версию. Якобы у жены Саталова резко разболелось ухо, а поскольку квалификация местных врачей как в муниципальных лечебных учреждениях, так и в частных, не вызывала у многих пациентов доверия, Саталов возьмёт отгулы за свой счёт, чтобы отвезти больную жену в Тулу в частную клинику. Мобильник же он якобы опять же в суете и спешке забыл у начальника стадиона, к которому заехал перед отъездом  в Тулу, чтобы оставить ключи от квартиры, дабы тот за ней присмотрел.

Когда их серый лимузин выезжал из города Зеро в восточном направлении, Салодельников свернул на Иноземский мост. Пахом, которого несколько сроков службы по контракту и три месяца пребывания  в плену ещё летом  2014 г. приучили к бдительности даже в малейших мелочах, сразу поинтересовался, почему поехали через Иноземский мост, а не через Стрелецкий.

Салодельников ответил, что втроём они с задачей не справятся.
- В том, что нам предстоит, одним мужикам вообще никогда не справиться. Тут нужны ещё и продвинутые бабы. Хотя бы одна. Ты её не знаешь. А вот С Григорием они знакомы давно и очень близко. Ты же знаешь Григорий много времени проводит в Петербурге. Вот там они и познакомились, ещё когда она была старшеклассницей. В наш  город Зеро она приехала совсем недавно. Купила дом и участок в деревне Иноземка. Официально получила статус самозанятой. Лет ей совсем немного, но замужем она уже была несколько раз. В православии крещена Ольгой, но любит, когда её называют "Хэльгой". В нашей структуре позывной у неё "Славянка". Если мы её застанем, и она согласиться  с нами поехать ради Пахома к Конь-Камню, значит считай, что Бог пока за нас.
- А если она откажется ехать? - спросил Григорий?
Во первых, не откажется, насколько её знаю, ответил Сергей.
А во вторых, тогда вся наша операция отменяется и будем действовать дальше поодиночке.
Эпизод 02 Четвёртая попутчица
Сергей остановил серый лимузин в ста метрах от кромлеха. Вверх по холму подниматься только пешком. Косогор такой крутой над рекой, а дорога такая плохая, что дальше рискованно ехать даже на внедорожнике. Тропа, не везде заметная среди полыни и чертополоха, вела к группе огромных валунов, поставленных на камни поменьше, выложенные в форме спирали («конские ноги»).

Когда все четверо приблизились к Конь-Камню, ветер почти стих, воздух казался неподвижным, а летний зной при совершенно безоблачном синем небе даже на фоне заката, как будто бы только усиливался. Но если осмотреться внимательнее, то можно было заметить, что воздух циркулирует между огромными валунами — не ветер, а медленное скольжение.

Солнце уходило за горизонт, на небе стал отчётливо виден молодой месяц и проступили первые вечерние звёзды. Становилось тихо, только лягушки  квакали с берега реки. Звуки шагов земля приглушала, словно забирая и впитывая каждый лишний шорох в себя. Все четверо приблизились к Конь-Камню и принялись рассматривать и ощупывать бороздку на нём, похожую на стрелку, указывающую направление.
Пахом периодически осматривал местность вокруг с характерным военным прищуром. С высокого холма открывалась восхитительная панорама местных окрестностей. Но Пахому было явно не до красот местной природы. По выработанной многими годами контрактной службы в войсках связи на нескольких границах и в Чеченских аулах он искал возможные укрытия, пути отхода и следы присутствия посторонних.
К Конь-Камню регулярно приезжали туристы со всей страны. Но вот в этот раз, на ночь глядя, никто кроме этих трёх мужчин и одной молодой женщины похоже сюда выдвигаться не собирался.
Пахом плотно прикоснулся к камню обеими ладонями и почувствовал сильный холод, не ледяной, а глубокий, будто прикосновение к дну колодца. И Пахом непроизвольно прошептал: «Он… дышит?» И сам не поверил в сказанное, но ощущение ритмичного пульса под ладонями не исчезало.
Григорий достал блокнот и начал зарисовывать карандашом бороздку поверхности камня. Но он быстро обнаружил, что линии на бумаге не совпадают с теми, что видят его близорукие глаза. Ему даже в какой то момент показалось, что отблеск заходящего Солнца на валуне на секунду превратился в силуэт птицы с распростёртыми крыльями. Он быстро перекрестился – видение исчезло.
Сергей, увидев, как Григорий осеняет себя крестным знаменем сказал: «Это не камень. Это — дверь. Портал.»
«Но куда?» сразу же задал вопрос Пахом.
- В иные слои материальности, ответил Сергей. И продолжил:
- Давайте не будем торопиться. Если следовать древним дохристианским обычаям, мужчины должны расположиться подальше от камня. И подальше от женщины. Вон тот  лесочек на другой стороне холма нам вполне подойдёт. Поставим палатку, сварим плов на костре. Сделаем жертвоприношение в благодарность, что Камень допустил нас до себя. И ляжем спать . Мужчины будут спать в палатке. А для Хэльги мы соорудим небольшой шалашик прямо возле камня.
И если это место примет нас за своих, то всю необходимую для каждого из нас информацию, мы получим  в сновидениях. Рассказывать их потом утром вслух не обязательно. Главное опять же действовать не спеша. Поклониться восходящему Солнышку, позавтракать. Короче утро вечера мудренее. И настоящий военный совет я назначаю на утро. До завтрака. Пока мозги жиром не заплывут.
Слова его некоторым любознательным читателям могли бы показаться шуткой. Но Сергей не шутил и совершенно не улыбался, когда это говорил.
Затем Сергей неторопливо снял с головы кепку и положил свою левую ладонь на вершину валуна, потом закрыл глаза.

