Мясо

                Памяти В.Т.


1.

За спиной длинным хвостом тянулась очередь в кассу. Я оглянулся посмотреть (само собой пропелось, но не продолжил), насколько приросло? Заметно, - удовлетворенно хмыкнул. Но и продвигался я, можно сказать, стремительно. Повезло, что впереди – сплошные юнцы из соседнего колледжа, который по старинке хотелось назвать ПТУшкой. У этих экзаменационная пора и, потому, в основном, чипсы, кола, снеки. Что-то на скорую руку. Долго не задерживаются. Позади – это так, ради любопытства взгляд остановил, - две пенсионерки почти впритык ко мне, за ними покачивающийся мужик в жилетке как у Вассермана и несколько теток. Таких, словно из 80-х: с веслом и ногами, вросшими в железобетон. «Как они в 2026-м материализовались? Не иначе время вышло на спираль сорокалетней давности», - думал я, выкладывая на ленту мороженую тушку кролика, пакет броколли, свежие огурцы, пачку геркулеса, грецкие орехи и пару натуральных йогуртов. Жена настаивала, а доктор подтвердила (точнее потребовала): пора переходить на здоровые продукты. И чем раньше, тем лучше. «Холестерин даже для вашего возраста высоковат, и, простите, килограммов пять-семь, а то и все десять, вам сбросить не помешает», - сказала юная и совершенно прозрачная докторица.    
- Пакет нужен? – на автомате, не глядя на меня, спросила расплывшаяся по стулу кассирша.
- Еще кассу открыть не судьба? – визгливо раздалось откуда-то с конца.
Кассирша зло стрельнула подкрашенными глазами по мне, потом по очереди, крикнула:
- Валя, касса! – и повторила: - Пакет?
Я кивнул. Стоявшая рядом женщина пропела соседке, явно адресуя мне:   
- Я заморозку вообще не покупаю. Особенно мясо. Что они там наморозили? Охлажденное хоть посмотреть можно. А так купишь ледышку, растает и ничего не осталось.
- Во-во, - подхватила вторая. – В заморозке что за мясо - не поймешь. По телевизору тут говорили, что из Австралии к нам кенгурятину везут. А продают как говядину. Которая уже больше тысячи стоит.   
- Кенгурятину? – недоверчиво переспросила первая. – Это в какой программе было?
- А я помню? – отмахнулась вторая. – Может, Рен, может, Россия, может, Соловьев был. Не помню. Но своими ушами слышала. 
- Уже и не знаешь, что брать. Все и так дорого, а возьмешь за деньги непонятно что. В этих, как они, агрохолдингах, коровы на антибиотиках и гормонах. Откуда, думаешь, онкология у всех?! Ты знаешь, кстати, что у Ираиды Ивановны, из второй парадной, муж умер?
- Да ты что?! Давно? 
- На прошлой неделе схоронили на Северном кладбище. За три месяца сгорел. То ли желудок, то ли поджелудочная, не знаю точно.
- Поджелудочная, скорее. Я в одной программе медицинской видела. Признаков никаких, а потом месяц-два – и всё, человека нет. А сколько ему было? За семьдесят, наверное?   
- Семьдесят пять исполнилось. В декабре юбилей отмечали. Помню, всю осень, как Ираиду Ивановну ни встречу, одно и то же: пенсия грошовая, денег на нормальное кафе нет. А в январе, представь, видимо, забыла, начала хвастаться, что тридцать человек родственников собрала в ресторане. В ресторане! Про кафе и не вспомнила.   
- Ну, дети, может, помогли. А так хоть успела мужу праздник устроить. Да и он, наверно, порадовался. Все-таки мужиков жалко. Сколько на них свалилось сейчас. А этот пожил все-таки. Семьдесят пять. Мой и до пенсии не дожил. А что ты хотела? Стресс постоянный. Я тут недавно у Мясникова услышала… 
- Что у вас там? Кролик? - кассирша строго посмотрела на меня, женщины тут же замолчали. – Придвиньте его. Лента заедает.   
Я подтолкнул обтянутую полиэтиленом кроличью тушку. Следом тянулась мокрая полоса.

