Баст

- Знаешь, - Баст вылизывала котёнку темечко, и её шершавый язык размеренно скользил между крошечных ушей, - ты появился на свет особенным.
Котёнок припал к тёплому животу матери, жмурясь от удовольствия. Ему только-только исполнилось три месяца, и весь мир за коробкой, устланной старым свитером, казался таким заманчивым и безопасным. Каждое его утро пахло тёплой пылью, молоком и маминой шерстью. За пределами коробки что-то шумело и двигалось, но сейчас котёнка это не занимало, потому что мама лежала рядом.
Баст замолчала, пристально вглядываясь в сгустившийся за шкафом сумрак. В нём, из воздуха, на мгновение, соткалась фигура женщины с грустными глазами и беззвучно растворилась.
- Ты станешь закладным котёнком, - вздохнув, произнесла она, и каждое слово легло в тишину мягко, но весомо, словно камень на дно прозрачной воды. - Я не ведаю твою судьбу наперёд, но мы всегда повинуемся Року.
Котёнок перестал сосать молоко. Поднял голову, и в круглых его глазах отразился жёлтый свет настольной лампы. Он ещё не понимал слов «судьба» и «закладной», но интонация ему не понравилась.
- Тебя возьмут к девочке, - продолжала Баст. - Так устроено: мы приходим к ним маленькими, беспомощными, зависимыми. Отдаём свою жизнь в их руки. Буквально. И девочка эта решит твою судьбу.
- А какие они бывают, девочки? - спросил котёнок. Голос у него получился тоненьким, как мышиный писк.
Баст перевернулась на другой бок, подставляя под лампу роскошный рыжеватый живот. Кончик её хвоста качнулся - раз, другой, - будто отмеряя ритм давно знакомой колыбельной.
- Помнишь, как я вчера отнесла тебя на подоконник, погреться на солнышке?
Котёнок закрыл глаза, вспоминая, как за стеклом ветер треплет ветку липы, а ласковые солнечные лучи приятно греют спину. Комната, книжный шкаф, пахнущий пылью и временем, кресло с протёртой обивкой, где любит дремать мама, стол, на котором иногда появляется блюдце с чем-то вкусным.
-Ты рассматривал нашу комнату. В ней есть углы, где всегда лежит полумрак, даже днём. Туда редко заглядывает солнце. И есть место у окна, где тепло и свет целый день. Но комната-то одна. Понимаешь? Так и каждая девочка рождается с равной долей света и тени внутри. В каждой есть и солнечный подоконник, и тёмный угол. И то, и другое – она сама.
- А потом приходит мать. Она та, кто решает, раздвинуть шторы или задёрнуть их наглухо. Если мать девочки светла душой, если её руки пахнут молоком и терпением, если её голос звучит ровно, как моё мурлыканье, когда ты засыпаешь, - то свет внутри девочки начинает расти. Не потому, что тьма исчезает. Нет, она всегда остаётся, как остаются тени по углам. Но свету становится тесно, он расплёскивается наружу, и девочка несёт его в мир. Такая душа, примет тебя бережно и с любовью. Ты будешь жить в тепле и ласке, и твоя искра кошачьей души, сольётся с её искрой, и обе станут гореть ярче.
- А если в душе тьма? - спросил котёнок почти шёпотом.
- Другая девочка рождается такой же, - Баст чуть прищурилась. - В ней тоже поровну света и тьмы. Но её мать задёрнула шторы. Руки у неё пахнут не молоком, а усталостью, раздражением, пустотой. Голос – как резкий звук, от которого хочется спрятаться под кровать. И тогда внутри девочки тьма начинает разрастаться – не потому, что её было больше изначально, а потому, что её душу зашторили от света. Тьма в ней растёт, как сорняк в горшке, где забыли полить цветок. Такая девочка, скорее всего, принесёт тебе смерть
Котёнок прижался к матери плотнее. Сердечко его забилось часто-часто, и Баст лизнула его в нос.
- Но почему? - прошептал он. - Почему я должен идти туда, где может случиться… это? Разве нельзя остаться с тобой?
