Юность мушкетеров глава xii леди персис

Глава XII
ЛЕДИ ПЕРСИС

Что ж, оставим этого несчастного, но полного решимости молодого человека стоять возле фонтана Самаритянки, а сами последуем за чёрной каретой, которая, как и было сказано, направлялась во Дворец кардинала.

Итак, свернув на правый берег у перекрёстка Трёх лиц, она покатила по набережной Эколь, повернула вглубь города, стала подниматься по короткой и узкой Монетной улице и выехала на перекрёсток у заставы Трагуар. Далее, повернув на улицу Сент-Оноре, экипаж проехал мимо стен Лувра и больницы для слепых и, наконец, доехал до строящегося Дворца кардинала. Но остановился он не у парадных ворот, как это делали в те времена большинство экипажей, а проехал чуть дальше и замер у ничем не приметных дверей.

Сойдя с запяток, лакей тотчас подбежал к дверцам кареты и отворил их.

Из экипажа вышла высокая рыжеволосая женщина в атласном бирюзового цвета платье. Ее локоны, отливающие медью в свете факелов, были уложены в сложную причёску, украшенную ниткой жемчуга. Взгляд зелёных глаз, острый и проницательный, мгновенно оценил обстановку: двух стражников у дверей, их позы, расположение факелов на стенах.

Леди Персис — она же упомянутая нами в предыдущих главах Люси Хей, которой, если помнит наш читатель, предстояло втереться в доверие к великому министру и, найдя удобный момент, похитить сокровенные бумаги Густава II Адольфа. Правда, те, кто доверил ей столь щепетильное дело, даже не догадывались, что леди Персис не только давно уже водит дружбу с господином кардиналом, но и служит ему верным ухом, донося все те тайны, что случайно или по неосторожности слетали с уст самого короля Карла I. Однако, движимая жгучей ненавистью к Франции — ненавистью, коренящейся в столь личных причинах, что читатель скоро узнает их с замиранием сердца — и в то же время, обожающая звон золота, она решила сыграть в игру куда более опасную, чем предполагали ее наниматели. Ибо двойная игра, как известно, ведет либо к двойной награде, либо к двойной гибели.

Она служила под началом его высокопреосвященства вот уже два года, с того самого времени, как ее возлюбленный герцог Бекингем приударил за французской королевой. За это время она обзавелась полезными связями, благодаря которым ей стало известно и про сокровенные секреты между Ришелье и шведским королем, и про то, где кардинал хранит переписку с последним. Но как проникнуть в сокровищницу великого политика? Ведь Ришелье — это не наивный Карл I, а, напротив, гениальный стратег, непревзойдённый дипломат, ум которого уважали даже враги. Его по праву считали отцом современного шпионажа. Он стал продолжателем идей Фрэнсиса Уолсингема, чьи глаза и уши находились в каждом уголке Европы!  И чтобы похитить у такого человека письмо, да ещё и из его собственной библиотеки, нужно было обладать умом Метиды, а чтобы не быть поглощённой Зевсом — в нашем случае «красным герцогом» — требовалась ещё и хитрость Долоса!

Леди Персис на мгновение замерла у дверей дворца, обдумывая следующий шаг.

Стражники, заметив её, выпрямились и обменялись короткими взглядами — видимо, узнали знатную гостью. Один из них сделал шаг вперёд и почтительно поклонился:
 
— Добрый вечер, миледи! Его высокопреосвященство ожидает вас?
 
— Вероятнее всего, нет, — с лёгкой улыбкой ответила графиня. — Но у меня есть срочные новости из Англии.

— В таком случае, проходите.
 
Стражник открыл перед ней дверь, жестом приглашая внутрь, и графиня шагнула в полутёмный коридор, освещённый лишь редкими факелами.

По пути она незаметно фиксировала детали: расположение постов, время смены караула.
 
Через несколько поворотов она остановилась перед массивной дубовой дверью, украшенной искусной резьбой. Там ее встретил дежурный секретарь, который испуганно прижал палец к губам и жестом указал на антикамеру. Из-за тяжелых створок кабинета доносились приглушенные, но отчетливые голоса.