Немного помолчав, начал говорить негромко, будто вслушиваясь в эхо собственных слов:

«Он помнит. Всё помнит. И вас тоже».
Эпизод 04 Кромешная ночь и обнажённая женщина
Сергей остановил серый лимузин в ста метрах от кромлеха. Вверх по холму подниматься только пешком. Косогор такой крутой над рекой, а дорога такая плохая, что дальше рискованно ехать даже на внедорожнике. Тропа, не везде заметная среди полыни и чертополоха, вела к группе огромных валунов, поставленных на камни поменьше, выложенные в форме спирали («конские ноги»).

Когда все четверо приблизились к Конь-Камню, ветер почти стих, воздух казался неподвижным, а летний зной при совершенно безоблачном синем небе даже на фоне заката, как будто бы только усиливался. Но если осмотреться внимательнее, то можно было заметить, что воздух циркулирует между огромными валунами — не ветер, а медленное скольжение.

Солнце уходило за горизонт, на небе стал отчётливо виден молодой месяц и проступили первые вечерние звёзды. Становилось тихо, только лягушки  квакали с берега реки. Звуки шагов земля приглушала, словно забирая и впитывая каждый лишний шорох в себя. Все четверо приблизились к Конь-Камню и принялись рассматривать и ощупывать бороздку на нём, похожую на стрелку, указывающую направление.
Пахом периодически осматривал местность вокруг с характерным военным прищуром. С высокого холма открывалась восхитительная панорама местных окрестностей. Но Пахому было явно не до красот местной природы. По выработанной многими годами контрактной службы в войсках связи на нескольких границах и в Чеченских аулах он искал возможные укрытия, пути отхода и следы присутствия посторонних.
К Конь-Камню регулярно приезжали туристы со всей страны. Но вот в этот раз, на ночь глядя, никто кроме этих трёх мужчин и одной молодой женщины похоже сюда выдвигаться не собирался.
Пахом плотно прикоснулся к камню обеими ладонями и почувствовал сильный холод, не ледяной, а глубокий, будто прикосновение к дну колодца. И Пахом непроизвольно прошептал: «Он… дышит?» И сам не поверил в сказанное, но ощущение ритмичного пульса под ладонями не исчезало.
Григорий достал блокнот и начал зарисовывать карандашом бороздку поверхности камня. Но он быстро обнаружил, что линии на бумаге не совпадают с теми, что видят его близорукие глаза. Ему даже в какой то момент показалось, что отблеск заходящего Солнца на валуне на секунду превратился в силуэт птицы с распростёртыми крыльями. Он быстро перекрестился – видение исчезло.
Сергей, увидев, как Григорий осеняет себя крестным знаменем сказал: «Это не камень. Это — дверь. Портал.»
«Но куда?» сразу же задал вопрос Пахом.
- В иные слои материальности, ответил Сергей. И продолжил:
- Давайте не будем торопиться. Если следовать древним дохристианским обычаям, мужчины должны расположиться подальше от камня. И подальше от женщины. Вон тот  лесочек на другой стороне холма нам вполне подойдёт. Поставим палатку, сварим плов на костре. Сделаем жертвоприношение в благодарность, что Камень допустил нас до себя. И ляжем спать . Мужчины будут спать в палатке. А для Хэльги мы соорудим небольшой шалашик прямо возле камня.
И если это место примет нас за своих, то всю необходимую для каждого из нас информацию, мы получим  в сновидениях. Рассказывать их потом утром вслух не обязательно. Главное опять же действовать не спеша. Поклониться восходящему Солнышку, позавтракать. Короче утро вечера мудренее. И настоящий военный совет я назначаю на утро. До завтрака. Пока мозги жиром не заплывут.
Слова его некоторым любознательным читателям могли бы показаться шуткой. Но Сергей не шутил и совершенно не улыбался, когда это говорил.
Затем Сергей неторопливо снял с головы кепку и положил свою левую ладонь на вершину валуна, потом закрыл глаза.

Немного помолчав, начал говорить негромко, будто вслушиваясь в эхо собственных слов:

«Он помнит. Всё помнит. И вас тоже».



* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Всё было сделано так, как распорядился Сергей. Поужинали. Часть плова положили возле Конь-Камня в качестве жертвоприношения. Построили небольшой шалашик для Хэльги. Сами легли спать в палатке. И Сергей и Григорий вскоре негромко захрапели. Но к Пахому сон совершенно не шёл. Когда его наручные часы показали 3 часа ночи, он подумал, что скорее всего так и не сможет уснуть. И очень осторожно и аккуратно, чтобы не разбудить парней, выбрался из палатки. Небо к тому времени покрылось кромешными тучами, которые скрыли и звёзды и молодой месяц. Дул довольно сильный западный ветер, и было довольно холодно для середины июня.
Пахом бесшумно прокрался в сторону Конь-Камня. И буквально остолбенел от того зрелища, которое увидел. Из;за валуна вышла совершенно обнажённая женщина. Она двигалась бесшумно, будто скользила по невидимой нити. На ней не было абсолютно никакой одежды, но  в руках она держала плетёную корзину с травами.

