Степная болезнь - Даурия

Черновик

***

Эсбэшник пристально посмотрел поверх очков. Слушайте, где их всех берут? Он похож... на Суслова? Нет, тот был как-то покрупней. Кого же мне напоминает этот сухощавый старичок?

— Почему вы своевременно не сообщили об изменении своего брачного статуса в спецотдел?

— Вениамин Семёнович, я Марину, секретаря,  просил передать вам свидетельство о разводе. И было это уже два года назад. Давайте ей позвоним.

— Где же ваше свидетельство? — задумчиво произнес наш фирменный «контрразведчик», перелистывая бумажки в личном деле.

«Хыкает». Эта особенность делает его еще комичней. Невеселый такой комик. А, точно: друг Фантоцци — бухгалтер Филини.

— Ну ведь это не всё, — он убрал листок из ЗАГСа в папку и вновь уставился на меня. Откуда они берут такие оправы? Сделаны из черепахи Тортиллы. — Где теперь проживают ваша бывшая супруга и ребенок?

Вот поэтому-то мне не смешно. Всё они знают. И похоже, знают даже больше. И наперёд.

— Да, она уехала. За границу. В дружественную нам страну.

— В условно дружественную. Вы должны были сообщить своевременно.

— Половина населения переехала отсюда. Да и узнал я об этом недавно. Ведь Мила, виноват — Людмила Валерьевна, — не поддерживает со мной связь.

— А вы?

Что, он ждет, что я буду тут рассказывать, как скучаю по сыну?

— Вы полагаете, я сбегу к ней через китайско-монгольскую границу?

Он захлопнул папку и пошёл от стойки к сейфу. Проверка окончена.

— Можно идти?

— Идите.

***

Вообще-то, речь не об этом старике. Я узнал, что у нашей конторы проблемы в Забайкальске. Я с трудом представляю себе, что находится от нас до Урала. А уж за Уральским хребтом вообще ничего нет. Сразу начинается Тихий океан.

Шучу. В детстве отец дал почитать большую книгу с таинственным названием «Даурия». И я решил, что когда-нибудь обязательно посещу забайкальские степи.

Когда на совещании сообщили об исчезновении директора нашего китайского представительства, я вызвался выехать на место и во всём разобраться.

В Чите я задержался недолго.

Уже к вечеру мне позвонили наши. Собрались в ресторане. Кратко ввели в курс дела. Директор действительно исчез. Не приехал на встречу, не вышел на связь, не оставил даже вменяемой легенды. Просто растворился. Китайцы нам месяц грузят пересортицу и утверждают, что это согласовано с нами. Дескать, наш местный директор подписал с ними дополнительное соглашение.

— Теперь ты за это отвечаешь? — спросил юрист и пожал плечами. — И как ты собираешься это разруливать?

— Да не зарывайся ты сразу в работе, — улыбнулся старый эсбэшник. — Город посмотри. Феличита, помнишь? Сначала выдохни. Бумажки потом полистаешь.

— Завтра с утра едешь. Там у них в обед совещание. Посмотришь на месте, не по бумагам, — жестко перебил второй, молодой начальник. — Нам послезавтра по селектору совету директоров докладывать.

Я уже выходил, как ветеран мне в след шепнул:

— В Агинском бузы попробуй. Там по дороге есть одно кафе…

***

… Ночь была бессонной. Утром я долго сидел в машине, прежде чем завести двигатель. Я не думал о пропавшем директоре. Впереди - долгожданная встреча. Поехали.

Улицы были ещё пусты. Чита только просыпалась - за окном в домах вспыхивали редкие огни.

Вот дорога вышла в пригород. Из темноты неторопливо проступила белеющая степь. Стало светлее и я понял, что это не снег. Повсюду - сколько видит глаз - белые пакеты. Одни несутся куда-то как перекати-поле, другие застряли в ковыле и ждут своей участи: ветер треплет и рвёт их. Эта картина, растянувшаяся на многие километры, стала первым дорожным впечатлением. Я включил радио и просто смотрел на дорогу.

Прошло немало времени, прежде чем степь вернула себе свой первозданный облик. Теперь она была пустынной, молчаливой и хмурой. Где-то там впереди Агинское.

***

Кто была эта девушка - бурятка? Или та самая Даурия? Мне неизвестно. Я даже не спросил ее имени. И теперь никогда не узнаю.

Дорога от Читы до Китая. Весна. Степь. Ковыль. Взмахнул крыльями лебедь у сопки — Агинское.

У самой трассы белеет маленькое кафе. Тихо. Чисто. Просто. Разглядывая скромную обстановку, я негромко произнёс в пустоту: «Здравствуйте!»

Взгляд скользнул по залу с полудюжиной столиков. Из кухни доносились приятные, домашние запахи. «Ну что, ветеран, благодарю за совет», — подумал я, бросил куртку на ближайший стул и сел. Кроме меня за этот стол сегодня занесло лишь степной песок через щёлки в деревянных окнах. В них виднелись дома на палевых склонах.