Леди Персис притворилась, будто послушно отступает, но сделала шаг назад так, чтобы оказаться в тени портьеры, прямо у стыка дверного проема. Ее слух, обостренный годами шпионажа, жадно ловил каждое слово.

— Вы отправитесь на рассвете, де Бушар, — донесся до нее сухой, слегка надтреснутый от частых болезней, но непреклонный голос «Красного кардинала». — Король Густав Адольф ждет золото. Но важнее золота — этот конверт. В нем гарантии того, что Франция поддержит его армию в Померании.

— Я сберегу его ценой жизни, ваше высокопреосвященство, — ответил более молодой, решительный голос де Бушара. — Мои люди проверили маршрут до Дюнкерка, оттуда — кораблем на Балтику.

— Очень хорошо, виконт, — холодно отрезал Ришелье, и Персис буквально кожей почувствовала, как кардинал постучал пальцем по столу. — Можете готовиться к дороге. Но помните, что если испанские шпионы или люди королевы перехватят переписку, Франция окажется втянута в войну раньше времени. Пакет лежит в тайнике моей библиотеки. Перед самым выездом вы заберете его лично. А теперь — ступайте.

После этой фразы министра офицер, по-видимому, хотел поклониться, но, судя по неровному стуку сапог, покачнулся и издал протяжный стон.

— Что с вами, виконт? — спросил кардинал.

— Ничего особенного, ваше Преосвященство. Просто неудачно поранился о форкет во время экзерциции. Но всё уже проходит.

Ришелье усмехнулся:

— Случайно наткнулись на форкет, говорите? Уж не на бургундский ли часом?
Офицер промолчал.

— Запомните, де Бушар: если вы ещё раз позволите себе наткнуться на подобный «форкет», то можете проститься с головой. Ступайте!

— Слушаюсь.

Судя по спешным шагам, де Бушар направился к двери.

 Леди Персис тут же стремительно, но бесшумно отпрянула от портьеры и сделала пару шагов назад, приняв позу гостьи, которая только что прибыла и терпеливо ждёт своей очереди. Лицо её мгновенно разгладилось, вернув маску беззаботного светского любопытства.

Тяжёлая дубовая створка резко распахнулась, и на пороге появился молодой офицер. Он шёл быстро, на ходу застёгивая пряжку плаща, погружённый в свои мысли, и едва не налетел на неё.

— О, тысяча извинений, миледи! — де Бушар резко затормозил, едва успев подхватить её за локоть, дабы помочь ей сохранить равновесие. В его глазах ещё горел отсвет тяжёлого разговора с кардиналом, но при виде Персис гнев сменился крайним изумлением. — Вы? Здесь? В такой час?

— Париж никогда не спит, дорогой де Бушар, как, впрочем, и Его высокопреосвященство, — леди Персис мягко высвободила руку, одарив его безупречной, слегка лукавой улыбкой. Её пальцы мимоходом скользнули по дорогому сукну его плаща — жест казался кокетливым, но на деле это была проверка: оружия при нём не было, вьюк был пуст. Бумаги действительно всё ещё в тайнике. — Вы выглядите так, словно только что подписали контракт с самим дьяволом.

— Почти, — Бушар криво усмехнулся, бросив быстрый взгляд назад, на полутёмный зев малого кабинета. Он явно нервничал и торопился, груз возложенной миссии давил ему на плечи. — Государственные дела не терпят отлагательств. Простите, миледи, я безумно рад вас видеть, но долг призывает меня в дорогу на рассвете. Рассчитываю встретить вас на балу у герцогини де Муи по возвращении.

Он почтительно запечатлел быстрый поцелуй на её пальцах, обдав её ароматом дорогого табака и дорожной кожи, и стремительно зашагал по коридору, шпоры его сапог звонким эхом разносились под сводами Пале-Кардиналь.

Персис проводила его взглядом, и улыбка медленно растаяла на её губах.

«На рассвете, — подумала она, поворачиваясь к дежурному секретарю, который уже готовился доложить о ней кардиналу. — Значит, у меня есть всего несколько часов, чтобы разрушить твои планы, дорогой де Бушар».