2.

В детстве мясо – как отдельное блюдо - было только по праздникам. Шучу, конечно. Но все равно не так часто, как сейчас. Обычно мать варила кастрюлю супа на мозговых костях: он мог быть и первым, и вторым несколько дней. Картошка – в мундире или жареная. Банка своих соленых огурцов на постоянном дежурстве, почти круглый год. Квашеная капуста так же. Колбаса – редко, сыр - еще реже. И не голодали ведь. Этого продуктового минимума хватало, чтобы чувствовать себя крепким и здоровым. Сейчас – я представил свой холодильник – часто даже не помнишь, что у тебя лежит у стенки. Выбрасываешь, когда доберешься сквозь завалы. Особенно в морозилке. Иногда достаешь куски чего-то мумифицированного и не понимаешь, что за животное было и сколько лет оно пролежало в морозильной камере?   
- Все купил? – на входе в квартиру услышал голос жены.
- Все, - крикнул ей в ответ.
- И кролика?
- И кролика.
- Мороженый?
- Нет, живой.
- Охлажденного не было?
- Не было.
- Тогда в мойку положи. Пусть размораживается. Я тут сериал смотрю. Приходи, как все сделаешь. Меня затянуло. Не оторваться.
Я заткнул слив, открыл воду и положил тушку под струю. Раковина наполнялась, и кролик выглядел как пловец – с его выставленными вперед подрубленными лапками. Словно приготовился, прорвав упаковку, рвануть брассом. «Хорошо, если не кошка», - подумал я. Некстати вспомнились 90-е с их байками, причем весьма смахивающими на правду, про кошаков, которых продавали под видом кроликов. Поэтому грызуны всегда лежали на рынке с неошкуренными лапами, будто забыли снять меховые чулки. Чтобы уж точно ни у кого никаких сомнений не возникало.
Про кошаков мне Славик, друг-одноклассник, рассказал. Он тогда, вернувшись после развала страны из Николаева, где закончил мореходку, и не найдя ничего подходящего в нашем сухопутном городе, начал подрабатывать на рынке: устроился грузчиком. Блатная работа, между прочим. По-моему, даже взятку бандитам, контролировавшим торговлю, пришлось дать, чтобы взяли. 
- Если надумаешь кролика брать, смотри - есть ли лапы, - наставлял Славик. – Кошкам их рубят максимально, чтобы за кроликов выдавать.
Совет уходил в космос. Кролики, да и другие мясные деликатесы, мне были не по карману. Я учился в институте и стипендии едва хватало на пару-тройку ножек Буша, купленных на том же рынке. Во второй половине дня остатки оттаявших куриных бедер продавали с небольшой скидкой. Загоревшие по-крестьянски (лицо и руки по локоть) продавщицы смотрели устало, но придирчиво, и, только убедившись, что перед ними реально покупатель, а не просто голодный и любопытствующий студент, поднимали с земли размокшую коробку.
- Какие вам? – взглядом призывали выбирать из остатков (останков?) и бросали на весы ноги американских бройлеров-культуристов со шматками желтого жира. Трех бедрышек вполне хватало на пару недель, а то и дольше, если никто не заваливался в гости. Помогал семейный опыт: одна нога – это целая кастрюля вермишелевого супа. 
Думаю, в семье Славика такого опыта быть не могло. Да я и не интересовался никогда. Не принято было тогда заглядывать в чужие кастрюли. Но жили они, по советским меркам, зажиточно. Частный дом в полтора этажа на окраине города, отец на задворках поставил бетонный сарай, где завел нутрий. Тут тебе и мясо, и мех на шапки, которые дядя Коля сам же и шил. Не знаю, работал ли он где-то официально, наверное, да, в те времена с «тунеядцами» боролись серьезно, но нутрии в прямом смысле неплохо кормили всех славиковых родных. 