Издалека и в темноте трудно было разглядеть черты лица обнажённой женщины. Но Пахом был уверен, что это Хэльга. За свою жизнь он познал многих женщин. И в этот момент в нём проснулся прежде всего самец. Пахом почувствовал в себе твёрдую уверенность, что возник очень подходящий момент, чтобы пополнить свой дон-жуанский список.

Он перестало таиться и нарочито громким шагом, ломая сучья и ветки, попадавшегося по пути кустарника направился к Конь-Камню.

Хэльга сразу услышала его шаги, обернулась к нему всем телом, но на её лице, Пахом стремительно приблизившись, не ощутил ни тени испуга, смущения или стыда.

Первой заговорила она:

— Ты разбудил его, — её голос звучал как эхо, отражённое от поверхностей огромных каменных глыб. — Но ты не спросил, захочет ли он говорить с тобой.

Пахом кивнул, с похотливой усмешкой словно ожидал чего то подобного от этой женщины, которая стояла сейчас перед ним во всей бесподобной красоте юной, но уже зрелой наготы. Кожа её была абсолютно белой, без всякого загара. И не смотря на кромешную ночь и небо в тучах на близком расстоянии можно было рассмотреть и её высокие груди и роскошные, но не слишком крупные бёдра и распущенные длинные волосы, спадавшие ниже плеч.
— Хэльга. Ты знала, что я  приду сюда к тебе этой ночью?
— Нет. Я не знала. Но Камень шептал. — Она поставила корзину у основания валуна, провела ладонью по трещине. Она встала в такое место лицом к валуну и спиной к Пахому, что эта бороздка, похожая на стрелку, указывала именно на её обнажённое тело.

Так они простояли молча несколько минут. Потом Хэльга обернулась к Пахому, подошла к нему почти вплотную и спросила громким шёпотом
— Ты готов услышать то, что разрушит твои карты мира?

Пахом усмехнулся:
— Карты мира? Я потерял бизнес, жену, здоровье дочери. Что ещё можно разрушить? Я не понимаю, о каких картах ты ведёшь речь? И кстати похоже этой ночью я потерял ещё и сон. Я честно пытался уснуть в нашей палатке, но так и не смог. А Серёжка с Гришкой спят, как сурки, да ещё и храпят.
Пахом слегка побаивался репутации Хэльги, как продвинутой ведьмы, обучавшейся тайным знаниям на берегах Невы, одновременно ко всей подобной тематике он относился с изрядной долей скепсиса и ему хотелось обратить всю ситуацию в шутку, чтобы удобней было уговорить Хэльгу заняться сексом.

А Хэльга, словно ощутив это его намерение протянула к нму обе руки, упёрлась ими в его плечи, покрытые курткой камуфляжной расцветки и сказала очень властно:

- Пока больше не приближайся ко мне. Разрушить предстоит прежде всего твоё неверие, — и продолжила тихим голосом — Камень не даёт ответов. Он снимает покровы. И он сам задаёт вопросы. Кто-то увидит за ними свет, кто-то — тьму. Но назад пути не будет.

Григорий вопреки запрету шагнул ближе:
— Говоришь камень снимает покровы? Это он тебя раздел? Или ты сама разделась перед ним? И почему именно ты можешь отвечать на его вопросы?

Хэльга снова подняла руки и снова попыталась остановить Пахома. Тот подчинился, чтобы услышать её ответ и не стал приближаться дальше. А дальше было особо уже и некуда приближаться. Обнажённые ягодицы Ольги упёрлись в холодную поверхность огромной каменной глыбы.

Дальше Хэльга заговорила уже довольно громко, явно не страшась, что таким громким голосом может разбудить  Сергея и Григория, остававшихся в палатке, до которой от Камня было около четырёх сотен метров.


Хэльга улыбнулась. Её улыбка Для Пахома была очень неожиданной. Хэльга явно не собиралась ни бояться рядом  с собой сильного молодого мужчины ни стесняться хоть сколько нибудь своей полной наготы.

- Конь-Камень он же мужчина. И здесь веками даже и во времена СССР местные жители проводили ритуалы, которым их учили их предки. Считалось, что эти ритуалы помогают женщинам зачать и рожать детей. Поэтому Конь-Камень открывает свои тайны только женщинам. А ты же не баба. Поэтому и не лезь в бабьи секреты. Ты можешь не верить в Конь-Камень, но мне то ты готов поверить?

В Пахоме окончательно проснулся самец, и он постарался ответить как можно грубее и циничнее:

- Если позволишь тебя оттрахать, то после этого поверю тебе.

Хэльга прильнула к нему всем телом, обвила свои голые руки вокруг его широких плеч, крепко поцеловала его. И снова перешла на громкий шёпот:

- Я твёрдо обещаю тебе,   а на этом месте нарушать такие обещания огромный грех. Я обязательно займусь с тобой любовью. Но только не сейчас и не здесь. Приезжай ко мне в Иноземку, как только найдёшь время.

Пахом в ответ тоже крепко поцеловал Хэльгу, а в обе свои широкие ладони поместил её груди.

Через минуту Хэльга убрала его руки и распорядилась как хозяйка этого места.
- А сейчас возвращайся в палатку. Как Сергей и сказал, на рассвете мы должны провести военный совет.