Секретарь бесшумно скользнул в кабинет и уже через мгновение вернулся, распахнув перед ней обе створки дверей:

— Его Преосвященство ждет вас, миледи.

Леди Персис глубоко вздохнула, призывая на помощь всю хитрость Долоса, и переступила порог. Кабинет Ришелье встретил её запахом дорогого воска, старых фолиантов и едва уловимым ароматом аптекарских микстур. За огромным столом, заваленным картами и донесениями, сидел человек в багряной сутане. Его худое лицо казалось высеченным из камня, а в глубоких глазницах лихорадочно горел живой, пронзительный ум.

— Вы сегодня так поздно, сударыня, — тихо произнёс Ришелье, не поднимая глаз от документа. Он аккуратно поставил подпись, отложил перо и лишь тогда устремил на неё свой тяжёлый, парализующий взгляд. — Секретарь сказал, у вас вести из Лондона?

— Добрый вечер, монсеньор, — Персис склонилась в идеальном, исполненном смирения реверансе. — Я бы не посмела тревожить ваш покой, если бы дело не касалось безопасности Франции. Мои люди в Портсмуте перехватили шифровку, предназначенную для сторонников Бекингема в Париже.

Она сделала два шага вперёд, шурша юбками, и извлекла из рукава изящную записку. Это был чистейшей воды подлог — зашифрованный список второстепенных английских купцов, который она подготовила заранее на случай, если ей понадобится предлог для срочной аудиенции. Но Ришелье должен был поверить, что это заговор.

Кардинал протянул сухую, бледную руку с массивным перстнем. Персис вложила бумагу в его пальцы, уловив, как внимательно он всматривается в её лицо. Под этим взглядом многие государственные мужи падали на колени, но её маска осталась монолитной.

— Англичане готовят новые поставки оружия для гугенотов в Ла-Рошель, ваше высокопреосвященство, — уверенно, понизив голос, продолжила лгать Персис. — А средства, планируется перевести через амстердамских купцов. Само собой, Карл I уже скрепил договор своей печатью.

Ришелье развернул записку, бегло изучая шифрованные ряды цифр. На его губах змеилась едва заметная, ироничная улыбка. На мгновение сердце Персис пропустило удар: неужели он догадался? Неужели Уолсингем из своей могилы подсказал своему последователю, что перед ним сидит шпионка?

— Поставки через Амстердам... — протянул кардинал, побарабанив тонкими пальцами по столу. — Карл действительно глуп, раз думает, что этот старый маршрут ещё работает. Но ваша бдительность, миледи, делает вам честь.

Он отложил фальшивку в сторону — прямо на стопку бумаг, за которой, как знала Персис, находилась потайная дверь в его личную библиотеку. Ловушка захлопнулась. Он поверил. Или сделал вид, что поверил, чтобы посмотреть, куда этот след её приведёт.

— Я займусь разбором этого шифра лично, — Ришелье слегка кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. — Франция умеет вознаграждать за преданность, миледи, так что деньги можете взять у моего казначея.

— Благодарю, ваше Высокопреосвященство, — она снова склонилась в реверансе, пятясь к выходу.

Оказавшись за дверью, Персис почувствовала, как спину обдал ледяной пот. Она выдержала этот раунд. Кардинал остался в кабинете, поглощенный ее подделкой, что давало ей идеальное алиби и ровно три часа до появления де Бушара за истинным пакетом.

Выйдя из кабинета, леди Персис с видом безупречной непринужденности направилась к выходу, демонстрируя дежурным гвардейцам, что аудиенция у кардинала окончена. Но, лишь только миновав первый пост и свернув в гулкую, слабо освещенную галерею, увешанную тяжелыми гобеленами, она изменила походку. Светская грация уступила место бесшумной пластике хищницы.

 Покидать дворец сейчас было нельзя — вернуться обратно сквозь усиленные посты на входе ночью стало бы невыполнимой задачей. Ей нужно было раствориться в стенах самого Пале-Кардиналь.

Персис скользнула в узкую нишу между двумя исполинскими мраморными колоннами, заслоненную тяжелой бархатной портьерой, испещренной вышитыми золотыми лилиями. Здесь, в густой, пахнущей пылью тени, она замерла, слившись с камнем.