3.

- Что смотришь, Оль? – разобрав пакет и сполоснув руки, я заглянул в спальню. Жена в розовом халатике с целующимися зайками, над которыми ярко-красным было вышито Sweet bunny, лежала на кровати. - «Великолепный век» с начала?
- «Великолепный век» давно в прошлом, - усмехнулась она. – Я сейчас круче нашла. Не догадаешься что.
- «Отчаянные домохозяйки»? – съязвил я. Их мы когда-то смотрели вместе. 
- Еще одна попытка.
- Ты наконец-то добралась до «Игры престолов»?
- Кстати, я тебе предлагала ее со мной посмотреть, ты отказался. Так что это тоже отработанный материал. Сдаешься?
- Сдаюсь, говори.
- Внимание! Сядь! Ты сейчас упадешь. «Ходячие мертвецы», - торжествующе сказала Оля. – Первую серию почти досмотрела.
- Шутишь? – в этот момент на экране телевизора покойник со звездой шерифа на груди рвался через сетку-рабицу к своим живым еще коллегам, но получил от них пулю в лоб: мозги живописно вылетели из затылка. - Тебе адреналина и кортизола в жизни не хватает? Выйди на улицу или новости посмотри.
- А ты знаешь, что психологи говорят? – Оля подняла указательный палец. – Контролируемый страх позволяет сбросить нервное напряжение. Вот, читай! – и она протянула мне свой телефон.
- После пугающей сцены часто наступает облегчение, в этот момент мозг выбрасывает эндорфины (гормоны радости) и дофамин (связанный с системой вознаграждения), что и формирует положительное подкрепление, - прочитал я вслух. – И насколько это тебя радует?
- Не радует от слова совсем, но тут хоть понимаешь, что это все не взаправду. Не про жизнь.
- С тем же эффектом можно и про апокалипсис что-нибудь глянуть. Там точно не про жизнь. Больше взбодрит.
- Считай, что я к нему готовлюсь, - жена поджала губы. – Если всё вдруг однажды накроется, а к этому как будто всё и идет, буду знать, как бороться с зомби. Кстати, тут как раз и про апокалипсис твой, и про зомбаков, и про выживание. Очень познавательно, рекомендую. Ты кролика приготовишь? Мне кажется, я надолго с мертвецами.
- Когда оттает.
- Понятно, что не сейчас. Все, если не хочешь смотреть, иди, не мешай. Тут такое начинается. 

4.