Тишина. В ней я отчётливо расслышал гулкий пульс своего сердца. Странное место. Нет звуков, нет часов, нет людей. Здесь остановилось время.

Очнувшись, я понял, что смотрю на изящную фигурку за прилавком. Девушка уловила перемену в моей позе и тут же склонила голову. Тяжёлая смоляная прядь скрыла насмешливый прищур её глаз.

Но всё же я успел её увидеть. Этот мимолётный взгляд, эту лёгкую улыбку... Что со мной? Мне кажется, или я остаюсь здесь? Навсегда. Стало вдруг неважно, где буду жить, что делать, на что существовать. Я был уверен: всё, что мне в жизни нужно — даже не она... Её присутствие.

А хозяйка кафе неторопливо накладывала парящие буузы. Движения её тонких девичьих рук были легки. Я продолжал смотреть на неё украдкой, чтобы вновь не смутить. Молодая. Тихая, скромная — не поднимет глаз. И я совсем оробел. Мне вдруг так захотелось услышать её голос. Скажет она что-нибудь или нет?

Она протянула руки и едва слышно произнесла:

— Пожалуйста.

Послышался мягкий рокот. Девушка бросила взгляд в окно и ушла. Появилась старушка — она молча принялась мыть чистые полы.

Шум снаружи превратился в тяжёлые, ритмичные удары, сотрясающие всё: окна, посуду, мебель. Внезапно он смолк. В дверях появились молодые люди. Они медленно прошли к столу у окна и, шумя стульями, сели. Парень достал из куртки бутылку, пока его спутница ходила к прилавку за стаканами. Они выпили.

В зал снова вошла девушка. К ней сразу направился второй мужчина из компании. Он что-то быстро ей говорил, она, опустив голову, записывала.

Затем он вернулся к столу. Троица воссоединилась, чтобы выпить ещё раз. Что-то пробасил паренек, раздался смех. Всё, пора ехать. Её уже не было. Молодёжь двинулась за мной.

Дорога разматывала счётчик: километр, десять, сто. Куда я еду? «Ну, как буузы?» — спросит ветеран. А я не помню. Всю дорогу я думал о ней. Как её зовут? Почему я не спросил? Ну почему?!

Её голос... Как же его сохранить? Эхо чудесных, грудных звуков. Я не слышал похожего по глубине и нежности голоса — нет, никогда. Как же мне его сохранить?

Разве можно удержать огонёк зажжённой спички на весеннем ветру посреди голой степи? Что-то я стал много курить. Но я сохраню её голос. Спасу, как этот огонёк. Только бы не забыть.

Ещё одну сигарету. Дорога пуста. Мир пуст — от края до края. Вот пролетела чёрная птица, блеснул крылом выбившийся из-за низких весенних облаков солнечный луч.

Дорога, как нескончаемая лента, колышется: то подъём на перевал, то спуск в очередную падь. Долгая дорога. Почему я один на ней? Кажется, скоро граница.

Вот от обочины в степь отбежал табунок. Я притормозил. Вышел, чтобы лучше их разглядеть. Одна красавица обернулась и остановилась. Потряхивая длинной, вольной гривой, она пристально посмотрела на меня, а после неторопливо пошла вслед за своими.

Нет, я не один. То и дело в зеркале заднего вида появлялась чёрная машина. Наверное, это те буряты из кафе — двое парней и девчонка. Я их хорошо запомнил. Эта троица показалась мне странной: молодые, дерзкие, они неторопливо пили водку, несмотря на раннее утро. И они заметили, как я уставился на агинскую принцессу. Один из парней что-то бросил на бурятском, и все трое усмехнулись, поглядев на меня.

Теперь они, словно призраки, то возникали на шоссе, петляющем по сопкам, то исчезали. Развлекаются или провоцируют путников? Когда мы выходили из кафе, пожилая бурятка что-то тихо сказала вслед. Что это было? «Бохолдой»?..

Внизу на обочинах, у самого подножия дорожной насыпи, то и дело чернели обгорелые скелеты брошенных машин.

Дорога пошла на подъём. Кажется, кто-то стоит у обочины. В белом. Я давлю на газ, но не могу приблизиться. Ну этого же не может быть... Ладно, пусть стоит.

Но вскоре я стал замечать, что белая фигура начинает медленно расти. Что же это такое? Я успокоился, перестал спешить. И тогда над перевалом неторопливо поднялась «ДАУРИЯ».

Я остановился. Выйдя из машины, внимательно рассмотрел истёртую степными ветрами поверхность знакомых с детства букв. Подошёл и прикоснулся к ней тёплой ладонью.

— Ну, здравствуй, Даурия.