Время тянулось невыносимо вязко. Пале-Кардиналь оживал шёпотом ночи, глухим для посторонних ушей. На цокольном этаже гремела посудой запоздалая прислуга. Гвардейцы на постах переговаривались вполголоса, развлекая себя слухами о грядущей буре и жалуясь на сырость. Каждые полчаса мимо ее укрытия проносился дозор, звонко отбивая шаги шпорами и лязгая оружием. В эти мгновения Персис едва дышала, моля, чтобы блик факела не выхватил из мрака край ее туфли или подола платья.

Прошел час. Затем другой. Мышцы одеревенели, но ум Метиды требовал стоического терпения.

Наконец, когда стрелки приблизились к трем часам ночи, дворец погрузился в глубокую, мертвую тишину. До слуха Персис донесся далекий, глухой удар закрывающейся двери – секретарь покинул антикамеру. Чуть позже – надрывный кашель кардинала, утихший где-то в глубине его покоев. «Красный герцог» наконец отправился на покой, сломленный недугами и бессонными трудами.

Во дворце воцарился тот самый тихий час, когда стража борется со сном, подчас забыв об одной из заповедей Божьих — бодрствовать. Леди Персис осторожно раздвинула пальцами тяжелый бархат портьеры.  Коридор был пуст, факелы в резных подсвечниках догорали, отбрасывая на стены длинные, трепещущие тени.

Путь к библиотеке был открыт. Она перевела дух, поправила спрятанный в складках юбки шпионский инструмент и бесшумной тенью ступила на холодный мрамор пола.

Проникнуть в библиотеку удалось поразительно легко, но гений Ришелье не зря внушал страх всей Европе. Тайник, скрытый за портретом святого Августина, оказался не просто заперт. Когда леди Персис коснулась замочной скважины своей тончайшей отмычкой, из глубины механизма донесся сухой, металлический щелчок, а следом – глухой рокот сорвавшейся пружины. Ловушка. Механизм заклинило намертво, и любая дальнейшая попытка вскрытия подняла бы на ноги весь Пале-Кардиналь.

Хитрость Долоса на сей раз разбилась о холодный расчет кардинала. У нее ничего не вышло. Бумаги остались внутри, невредимые и недосягаемые.

Персис замерла в темноте, тяжело дыша. На мгновение ее охватила ярость, но ум Метиды быстро вернул ей ледяное спокойствие. Если нельзя забрать бумаги у спящего льва, их придется отобрать у гончей, то есть у де Бушара.

Спустя полчаса, незаметно покинув дворец через окно первого этажа, леди Персис уже спешила по темным, туманным улицам Парижа к постоялому двору «Медвежья тропа». Именно там находился человек, способный ей теперь помочь. И этим человеком был бывший опекун де Бушара — господин Мезонфор.

Вывеска с грубо вырезанным силуэтом косолапого хищника едва заметно покачивалась в тумане. Леди Персис трижды коротко и один раз тяжело ударила рукоятью стилета в черную служебную дверь постоялого двора.

За дверью послышался шорох, и на пороге выросла высокая фигура трактирщика. Он узнал графиню и оттого, без лишних слов и вопросов, молча проводил ее до комнаты, в которой поселился Мезонфор.

Хозяин гостиницы почтительно приоткрыл перед ней дверь и тут же исчез в темном коридоре. Леди Персис переступила порог и оказалась в просторной, но мрачной комнате. За столом, освещенным единственной оплывшей свечой, сидел шевалье Франсуа де Мезонфор. Его старенький колет был небрежно расстегнут, а на груди тускло поблескивал золотой крест ордена Святого Михаила.

При виде ночной гостьи на его бледном лице с тонкими, изысканными чертами появилась та самая вкрадчивая, едва заметная улыбка что знала, как смутить, так и очаровать. Мезонфор поднялся ей навстречу. Его движения были ленивы, аристократичны, но в прищуренных глазах великого интригана мгновенно вспыхнул хищный огонь.