Интернет выдал сразу двенадцать «простых и быстрых» блюд из кролика: в сметане, тушеный, котлеты, порционный и прочая-прочая. «Если кролик не молодой, замочите его в холодной воде с небольшим количеством уксуса на час — это уберёт специфический запах», - советовала кулинарная ссылка.
- Ты, кстати, знаешь, что у кроликов есть «специфический запах»? – я заглянул в комнату к жене.
- Подожди, - остановила меня Оля. – Сейчас что-то будет.
На экране два мужика в темноте канализационного коллектора. Подсвечивают себе фонариками, упираются в решетку, перегородившую дорогу. Один из них пытается рассмотреть, что там дальше. И, как обычно в таких фильмах, свет фонаря резко выхватывает полусгнившее окровавленное лицо, а потом недоеденную – распотрошенную – крысу в руке.
- Во, я же говорила, что-то будет! – удовлетворенно заметила жена. 
- Господи, я после этого не смогу кролика не то что есть, а готовить! – меня затошнило. - Как ты это смотришь?!    
- Потуши его, - спокойно сказала Оля. – Жареный, конечно, вкусней, но правильней будет – с твоей диетой – без масла готовить. И вместо сметаны греческий йогурт добавь. Он не такой жирный. Про запах, кстати, впервые слышу. Чем кролик может пахнуть? Это же не козел какой-нибудь?
- А ты козлятину ела? – удивился я.
- У бабушки в деревне как-то, - Оля нажала на паузу. – Она коз держала. Три козы и козел. Бодливый. Я его боялась, жуть как. Деду дрова привезли, и этот дурак на машину кинулся. Водитель не заметил, наехал, ноги, кажется, переломал. Дед его зарезал.
- Жестоко.
- А что с ним делать? К травматологу отвезти? Это же деревня. Там не сентиментальничают. Ножом по шее – и отмучился. Бабушка, правда, готовить отказалась. Сказала, что козлов не едят.
- Почему?
- Говорила, что они грязные. Ты знаешь, что они себе на голову писают?   
- Чушь какая-то.
- В интернете посмотри. Реально так и есть. Я сама видела. Они самок так приманивают.
- В итоге съели?
- Я же говорю, пробовала. Дед что-то сварганил. И вот там, как ни вымачивай, запах остается. А я потом еще во двор боялась выходить, особенно в сумерках: дед козлиную голову на пеньке оставил зачем-то.
- Сейчас бы за сатанизм привлекли за такие шутки.
- Иди готовь уже, - Оля включила телевизор. – Посмотрю еще пару серий, они по сорок минут с небольшим, и будем ужинать. Да ведь? – отвернулась она к экрану. 
Я задержался. Толпа зомби камнями разбивала стеклянные двери магазина. Двое из группы живых – европеец и азиат – надели халаты, разделали топором труп убитого (?) мертвеца и обмазались его внутренностями. Чтобы разведать, что там на улице, где прогуливались сплошные зомбаки, нужно было перебить человечий дух. «Смотрите, чтобы ничего не попало на кожу и в глаза», - сказал один из персонажей, видимо, главный в этой бригаде, размазывая по себе мерзкую кроваво-желтую слизь. На этой фразе я не выдержал и выскочил из комнаты.
 
5.