Пахом послушно развернулся и пошёл в сторону палатки. Но какой то бесёнок в нём заставил его ещё раз попытаться пошутить:
- Надеюсь на военном совете ты будешь уже одетой , а не голой.
- Иди иди, куда шёл, моя одежда это сейчас не твоя забота. А о том, что ты здесь видел и о чём мы здесь говорили, никому не рассказывай. Храни это как военную тайну. Целее будешь. Гришке и Серёжке тоже ничего не рассказывай. Даже если будут спрашивать.

Уходя Пахом несколько раз оглядывался на Хельгу. Она взяла в руки корзину с травами и продолжила заниматься тем же, чем занималась до его прихода. Пахому на этот раз показалось, что смысл этого ритуала в том, что Хэльга как бы кормит травами Конь-Камень и обнимается с ним как будто он не Конь, а Мужчина человек.
Эпизод 05 Помолвка при свидетелях
Пахом не послушался Хэльгу. Спать после увиденного и сказанного ему абсолютно не хотелось. Поэтому он и не стал залезать в палатку, где продолжали храпеть Сергей с Григорием. Пахом прошёл мимо палатки на другой край холма. Уселся на пенёк. Представил себе, что это королевский трон и стал наблюдать за первыми признаками утреннего рассвета.
Когда солнце только начало подниматься над горизонтом, он услышал, как сначала Сергей, а сразу за ним и Григорий выбрались из палатки и занялись утренним туалетом. Один другому по очереди поливал воду на руки. И так по-походному они умывались. Когда к ним подошёл и Пахом, ничего не говоря, Сергей полил воды на руки и ему. А Григорий всучил  кусок хозяйственного мыла.
Потом парни без лишних слов запалили костёр, почистили картошку, покрошили луковицу и принялись варить на костре уху из рыбных консервов. На банке, которую Сергей вскрыл армейским штык-ножом,  было написано, что это тихоокеанская сардина.
Как только котелок с водой поставили на огонь, появилась и Хэльга. В серых джинсах и в сером кардигане с полосатым чёрно-белым полотенцем на плече. Волосы её были по-прежнему распущены, но ещё и мокры. Хэльга принялась греться у костра. Ночные тучи исчезли. Небо снова было безоблачным. Солнце светило ярко. Но ещё не грело. Утро было слишком раннее.
Пахом догадался, что свой ночной ритуал возле Конь-Камня, с восходом Солнца Хэльга завершила омовением  в Красивой Мече. И, конечно же, в реку погружалась она, в чём мать родила. И не просто ради купания, а чтобы ещё больше слиться  с этим местом, буквально раствориться в реке и в воде.
Сергей постелил у входа в палатку брезентовый чехол от Парамошинской «Тойтоы», и все четверо расположились на этом чехле.
- Итак начнём наш военный совет. Говорим коротко и лаконично. Мы должны успеть выяснить, главное, пока на костре варится уха.   Первой говорит  Татьяна, потому что она дама. Потом Григорий, потом Пахом. Я подвожу итог и делаю выводы. И либо мы все потом утвердим моё решение, либо с первого раза нам договориться не удастся. И тогда если потребуется дальше совещаться, поедем уже в город Зеро.
Хэльга (Татьяна) посмотрела каждому из парней в глаза очень пристально. И остановила свой взгляд на Пахоме:
- Вам мужчинам, того, что происходило ночью возле Конь-Камня знать не положено. Но в общих чертах Сергей и Григорий смысл этого обряда знают. Я дала обещание этой ночью возле Конь-Камня, что стану женой Пахома. Если он, конечно, захочет взять меня в жёны. Ведь у меня уже было трое мужей. И  с каждым из них мне пришлось официально развестись. Потому что такую ведьму как я не каждый выдержит. А детей у меня так и не появилось. И я бы очень хотела иметь ребёнка от Пахома. Можно и не одного. Домишко у  меня уже есть. Но у Пахома сейчас столько проблем, что к очередной женитьбе он явно не готов. Я предлагаю сегодня здесь объявить только о нашей помолвке. А Григорий и Сергей будут её единственными свидетелями. Пахому же я советую один простой выход из того трудного положения, в которое загнала его судьба. Ему надо снова уйти на военную службу по контракту. А я обещаю его ждать. И может быть, моё ожидание поможет ему сберечь и жизнь и здоровье. У меня пока всё. Передаю слово Григорию.
Григорий не всегда умел  излагать свои мысли и идеи кратко. Редакторам в газетах обычно приходилось серьёзно сокращать его писанину, превышавшую газетные форматы.  Поэтому он сначала несколько минут собирался с мыслями. Потом начал говорить довольно медленно и глядя преимущественно не  в глаза собеседников, а в центр того брезентового чехла, на котором они все разместились:
- Я, друзья мои, давно с августа 2008 года периодически занимаюсь осознанными сновидениями. Не всегда всё получается. Сложное это искусство. Но сегодня мы были в особенном месте. И во сне мне приснился Пахом в его военной форме старшины войск связи. Много ещё чего приснилось. Не стану пересказывать, чтобы сэкономить время. Суть тут  в том, что на этот раз на службу Пахому надо пойти не только ради защиты Родины, но и, прямо скажем, как  в разведку, чтобы с нашей общей помощью и поддержкой понять, кто и как государством Российским управляет. И что вообще происходит сейчас на этой планете, на которой мы все с вами родились. То есть не только Хэльга должна помогать Пахому по своей женской линии, но у него должны остаться на гражданке и надёжные друзья, которые будут не только за него молиться, но и вполне научными методами изучать ту информацию, которую ему удастся добыть. Я понимаю, что это всё выглядит так, как будто бы мы вербуем Пахома в какую-то непонятную для него организацию. Но на самом деле вербует нас сейчас прежде всего сам Конь-Камень. Он нас собрал. А для чего? Знает только  сам Камень. Хэльга уже говорила мне. И Сергей это хорошо знает. Конь-Камень не даёт ответов. Он только ставит вопросы. А уже мы в поисках ответов на эти вопросы, может быть, иногда сможем помочь и себе и своим друзьям. Всем, кого собрал Конь-Камень.
Но сейчас  у каждого из нас ещё есть возможность спокойно от этого отказаться. Может быть Пахому будет достаточно такой подруги как Хэльга. А и я и Сергей, покажемся ему лишь ненужной обузой. Ведь любовь между мужчиной и женщиной это одно. А дружба между взрослыми мужчинами сильно иное. И часто дружба только лишний груз и лишняя помеха. И чтобы потом не становиться предателем, лучше сразу не заводить себе лишних друзей. Или вовремя расторгать узы дружбы, чтобы никто на тебя понапрасну не рассчитывал. Пахом человек бывалый опытный. И тут ему много объяснять не требуется. Я уверен он сам сделает этот выбор. И именно его выбор и будет самым правильным. А меня устроит любое его самостоятельное решение. Теперь говори ты Пахом.
Пахом попытался ухмыльнуться, своей фирменной циничной улыбочкой. Ему хотелось сбить тот не шуточный пафос, который он ощущал как нарастающую волну  ещё с того момента, когда они  выехали из города Зеро. Но никто ему в ответ улыбаться не стал. И Пахом отчётливо осознал, что главное решение действительно предстоит принимать именно ему, ведь и впутал то во всю эту историю всех прежде всего именно он.
И тогда он решил говорить предельно кратко:
- Первое. Я согласен взять  в жёны Хэльгу, если вы оба согласны стать свидетелями нашей помолвки.
Второе. Я готов заключить новый контракт с министерством обороны.
Третье. Я готов назвать вас обоих не только друзьями, но и братьями.
После этого Сергей снял с себя нательный крест и предложил всем троим парням обменяться крестами. Свой крест Сергей протянул Пахому:
- Это крест старообрядческий. Многие современные старообрядцы говорят: «Наш Бог рабами нас не называл».
Пахом взял крест Сергея и поцеловал его, а свой отдал Григорию.
- Этот крест мне матушка дала, когда я ещё на срочную службу уходил. Так что, если что со мной будет нехорошее, а она ещё останется к тому времени жива, позаботься о ней. Она в селе живёт в Воронежской области. Я тебе её адрес и телефон по электронной почте пришлю. И о дочери моей вы все должны позаботиться.
Григорий креста Пахома целовать не стал. Сказал только, что главврач городской больницы города Зеро многим ему обязан и надлежащий уход и лечение он обязательно обеспечит. А с  себя снял ладанку, на которой был лик Богородицы.
В той церкви, к которой принадлежу я, считается что Дух Святой имеет женскую природу, поэтому в нашей церкви особо почитаема дева Мария. А это обычная ладанка её носят и православные. Миниатюрная копия чудотворной иконы «Богородица-Всецарица». Сама это икона хранится на Афоне.
- У Хэльги сейчас скорее всего будет очень много работы. Поэтому давай, чтобы проще было всякие бюрократические барьеры преодолевать, пока ты будешь служить напишешь доверенность, что до конца своего контракта опеку над твоей дочерью передашь мне и моей жене. Своих детей нам Господь завести не позволил.
-А жена то твоя согласится? Она же меня явно недолюбливает?
-Это правда, тебя она очень недолюбливает за твои солдафонское замашки. Но в этом смысле ты и твоя дочь совершенно разные люди. И этот вариант я со своей женою уже обсуждал. Правда пока чисто теоретически.
Сергей повесил на шею ладанку с ликом Богородицы. И пошл к костру.
-Уха готова. Пора завтракать. Сейчас подкрепимся, и надо быстро возвращаться  в город. Мы теперь команда. Но главного командира у нас нет и не будет. У каждого будет свой участок работы. Сегодня же если этот человек сможет, в городе проведём второе совещание. Его хорошо знает  Григорий. По дороге он нам всем о нём расскажет. Это очень крупный учёный. Физик.  Он возглавит научную часть нашей работы.