— Миледи… — негромко произнес он своим слегка шуршащим голосом. Он порывисто прижал ее к себе, и его пальцы, пахнущие дорогим помадным маслом, зарылись в ее волосы. Мезонфор поцеловал ее со страстью человека, привыкшего обладать лучшими женщинами Парижа. — Готов побиться об заклад, что ваше появление здесь означает, что «Красный герцог» остался в дураках! Ведь бумаги у вас, не так ли?

— Увы, — графиня устало отстранилась, поправляя капюшон плаща и возвращая себе ледяное спокойствие. — Тайник в библиотеке заблокирован. У меня ничего не вышло. Но на рассвете шведский пакет покинет Пале-Кардиналь. Ришелье отправляет его со своим гонцом по Амьенскому тракту на Дюнкерк.

Она сделала паузу, внимательно всматриваясь в его лицо, и добавила:

 — И этот гонец — ваш воспитанник Филипп де Бушар.

При звуках этого имени холеное лицо Мезонфора уродливо исказилось от внезапной, яростной вспышки ненависти. Его глаза алчно сузились, а на губах зазмеилась жестокая усмешка.

— Филипп де Бушар… — глухо повторил шевалье и, опустив голову, стал задумчиво расхаживать по комнате. — И что же нам теперь делать?

— Мне нужны люди, сударь, — ответила леди Персис. — И как можно скорее.

Мезонфор резко остановился посреди комнаты. Его взгляд, блуждавший до этого по половицам, медленно поднялся на Персис. Напряжение в его лице сменилось лихорадочным, почти безумным блеском — его хитрый, но ограниченный алчностью ум наконец заглотил наживку, которую она ему подбросила.

— Люди… Да, конечно, люди! — вкрадчиво, почти шепотом произнес он, и на его лицо вернулась та самая хищная, змеиная усмешка. Шевалье подошел к столу и нервным движением поправил орден Святого Михаила. — Ришелье не прощает провала тайных миссий. Если Филипп потеряет шведский пакет на тракте, кардинал сотрет его в порошок и объявит изменником! Мой праведный воспитанник отправится прямиком на эшафот, прелестная Лукреция останется без защитника, и тогда ни один проклятый бургундский нищеброд не помешает мне обвенчаться с ней и завладеть ее наследством!

Мезонфор хрипло рассмеялся, ослепленный внезапной близостью богатства. Он порывисто шагнул к Персис, хватая ее за руки и покрывая пальцы страстными поцелуями. Камергер был твердо уверен, что эта опасная, роскошная женщина действует исключительно ради него и ради его будущих триумфов. Он упивался собственной значимостью, даже не догадываясь, насколько он прозрачен.

Леди Персис смотрела на его склоненную голову со стоическим, ледяным равнодушием. Ее маска была безупречна. Пока Мезонфор исходил желчью и мечтал о сундуках де Бушаров, ум Метиды внутри нее хладнокровно просчитывал каждый шаг. Шевалье думал, что использует ее, но на самом деле это она использовала его. Его ненависть к воспитаннику, его глупая страсть к Лукреции и жажда наживы были лишь удобными инструментами в ее руках. Ей нужен был пакет Ришелье, а Мезонфор со своими гвардейцами герцога Анжуйского должен был стать идеальным тараном, который заберет бумаги у Филиппа, а подставит под удар шведов или испанцев — но только не ее.

— У меня есть верные клинки, дорогая, — зашептал Франсуа преданно заглядывая ей в глаза своим прищуренным взором интригана. — Мы перехватим Филиппа в Компьенском лесу. За дело, миледи, рассвет уже близко!

— Отлично, шевалье, — леди Персис одарила его мимолетной, обжигающе-холодной улыбкой, от которой он окончательно потерял голову. — Тогда не теряйте времени. Прикажите седлать лошадей.

Мезонфор, бормоча что-то о грядущем триумфе и золотых сундуках, поспешно накинул дорожный плащ и выскочил из комнаты, чтобы отдать распоряжения своим людям. Стоило двери захлопнуться, как маска покорности мгновенно слетела с лица англичанки.