***

Китайцы устроили небольшой прием. Обменялись подарками. Я им - ящик «Кристалла», они - какие-то глиняные горшки. Уверяли - очень хорошая местная водка. Настоянная на змеях. Я пить не стал. Они всё удивились: как такой важный господин и приехал сам за рулем. Но я не отступил, и тогда мне налили своего чаю.

Потом мы сели за документы. Я изредка поглядывал на их приветливые лица, пытаясь понять, что за этим всем скрыто. Их улыбки показались мне не только дежурной вежливостью - за узкими шелками глаз ничего нельзя было разглядеть. Куда пропал директор, я так и не узнал. Они разводили руками и охали: в степи всякое бывает. Хитрецы. Но я уверен - они в курсе. Наша компания потеряла большие деньги. Но ещё больше потеряет, пока не истечет срок дополнительного соглашения, подписанного уже бывшим директором.

***

Я задержался. И поехал назад, хотя мог остаться до утра. Зря: едва сел за руль, как я погрузился в забытье. Возраст, а ведь мне ещё предстоит четверть суток дороги.

Еду. Вечереет. Куда ни глянь – всюду ковыль. В надвигающихся сумерках глазу не за что зацепится и невольно поднимаешь глаза вверх. Над твердью все также безотрадно и словно холодная Забайкальская степь опрокинулась в небеса.

Что это - тру глаза: от дороги отходят люди. Куда идут? До горизонта ничего не видно. Откуда? Я проехал уже сотни полторы и впереди, я уже знаю, ничего ни до, ни после - нет. Ни деревни, ни хутора, ни домика.

Она идет впереди. Он в метрах десяти- пятнадцати сзади. Худые невысокие фигурки. Порывами ветра рвет их темные одежды. Скоро ночь. Я остановился и поспешно вышел из машины. Кричать? Так ветер. А что я им скажу? Посигналил. Еще. Не обернулись.

Дорога. Фары режут в степи туннель. Мне мерещатся красные огни. Да это же стопы впереди идущей машины! Может эти трое на черной маджесте? Бохолдой.

Остановился. Показалось. Совсем устал. Вышел наружу. Ветер. Холод. Конечно, огней никаких не было. Ничего не было. Только стылый ветер, гнал по ковылю где-то в темноте невидимые волны. Степь погрузилась во мглу, земля и небо слились...Черная безжизненная пустота. Как же должно быть тоскливо было тому, кого застала ночь в таком месте.

Здесь когда-то шли кандальники. Кто-то бежал с каторги. И скольким из них пришлось безвестно сгинуть «по диким степям Забайкалья». Вспомнил таинственную пару, идущую куда-то в сумерках в безбрежной степи. Про бродягу и его судьбу.

Поежился, стараясь не думать, что с ними сейчас. Мысленно пожелал всем путникам в подлунном мире - на земле ли, в море, или в небе - успешно добраться до дома. Хорошо, когда рядом теплый автомобиль. Только бы не подвёл.

Ветер. Весенний, сильный. Несколько мгновений — и всё уносится во мглу. Я почти вижу, как остатки прежней жизни несёт над ковылем и подбрасывает в пустоту.

Нет, не закурить. Сметает, срывает вместе с жестким снегом все лишнее с лица: сигарету, усталость. морщины, слезу. Тридцать девять. Вершина. Или уже спуск? Нет, это уже бред.

И вдруг так захотелось ... тьфу, какая банальность - теплоты. Ну хотя бы ещё раз увидеть ту девушку из придорожного кафе.

Через дорогу унесло тяжёлую тень в небытие. И снова в свете фар мелкая рябь.

Так хочется закрыть глаза. Сомкнуть веки и представить: она как черная степь нежно обнимет меня и уронит на грудь свои длинные волосы. Я буду лежать и вглядываться в непроглядную темноту ее глаз. Я всё равно разгадаю, о чем она думает. И пусть для этого мне понадобится  целая вечность.

Я успею: педаль газа — до упора. Двигатель оглушительно ревет, стрелка спидометра падает вправо. Но это ничего не меняет. Нет, автомобиль не успевает за мной. И тогда я вырываюсь вперед: я лечу над дорогой под самыми облаками. Я лечу к ней.

Когда я примчался в Агинское, не знаю. Поселок давно погрузился в тишину. В кафе погашен свет. Я подъехал прямо к крыльцу.

Не помню, как долго - очень долго - смотрел на двери. Я ждал, я был уверен - она сейчас выйдет. Ну или сейчас. Через три мгновения. Я знал - это обязательно случится. Она молча улыбнется и неторопливо спустится ко мне. Она поймёт. Она всё поняла. Такое бывает раз в жизни – не у каждого, ни у кого. Только у меня.

Свет фар стал тускнеть, а я все смотрел и смотрел на простые деревянные двери, запахнутые кованым засовом, на котором висел тяжелый черный замок.

***