Далее читатель может отправиться по двум разным маршрутом прохождения сюжета данного произведения:

Если вы хотите последовать за этими персонажами далее, Вам сюда:

http://proza.ru/2026/06/10/644

Если же Вам интересно узнать, где Григорий Саталов понабрался своих знаний, умений и навыков, вам сюда:

http://proza.ru/2026/06/09/1938

Эпизод 07 Добро пожаловать в ЛАПТИ

Гостиница «Красивая Меча» пахла пылью, старым деревом и чуть;чуть — остывшим чаем из гранёных стаканов. Как не старались сотрудники бороться с пылью, она проникала в помещения с улицы Ленина. Причём пыль была слегка радиоактивной. Город Зеро пострадал после Катастрофы на Чернобыльской АЭС. Номер был тесный: кровать, стол, два стула, один табурет, на спинке стула — чей;то пиджак. Окно выходило во двор на детскую площадку и муниципальную библиотеку имени Лермонтова. За стеклом уже темнело, и в стекле отражались лица четверых, только что вернувшихся с холма.

Напротив них, у стола, сидел Николай Алексеевич Богатов — в очках, в рубашке с закатанными рукавами, перед ним — раскрытая тетрадь, ручка, стопка чистых листов. Он смотрел на вошедших спокойно, но в глазах — насторожённость человека, привыкшего к точным словам.

Григорий первым нарушил тишину.

— Николай Алексеевич, — сказал он, не садясь, будто боялся потерять собранность, если сядет. — Мы не просто так вас позвали. И не ради красивых слов. Мы хотим создать лабораторию. Официально. С документами, с уставом, с распределением обязанностей. Чтобы это было не на коленке, а по закону.

Николай Алексеевич чуть наклонил голову, не торопясь соглашаться.

— Лабораторию? — переспросил он. — И что она будет изучать?

Пахом стоял у окна, как на посту. Он не смотрел на Николая Алексеевича — смотрел в темноту за стеклом, будто там всё ещё была тропа к Конь;Камню.

— Она будет изучать то, что нельзя игнорировать, — глухо сказал Пахом. — То, что помнит. То, что бьётся под ладонями, как пульс.

Сергей сел на табурет — единственный, кто сел сразу. Он положил руки на колени, будто удерживая себя от лишних движений.

— Мы называем её ЛАПТИ, — спокойно сказал он. — Лаборатория анализа практической и теоретической историософии.

Николай Алексеевич приподнял бровь.

— Звучит… амбициозно.

Хэльга стояла чуть в стороне, у двери. Она не пыталась занять центр комнаты — но центр сам смещался к ней, когда она говорила.

— Амбиции тут ни при чём, — сказала она. — Тут про ответственность. Про то, чтобы не прятать то, что видишь. И про то, чтобы это не превратилось в бред.

Григорий наконец сел, положил на стол блокнот — тот самый, где линии не совпадали с тем, что видел глаз.

— У нас есть право, — сказал он. — По Конституции Российской Федерации, статья 44: каждому гарантируется свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества. Мы не просим разрешения. Мы заявляем: мы будем заниматься наукой. Своей наукой. И мы хотим, чтобы она была проверяемой. Чтобы её можно было показать чиновнику, судье, военному — и чтобы он не махнул рукой, а сказал: «Тут есть система».

Николай Алексеевич помолчал, постучал ручкой по тетради.

— Свобода творчества — да, — кивнул он. — Но наука — это ещё и воспроизводимость, и критерии истины, и язык, который понимают коллеги. Если вы хотите лабораторию, а не кружок по интересам, нам придётся найти этот язык. Даже для того, что «бьётся под ладонями».

Пахом резко обернулся от окна.

— Значит, вы согласны? — спросил он, будто боялся услышать «нет».

— Я согласен слушать, — ровно ответил Николай Алексеевич. — Дальше — посмотрим.

Сергей кивнул, как будто это и было нужное слово.

— Тогда слушайте, — сказал он. — Без прикрас.

И они рассказали. Не торопясь, перебивая друг друга, возвращаясь к деталям. Про Иноземский мост и про то, почему поехали именно так. Про Конь;Камень, про спираль из камней, про бороздку;стрелку. Про ночь, про ветер, про то, как земля глотала звуки. Про видение Григория — птицу с распростёртыми крыльями. Про слова Сергея: «Он помнит. Всё помнит. И вас тоже». Про шалашик для Хэльги и про то, как Пахом не смог уснуть. Про рассвет, про уху из сардины, про обмен крестами. Про помолвку при свидетелях. Про решение Пахома снова уйти на контракт. Про обещание Григория и его жены взять опеку над больной дочерью Пахома.

Когда они закончили, в комнате стало тихо — не пусто, а плотно от сказанного.

Николай Алексеевич долго молчал, записывая что;то в тетрадь. Потом поднял глаза.

— Вы хотите, чтобы я помог вам это оформить, — сказал он. — Не чтобы я поверил или не поверил. А чтобы это можно было предъявить миру и не выглядеть сумасшедшими.

— Именно, — кивнул Сергей.

— Хорошо, — сказал Николай Алексеевич. — Тогда давайте распределим обязанности. Не по званиям и не по статусам. А по тому, что каждый из вас может сделать лучше других.

Он взял чистый лист и написал сверху: «ЛАПТИ. Распределение обязанностей».

— Григорий, — продолжил он, глядя на журналиста. — Вы — хроникёр. Вы фиксируете. Ваши записи, ваши интервью, ваши наблюдения — это первичные данные. Вы собираете свидетельства. И вы следите за тем, чтобы мы не забывали, что именно мы видели и слышали. Ваша задача — документация.

Григорий кивнул, будто выдохнул.

— Это я могу, — сказал он. — Это я умею.

— Сергей, — Николай Алексеевич перевёл взгляд. — У вас есть полевая дисциплина. Вы знаете местность, вы умеете организовать быт, вы чувствуете, когда нужно остановиться и подумать. Вы — координатор полевых работ. Вы отвечаете за безопасность, за логистику, за то, чтобы мы не лезли туда, куда не готовы.

Сергей чуть наклонил голову.

— Принято, — коротко сказал он.