- Нельзя, - Баст говорила тихо, но в голосе её звучал отзвук чего-то древнего, почти забытого. - Такова заповедь Рока. Мы не выбираем, к кому идти. Выбирают нас. А мы лишь выполняем то, ради чего остались на земле, когда боги ушли за край вселенной.
- Какие боги? - котёнок окончательно забыл о молоке.
- Наши боги. Те, кто создал нас разумными. Когда то давно, мы, кошки, имели два облика: облик зверя и облик создателей - высоких, стройных существ, что смотрели на звёзды без страха. Мы строили города, в которых шорох песка смешивался с мурлыканьем, и никто не считал это странным. Рядом с нами жили ещё три расы, умевшие перевоплощаться: собаки, дельфины и племя мудрых воронов. Собаки хранили верность, дельфины - радость, вороны - память. Мы же хранили равновесие между светом и тьмой. Но потом боги ушли, а следом пришло время уходить и нам. Земля становилась тесна, как колыбель, из которой вырастают. Те, кто смог, ушли за грань этого мира. Те, кто не смог, утратили способность менять облик.
Баст замолчала, глядя куда-то сквозь стену, сквозь время.
- Но перед уходом каждая раса создала новый разумный вид. Таков закон: уходя, оставь преемника. Дельфины и вороны вместе сотворили людей. Дали им долгий срок жизни, знания, технологии - всё, чтобы начать великий путь. Но люди, имея впереди столетия, не спешили плодиться. Они становились мудрыми, но таяли, не желая продолжать свой род.  И тогда мы и  собаки создали человечков, со сроком жизни не более века. Собаки-мужчин, кошки, создали женщин.
- Вы? - котёнок даже привстал на дрожащих лапках. - Ты хочешь сказать…
- Я хочу сказать, что первая женщина вышла из наших рук. Вернее, из нашего замысла. За основу взяли гуманоидный облик богов, а остальное лепили с меня. Да-да, с меня, глупый комочек шерсти. Первая женщина получилась слишком независимой, слишком мудрой. Она смотрела мужчине в глаза и говорила: «Я равна тебе». Её звали Лилит. Она ушла - гордая, свободная, - и осталась природной богиней. Дикой, как сама земля. Тогда создали вторую модель, дав ей чувственность и тёмную энергию Земли, что бы она была подчинена инстинктам более, чем голосу разума. Согласную быть женой и матерью. Её назвали Евой. И Евы стали жёнами Адамов и прародительницами человечества.
Котёнок слушал, не дыша.
- Но в каждой Еве дремлет Лилит, - Баст понизила голос почти до шёпота. - Понимаешь? В каждой женщине изначально заложена энергия Земли - тёмная, мощная, древняя энергия Тиамат. Женщина легко подпитывается этой энергией, она черпает из неё силу. Но если пить слишком жадно, тёмная сущность внутри неё просыпается и начинает расти. Она встаёт над мужчиной, как тень, и пьёт его жизнь - медленно, незаметно. Не случайно мужчины живут меньше. Не случайно они угасают рядом с теми, в ком тьма взяла верх.
- И что же… что же делаем мы? - котёнок дрожал мелкой дрожью, но глаз не отводил.
- Нам заповедано охранять женщину от неё самой. Когда тёмная сущность поднимается во весь рост и тянется к мужчине, мы встаём между ними. Мы спугиваем тень. Мужчина может даже не заметить: просто кошка прыгнула на колени, потёрлась о ногу и замурлыкала, потребовала ласки. А в этот миг тёмная сущность отступает - голодная, злая. Если тёмная сущность не ест, она не растёт. Но если тень наелась, она увеличивается, и постепенно все мысли, желания, поступки женщины оказываются под её властью. Уже не женщина управляет тьмой, а тьма - женщиной.
Котёнок молчал. В его голове всё это укладывалось с трудом, но сердце отчего-то понимало каждое слово.