- Тщательно промойте кролика, оботрите бумажным полотенцем и нарежьте на порционные куски. Лучше их сразу натереть солью и перцем. По вкусу.
Телефон лежал рядом с разделочной доской. На видео женские руки легким топориком ловко разделывали кролика, голос был монотонным и даже убаюкивающим. 
- Обжарьте куски с обеих сторон на сливочном масле.
Это пропустим. Сразу в кастрюлю. Морковь - кружками, лук – кольцами, залить горячей водой, йогурт добавить после закипания, тушить в течение часа.
Пока тушился кролик, полистал ленту новостей. Странное, конечно, занятие для начала отпуска, целый день держался, думал, что диета должна быть не только продуктовая, но и цифровая, но сорвался. «Лавров предупредил о рисках прямого столкновения НАТО с Россией», «Переговоры США и Ирана не состоятся», «Боевики ВСУ пытаются устроить глобальную катастрофу», «Системы ПВО уничтожили…», «Бузова после травмы потребует компенсацию от рабочих, делавших ремонт в ее ванной». Заголовки ничего хорошего не сулили.
Я нарезал салат, заправил его остатками греческого йогурта, накрыл на стол, позвал жену. Оля, потягиваясь, вышла на кухню.
- Устала что-то, - сказала, садясь за стол. – Целый день у телевизора – испытание еще то.
- Насмотрелась ужасов? 
- На всю оставшуюся жизнь, по всей видимости. На одиннадцать сезонов меня явно не хватит. Но четыре с половиной я посмотрела.
- Когда успела-то? – я поставил перед ней тарелку с кроликом, положил пару ложек салата.
- Часть пропустила, часть на ускоренке. Нож дай, - она потыкала вилкой в кроличье бедро. - А ты ел какое-нибудь необычное мясо? 
- Нутрию однажды ел.
- Крысу? – Оля изумленно уставилась на меня.
- Нутрию, - повторил я.
- Фу, они же на толстых крыс похожи.
- Ты козла ела – и ничего.
- Это другое. Где это тебя крысятиной угощали?
- В конце 80-х у Славика на проводах в армию. Помнишь Славика?
- Еще бы не помнить. Забудешь тут, как он у нас на свадьбе напился, облил меня вином, а потом весь вечер травил какие-то пошлейшие анекдоты. И как тебе крыса… нутрия?
- Вкуса не помню. Но мясо как мясо. Ничего специфического.
- Кстати, ты знаешь, что если ты зовешь взрослого человека детским именем, это признак незрелой личности?
- Моей?
- Его, в первую очередь. Ну какой он Славик в пятьдесят с лишним?!
- Это для меня он Славик. Как в школе повелось, так и осталось. Для других-то, наверное, Вячеслав Николаевич уже.
- Ты давно с ним общался?
- Лет десять назад, наверное. Если не больше. Последний раз, когда приезжали домой, я с ним не виделся. Ну да, десять лет точно прошло, а так, может, и все пятнадцать.
- Как жизнь разводит, - вздохнула Оля. – Вроде друзья были… Случилось что?
- Ничего, - пожал я плечами. – Просто жизнь развела, как ты говоришь.
- Кролик, кстати, ничего. Съедобный, – Оля помахала вилкой с насаженным на нее куском мяса. – Отпуск дома проведем, как планировали, или рискнем все-таки куда-нибудь выбраться? В кои-то веки совпали? У тебя, кажется, телефон вибрирует. Опять звук убрал? – Оля потянулась за мобильником, лежавшим на шкафчике у нее за спиной. 
- Цифровый детокс должен был быть. Кто там?
- Сестра звонит, - сказала Оля, протягивая телефон.
Я отложил вилку и включил громкую связь.
- Привет, Рит! 
- Хочешь новость? – сказала сестра вместо «здравствуй».
- Ты без интриги никак?
- Господи, - выдохнула сестра. – Тебе слова не скажи. Славик погиб, - после секундного молчания произнесла она.
Оля прикрыла рот ладонью. 
- В смысле - погиб? – не понял я. – В аварию попал?
- Ну можно и так сказать.
- Ну не тяни, - взорвался я. – Что ты загадками разговариваешь!
- Там погиб, - сестра выделила «там» и сделала еще одну паузу. – Понял теперь?
- Он как там оказался? – не понимал я. – Он же непризывной. В этом возрасте разве берут?   
- По контракту пошел. Сидел без работы, бухал последнее время. С женой развелся. Весь в долгах по уши. Мне, кстати, тысяч пять должен остался. Даже больше, наверное. Теперь и спросить не с кого. Вот, решил денег заработать. Там же выплаты приличные. Не знаю, успел получить или нет? Говорят, через неделю пропал. Месяца два числился без вести. А вчера, тетя Шура мне сказала, гроб привезли. Понятно, что запаянный. Интересно, кто хоронить-то будет? Бывшая или брат? Хотя брат тоже подбухивает. Ну ладно, это их дела. Я вообще-то уточнить хотела: ты на похороны не приедешь? Послезавтра хоронить будут. Друг все-таки.
- Не знаю, - сказал я и резко отодвинул тарелку. Кроличья нога дернулась и снова застыла, окруженная оранжевыми морковными кружками. – Вряд ли. Билеты сейчас, наверное, не взять… Не знаю, - повторил и выдохнул: – Нет. Наверное, нет. Не смогу. 
- Ну что, дело твое, - сестра помолчала. – А я схожу – попрощаюсь. Сосед как-никак. Потом позвоню, расскажу. Ладно, давай, - и она отключилась.
Оля вопросительно смотрела на меня.
- Дела, - протянула она. – Может, махнем все-таки в Турцию? – спросила. – Еще один отпуск дома я не выдержу.
- Посмотрю горящие путевки, - кивнул я. – Может, на завтра-послезавтра что-то будет. Кролика доедай, остынет. 
- Не хочу сейчас. Потом доем. Пойду еще серию мертвецов осилю, а ты поищи пока варианты. Как-то особенно захотелось к морю. Люблю тебя, - сказала Оля и поцеловала меня в лоб.


                СПб, ноябрь 2025 - июнь 2026