— Пахом, — теперь взгляд Николая Алексеевича остановился на нём. — Вы идёте на службу. Вы будете нашим «внешним контуром». Вы увидите то, что скрыто от гражданских. Ваша задача — замечать. Фиксировать несоответствия, странности, совпадения. И передавать их сюда. Не как разведданные, а как факты для анализа.

Пахом сжал и разжал кулаки, будто привыкая к новой задаче.

— Я не люблю писать, — предупредил он.

— Вам и не надо, — спокойно ответил Николай Алексеевич. — Достаточно диктовать. Григорий запишет.

Пахом чуть усмехнулся — впервые за вечер.

— Ладно, — сказал он. — Так даже лучше.

— Хэльга, — Николай Алексеевич посмотрел на неё. — Вы чувствуете место. Вы видите то, что другие пропускают. Ваша задача — интерпретация. Вы помогаете нам понять, что значит увиденное. Вы — мост между тем, что мы фиксируем, и тем, что это может значить. И вы — хранительница контекста. Без вас мы будем собирать осколки, не видя узора.

Хэльга чуть склонила голову — не в поклоне, а в признании задачи.

— Я согласна, — сказала она просто.

Николай Алексеевич посмотрел на свой лист.

— А я, — добавил он, — буду пытаться уложить это в модели. В формулы, в схемы, в гипотезы. Чтобы мы могли проверить: работает это или нет. Чтобы мы могли сказать: «Вот так это устроено». И чтобы мы могли это повторить.

В комнате снова стало тихо.

Потом Григорий тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Статья 44 Конституции РФ. Свобода научного творчества. Мы имеем право.

— Имеем, — кивнул Николай Алексеевич. — И мы будем этим правом пользоваться. Но не как щитом от критики. А как основанием для работы.

Сергей встал, подошёл к столу, посмотрел на список.

— Без командира, — сказал он. — Каждый отвечает за свой участок. Но если что-то идёт не так — мы собираемся. Здесь. В этом номере. Или где угодно. Главное — не молчать.

Пахом снова подошёл к окну, посмотрел на улицу, потом обернулся.

— Если я уеду, — сказал он, — вы обещаете, что будете держать слово? Про мою дочь. Про мою мать.

Григорий положил ладонь на свой блокнот.

— Слово, — твёрдо сказал он. — Держу.

Сергей коснулся ладанки на груди — той самой, с ликом Богородицы.

— Держу, — повторил он.

Хэльга подошла к Пахому, взяла его руку — не как женщина, а как союзник.

— И я держу, — сказала она. — Ты не один.

Николай Алексеевич закрыл тетрадь, положил ручку.

— Тогда начинаем, — сказал он. — С завтрашнего дня. Первый этап — описание методики. Как мы будем фиксировать то, что не фиксируется обычными приборами. Как мы будем проверять то, что кажется невероятным.

Он посмотрел на четверых — и впервые за весь вечер улыбнулся, чуть;чуть, уголком губ.

— Добро пожаловать в ЛАПТИ, — тихо сказал он.

Эпизод 08 Круглые дома это не только мода

Неделя пролетела, как затянувшийся полевой выход: без чёткого расписания, но с железной дисциплиной. В гостинице «Красивая Меча» теперь пахло не только пылью — к ней примешивался запах свежей бумаги, кофе и едва уловимый аромат полыни, который будто въелся в одежду после холма у Конь;Камня.

Николай Алексеевич Богатов собирал вещи. Чемодан был почти готов: тетради, ручки, пара книг по методологии науки, потрёпанный том о полевых исследованиях в антропологии. На столе — список оборудования: датчики температуры и влажности, регистраторы электромагнитных полей, GPS;трекеры, камеры с ночным режимом. Всё это предстояло закупать в Петербурге, а потом — шаг за шагом — настраивать.

— Филиал в посёлке Нирвана — это правильно, — говорил он, не глядя на Пахома, будто убеждая скорее себя. — Там тишина, мало помех. Можно ставить базовые измерения, калибровать приборы. А здесь, в Зеро, — поле. Здесь мы будем ловить то, что не ловится в тишине.

Пахом стоял у окна — по привычке сканировал улицу. Но теперь в его взгляде было не столько подозрение, сколько ожидание. Он уже подал документы на новый контракт. Осталось дождаться приказа.

— Главное, чтобы техника не подвела, — буркнул он. — А то привезёте свои датчики, а они покажут ноль, когда Камень будет… ну, дышать.

— Не покажут ноль, — спокойно ответил Николай Алексеевич. — Они покажут то, что есть. Даже если это будет «ноль плюс погрешность». Погрешность — тоже данные.

В дверь постучали — коротко, по;деловому. Вошёл Григорий, а за ним — незнакомый мужчина лет пятидесяти, очень худой и высокий, в лёгкой куртке, с внимательным, цепким взглядом.

— Николай Алексеевич, Пахом, — сказал Григорий. — Это Иван Чудесатов. Тот самый инвестор.

Иван протянул руку — твёрдо, без лишней силы.

— Рад познакомиться, — сказал он. — Я прочитал то, что Григорий прислал. Про Конь;Камень, про ЛАПТИ, про ваши идеи. И про то, что вы не ищете сенсаций, а ищете метод. Это мне близко. У меня отец был геофизиком. Я с детства привык, что «странное» — это просто ещё не измеренное. А фамилию моему предку в XIX веке лали за то, что он умел писать чудотворные иконы.

Николай Алексеевич кивнул, будто услышал именно те слова, которых ждал.

— Спасибо, что поверили, — просто сказал он.