- Мы служим женщине, - сказала Баст, - и одновременно стоим на страже против её тёмной стороны. Мы выполняем эту задачу не считаясь с собственной жизнью. Поэтому в каждом поколении назначаются закладные котята. Ты - один из них. От тебя не зависит, по какому пути пойдёт та девочка, к которой ты попадёшь. Но ты поможешь проявиться её душе. Если ты выживешь - значит, свет в ней силён. Если погибнешь - тьма станет доминирующей. Так мы узнаём, за кем нужен особый пригляд.
- А сейчас? - тихо спросил котёнок. - Сейчас как? Много светлых?
Баст тяжело вздохнула. В её вздохе послышался скрип песка и шорох древних папирусов.
- Сейчас всё плохо, малыш. Женщин со светлым началом становится всё меньше. Тех, что полностью на тёмной стороне, - всё больше. Это видно даже по тому, как они выглядят. Они говорят, что делают косметические операции. Они называют это модой, красотой, самовыражением. Но на самом деле их лица меняются под давлением внутренней сущности. Огромные губы, похожие на  зады уток. Безбровые лица в ямочках. Кожа, татуированная так, что кажется грязной. Это не косметология, котёнок. Это тёмная сущность проступает наружу. Так она выглядит. Так она перекраивает лицо под себя.
Котёнок попытался представить такое лицо, и его передёрнуло.
- Их становится больше, - продолжала Баст. - Тьма побеждает. Женщины считают нормой меркантильность, зависть, жестокость. Друг с другом они ещё более жестоки, чем с мужчинами. Могут уничтожить соперницу ради того, чтобы устроиться получше. Могут дойти до прямого убийства - не руками, так словом, интригой, предательством. В некоторых из них ещё теплится искра - та самая искра человечности, искра доброты, которую мы, кошки, стараемся сохранить любой ценой. Мы ложимся на неё, как на последний уголёк в остывающем костре, и греем своим телом, и дышим на неё, чтобы не погасла. Иногда этого хватает. Иногда - нет.
Котёнок прижался к маме всем своим крошечным существом. Он больше не задавал вопросов. Просто слушал, как бьётся её сердце - ровно, спокойно, мерно. Так они просидели до утра. За окном постепенно светлело, и тени в комнате становились прозрачнее, словно разбавленное водой молоко.
А утром пришли две девочки.
Они пахли пылью улицы и чем-то приторно сладким. Деловито взяли котёнка, посадили в картонную коробку и отнесли на рынок. Баст смотрела им вслед из окна, и в её глазах отражалась воля Рока.
На рынке котёнка продали за монетку чужой женщине. Он впервые увидел то, о чём говорила мать. Лицо женщины казалось раздутым, губы выпирали вперёд неестественным валиком, а улыбка напоминала оскал - не добрый, не злой, просто голодный. Она брезгливо взяла котёнка за шкирку и засунула в пластиковую переноску.
Так он оказался в чужом доме.
Дома его ждала девочка лет пяти. Светлые кудряшки, розовое платье, бант. Взрослые называли её ангелочком. Но в глазах у ангелочка горел тёмный, требовательный огонёк. Она привыкла получать всё слезами и умело манипулировала родителями - те давно уже не спорили с маленькой принцессой. Котёнка она вытребовала себе на день рождения.
- Моя киска! - завизжала девочка и схватила его.
Она сжала его так сильно, что котёнок не мог вздохнуть. Его тонкие рёбра хрустнули, и мир на миг потемнел. Потом хватка чуть ослабла, и он судорожно глотнул воздух. Девочка таскала его по комнате, переворачивала на спину, трясла перед зеркалом. Её руки были холодными и влажными, и от них пахло чем-то приторным.
Прошло какое-то время. Котёнок ослабел. Он очень хотел пить, очень хотел есть, но девочка требовала, чтобы он играл и бегал вокруг неё. Она поставила его на пол и ждала, уперев руки в бока. Котёнок попытался сделать шаг, другой, но лапы подкосились. Он лёг на живот, положил голову на вытянутые вперёд лапки и посмотрел на девочку снизу вверх.