Она подошла к окну, всматриваясь в серую предрассветную мглу Парижа. Графиня слишком хорошо знала натуру Франсуа: этот человек, ведомый слепой алчностью, предаст ее в ту же секунду, как шведские бумаги окажутся у него в руках. Ослепленный своей мнимой хитростью, Мезонфор наверняка попытается оставить пакет себе, чтобы шантажировать кардинала или выгодно перепродать его герцогу Орлеанскому, избавившись от ненужной сообщницы.

Но у леди Персис был свой тайный план — хитрость Долоса, просчитанная на три хода вперед.

Она запустила руку в потайной карман плаща и извлекла оттуда крошечный, изящный стеклянный флакон, наполненный бесцветной жидкостью. Опиумная настойка высочайшей очистки, купленная у одного итальянского алхимика за астрономическую сумму. Достаточно было всего трёх капель в дорожную флягу шевалье, чтобы он уснул мертвецким сном прямо в седле на обратном пути в Париж, предоставив ей возможность беспрепятственно забрать пакет и скрыться.

Более того, Персис позаботилась и о подстраховке. Еще до визита на постоялый двор она оставила записку своему доверенному человеку, который должен был передать ее Рошне, если она не вернется в свои покои к полудню. В послании указывалось точное место засады в Компьенском лесу, но вся вина за нападение на Филиппа де Бушара возлагалась исключительно на шевалье Мезонфора и людей герцога Орлеанского.

Если Франсуа решит сыграть честно — он получит свою долю и Лукрецию. Если попытается обмануть — гвардейцы Ришелье найдут его тёплый труп в лесной чаще, а леди Персис к тому времени будет уже далеко от границ Франции.

Послышались торопливые шаги Мезонфора, возвращающегося из конюшни. Графиня ловко спрятала флакон обратно в складки плаща, повернулась к двери и снова нацепила на лицо маску обольстительной преданности.

Шевалье ворвался в комнату, шумно дыша, его щеки горели лихорадочным румянцем.

— Всё готово, сударыня! Трое моих лучших людей из гвардии Орлеанского уже седлают коней. Но... — Мезонфор замялся, его холеные брови сошлись у переносицы, обнажая его вечную внутреннюю неуверенность. — Хватит ли нам троих? Филипп чертовски хорошо владеет шпагой, а если с ним будет пара человек из гвардии? Нам нужен опытный волкодав, который возглавит налет, но при этом никак не связан с моим герцогом.

На губах леди Персис зазмеилась торжествующая улыбка. Ум Метиды уже подготовил идеальный ответ. Камергер сам, своей глупостью, подталкивал её к реализации финальной части плана.

— У меня есть такой человек, Франсуа, — вкрадчиво произнесла она, делая шаг навстречу шевалье и поправляя воротник его плаща. — Капитан Кавуа.

— Кавуа?! — Мезонфор отпрянул, его глаза округлились. — Бывший капитан гвардейцев Ришелье? Но вчера кардинал отстранил его от должности. Он же в опале!

— Именно поэтому он нам и нужен, — хладнокровно отрезала Персис. — Бедный капитан сейчас сидит без единого экю в трактире у "заставы Сен-Дени, проклиная несправедливость «Красного герцога». Вчера я пообещала ему, что за определенную услугу замолвлю за него слово перед Его Преосвященством и верну ему плащ капитана. Он у меня в руках, Мезонфор. Кавуа пойдет на всё, чтобы вернуть милость кардинала.

Она намеренно не стала говорить Мезонфору всей правды. Кавуа был ни в чём не виновным, суровым воякой, которого просто подставили при дворе. И он искренне верил графине. Персис планировала использовать его вслепую: Кавуа будет уверен, что они спасают пакет кардинала от «предателя» де Бушара или испанцев. Капитан со своим колоссальным боевым опытом обеспечит идеальный исход засады, а Мезонфор даже не поймет, что пригрел на груди змею. Если шевалье попытается обмануть Персис после боя — Кавуа, свято верящий, что защищает интересы Ришелье, самолично вздернет Мезонфора на первом же суку.

— Кавуа… — Мезонфор задумчиво потер подбородок, и его прищуренный взгляд снова засиял трусливым восторгом. — Опальный капитан гвардии кардинала нападает на гонца кардинала… Какая ирония! Это отведет от меня любые подозрения! Веди нас к нему, Персис. Рассвет не ждет.