— Я не верю, — честно ответил Иван. — Я проверяю. И инвестирую в команду, а не в чудо. Если у вас есть дисциплина, метод и готовность фиксировать даже то, что неудобно, — я с вами.

Сергей вошёл следом, тихо прикрыл дверь.

— Совещание перенесли, — сообщил он. — Не в гостинице. В садоводческом товариществе. Там, где у Григория и Екатерины участок.

Григорий чуть улыбнулся, он тоже гордился своими предками и гордился этой частью своей жизни. А все его предки и белорусы и украинцы и русские и татары были прежде крепостными крестьянами.

— Да, — кивнул он. — Мы с Катей много лет там сад вели. Небольшой кирпичный домик, грядки, яблони, вишни, смородина всех цветов. И сами цветы. Катя — вогульская шаманка по линии бабушки, и для неё этот участок был не просто землёй, а местом силы. Она чувствовала, где корни деревьев сплетаются, где вода идёт под землёй. Бездетные мы с ней, но этот сад был нашим настоящим домом. А вместо детей у нас там кошки и собаки. Целый муниципальный собачий приют поблизости. Мы там работаем иногда волонтёрами. Теперь мы готовы отдать эту землю под лабораторию. Не как жертву, а как вклад. Там много заброшенных участков. И площадь для лаборатории можно существенно расширить. Надо только восстановить электроснабжение. В советские времена оно там было.

Хэльга вошла последней, будто ветер принёс её вместе с запахом трав.

— Круглый дом, — сказала она, глядя прямо на Ивана. — Вы согласились на круглый дом! Это важно!!!

Иван чуть приподнял бровь.

— Согласен, — кивнул он. — Но мне нужно обоснование. Не мистическое. Архитектурное, инженерное, бытовое. Чтобы я мог объяснить это строителям, а потом — если спросят — и проверяющим.

Сергей достал из сумки папку — не с красивыми картинками, а с чёрно;белыми снимками, вырезками, схемами.

— Круглые жилища — это не мода, — начал он. — Это древность. Юрты кочевников, иглу эскимосов, рондавели в Африке, славянские курени, саамские вежи. Их строили не ради красоты. Круг — самая устойчивая форма к ветру и снегу. В юрте тепло держится дольше, потому что нет углов, где скапливается холод. В круглом доме меньше теплопотерь, равномернее циркуляция воздуха.

Хэльга подхватила:

— А ещё — психология. В круге нет «острых» точек, где будто застревает напряжение. Энергия, если угодно, течёт плавно. Для работы с памятью места, с тонкими состояниями, это важно. Мы не хотим, чтобы в лаборатории копился чужой стресс.

Николай Алексеевич добавил:

— И с точки зрения измерений — круг удобнее. Проще делить на секторы, проще ориентировать по сторонам света, проще ставить датчики по периметру. Это не мистика, это геометрия.

Иван слушал, кивал, делал пометки в блокноте.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Принимаю. Круглый дом. Индивидуальный проект. Но с упором на энергоэффективность, сейсмоустойчивость и возможность зонирования: жилая часть, рабочая, архивная.

Григорий открыл карту на телефоне.

— Участок там хороший, — сказал он. — Рядом лес, река недалеко, но не вплотную. И главное — там уже есть надёжное водоснабжение из глубокой артезианской скважины. Под городом Зеро огромное подземное озеро пресной воды ещё из Девонского периода. Это уникальная вода. Занимает второе место по жёсткости во всей Европе. Катя всегда говорила, что вода там «живая», но я сейчас не про мистику, а про дебет: колодец глубокий, вода чистая, её хватает на полив.

Пахом наконец отошёл от окна.

— Значит, строим, — сказал он. — И пока я буду на службе, вы тут будете всё это держать.

Он посмотрел на каждого — на Григория, на Сергея, на Хэльгу, на Николая Алексеевича.

— Держите, — повторил он. — Потому что если я вернусь и увижу, что всё рассыпалось… я не знаю, что сделаю.

Хэльга подошла к нему, положила ладонь ему на плечо — не как утешение, а как напоминание: ты не один.

— Мы будем держать, — сказала она. — И дом будет круглым, чтобы ветер обтекал его, а не бился в углы. Чтобы в нём было место для всех нас.

Николай Алексеевич закрыл чемодан, щёлкнул замками.

— Тогда я еду в Петербург, — сказал он. — Закупаю оборудование. И начинаю оформлять филиал в Нирване. А вы тут — готовьте площадку. И держите связь.

Сергей протянул ему сложенный лист бумаги.

— Вот контакты подрядчиков, — сказал он. — Проверенные. Строят не быстро, но надёжно.

Григорий достал из кармана флешку.

— Тут все мои записи, — сказал он. — От первого упоминания Конь;Камня до вчерашнего вечера. Всё, что может пригодиться.

Хэльга протянула небольшой мешочек из грубой ткани.

— Это травы с холма, — тихо сказала она. — Не для ритуала. Для запаха. Чтобы, когда вы будете калибровать приборы в Нирване, вы помнили, откуда всё началось.

Николай Алексеевич взял всё — бумаги, флешку, мешочек. Кивнул.

— Я вернусь, — пообещал он. — С приборами. С методикой. И с ответом на вопрос: как измерить то, что помнит.

И вышел за дверь. На улице уже садилось солнце, и последние лучи скользили по крышам, будто благословляя начало пути.