- Ну же! - топнула она ногой. - Бегай!
Он не мог. Тогда она начала тыкать в него пальцем - раз, другой, третий. Пальчик вдавливался в бок, как тупой гвоздь. Котёнок не шевелился. Ему было слишком плохо, чтобы реагировать. Тогда в сердце девочки что-то изменилось - не то чтобы она разозлилась, нет. Просто в ней проснулась тёмная сущность, требовавшая действия, и девочка в сердцах пнула котёнка ногой.
Удар пришёлся в бок. Котёнок отлетел и стукнулся о стену. Внутри что-то щёлкнуло - тихо, почти неслышно, но он почувствовал, как его хрупкий позвоночник ломается, и задние лапы становятся чужими, не своими. Боль накрыла его горячей волной. Он не закричал - не смог. Только лежал и отрывисто дышал, глядя на девочку полными слёз глазами.
Девочка подошла, потыкала его носком сандалика. Котёнок не реагировал. Тогда она потеряла к нему интерес - так же мгновенно, как и приобрела, когда увидела первый раз. Развернулась и убежала в другую комнату, где её ждали куклы и мультфильмы.
Через некоторое время в комнату вошла её мать - та самая женщина с раздутыми губами и улыбкой-оскалом. Она увидела лежащего котёнка, нагнулась, взяла его за шкирку. Взгляд её остался равнодушным - ни жалости, ни злости, одно лишь неудобство.
- Сдохла игрушка, - сказала она в пространство.
Бросила котёнка в целлофановый пакет и вынесла на помойку.
В пакете было темно и душно. Котёнок ещё дышал - мелко, прерывисто, - но сил уже не осталось. Он вспоминал мамин голос, тепло её живота и вкус молока. Он не боялся. Вернее, боялся, но этот страх уже отступал, сменяясь чем-то иным - тихим, как шёпот песка. Он выполнил свою задачу. Он узнал правду. В душе девочки, которую все считали ангелочком, тёмная половина стала доминирующей. Ещё одна искра почти погасла.
Котёнок думал: «Значит, так надо. Значит, я сделал то, ради чего пришёл».
Встала луна.
Ночь опустилась на город, размывая очертания домов и превращая улицы в русла тёмных рек. Над помойкой сгустилась тень. Она уплотнилась, обрела контуры, и из мрака выступила женщина. Высокая, стройная, с глазами, в которых светилось ночное небо. Лилит.
Она развязала пакет. Достала котёнка. Прижала к груди, и её ладони оказались тёплыми, как нагретый солнцем камень.
- Ты всё сделал правильно, маленький воин, - прошептала она.
Котёнок поднял на неё глаза. В них отразилась луна.
- Я знаю, кто ты, - прошелестело в его угасающем сознании. - Ты та, что не захотела покоряться. Ты - первая.
- Да, - ответила Лилит. - И я же - последняя, кто встречает таких, как ты, на пороге. Ты славно послужил, закладной котёнок. Теперь отдыхай.
Она поцеловала его в лоб. Поцелуй получился лёгким, как дуновение, и сладким, словно молоко, которое котёнок пил когда-то в коробке, прижимаясь к маминому животу. Он облегчённо вздохнул - первый раз за всё время без боли и страха. И растаял искрящимся облаком, отправляясь на радугу.
Лилит держала в руках пустоту. Потом подняла голову к луне, и та отразилась в её зрачках. Она знала, что таких, как этот котёнок, становится всё больше. Что кошки продолжают свою невидимую войну, сторожа угасающие искры человечности в тех, кто ещё способен их нести. Что каждый закладной котёнок, погибая во тьме, оставляет после себя крошечный след света - как уголёк, который, быть может, когда-нибудь разгорится снова.
На востоке затеплилась полоска зари. Лилит улыбнулась и растворилась в темноте. Ещё минута - и на том месте, где она стояла, не осталось ничего, кроме тихого шороха, напоминающего мурлыканье.
И только где-то далеко, за радугой, маленький котёнок бежал по серебристой траве, а мама Баст ждала его на другом конце моста.