Тайна одного шедевра...

Литературный процесс XX века, разворачивавшийся на фоне тектонических сдвигов, революций и мировых войн, породил уникальный феномен — текстологические детективы вокруг авторства великих произведений. Истории Марка Леви (М. Агеева), Александра Гладкова и Михаила Шолохова на первый взгляд развиваются по единому синопсису: внезапное появление гениального текста, несоответствие масштаба произведения и его создателя и последующее творческое молчание (или спад). Однако при сохранении строгой литературоведческой объективности и опоре на архивные документы эти три примера демонстрируют совершенно разные природы писательского дара и исторического контекста.
История исповедального романа М. Агеева (1934), известного широкому читателю как «Роман с коксом», долгое время развивалась как классическая затянувшаяся мистификация. Парижская эмиграция, восхищенная пластикой языка и психологическим декадансом текста, отказывалась верить, что шедевр прислан неизвестным торговым представителем из Стамбула. Клиническая точность, с которой в книге описаны стадии опьянения, паранойя и тяжелейший синдром отмены, доказывает: молодой московский гимназист Марк Леви лично прошел через этот ад в бурные 1910-е годы, когда белый аптечный порошок был модной и зловещей приметой времени. 
Гипотеза авторитетного исследователя Никиты Струве об авторстве Владимира Набокова выглядела безупречно с точки зрения стилистического анализа, но была полностью опровергнута фактами. В 1990-х годах литературоведы Марина Сорокина и Габриэль Суперфин опубликовали переписку Леви с издателем Николаем Оцупом, взятую из архива последнего. Письма содержат детальное обсуждение гонораров, редактуры и, что важнее, автографы пропущенных при первой публикации фрагментов текста.
Оцуп хранил секрет не ради злого умысла, а ради безопасности Леви и сохранения красивой литературной игры. В те годы все участники процесса получили ровно то, что хотели: читатель — великолепный роман, издатель — тиражи и славу своего журнала, а Леви — честно заработанные деньги и анонимность.
У Леви были все шансы стать модным эмигрантским писателем на Западе, но вмешалась большая геополитика. В 1942 году, после громкого покушения на немецкого посла Франца фон Папена в Анкаре, турецкие власти депортировали Леви из страны. Ехать в Европу, оккупированную нацистами, человеку еврейского происхождения и с советским паспортом было равносильно самоубийству. Единственным путем остался СССР, где Леви выбрал стратегию тотальной мимикрии: под именем Марка Левина он осел в Ереване, работая скромным преподавателем, постаравшись забыть про авторство текста столь порочного содержания.
Коллеги по Ереванскому государственному педагогическому институту вспоминали, что Левин-Леви вёл крайне замкнутый образ жизни. При этом стабильно раз в год он уезжал в Москву. Семье и коллегам он никогда не говорил, с кем там встречается. Историки предполагают, что это были либо регулярные отчёты перед кураторами из органов госбезопасности, либо встречи с кем-то из старого, дореволюционного прошлого
Когда Марк Леви умер в августе 1973 года, на его похоронах провожали в последний путь почтенного советского филолога-германиста и переводчика. Ни один человек на кладбище не знал, что закапывает автора одного из самых скандальных и великих романов XX века. Он сыграл свою главную шпионскую роль безупречно и до самого конца.

Кейс Александра Гладкова и его искрометной пьесы в стихах «Давным-давно» (1941) — прямая противоположность истории Леви. Если Леви молчал вынужденно, то Гладков продолжал писать всю жизнь, но ни одно его последующее прозаическое или драматургическое произведение так и не приблизилось к легкости, юмору и безупречному ямбу его главного хита.
Авторство Гладкова остается в «серой зоне» литературоведения, подкрепленное весомыми косвенными сомнениями. Скепсис Эльдара Рязанова, столкнувшегося с полной профессиональной беспомощностью Гладкова при необходимости дописать стихотворные фрагменты и песни для фильма «Гусарская баллада», имеет под собой реальную почву. В конце концов Рязанов занялся этим сам, к счастью имевшего опыт стихосложения. Масла в огонь подливает факт ареста и осуждения Гладкова в 1939 году за кражу редких книг из Библиотеки им. Ленина, ровно после которого появилась пьеса «Давным-давно». Что интересно во время второго срока автора в 1948 г. «за хранение антисоветской литературы» его пьеса продолжала успешно ставиться в театрах.
В академической среде сосуществуют две гипотезы. Первая (криминально-плагиаторская) предполагает, что Гладков, имея маниакальную страсть к коллекционированию редких книг и изданий мог попросту присвоить чужую дореволюционную или лагерную рукопись. Вторая (куда более романтическая) говорит о редком феномене «однократной гениальности»: в момент предвоенного патриотического подъема молодой автор поймал уникальную творческую волну, которая позже была навсегда выжжена арестами и тяжелым бытом.

Самый масштабный и политизированный детектив XX века развернулся вокруг «Тихого Дона». Обвинения 22-летнего комсомольца в краже рукописи у погибшего белого казака Фёдора Крюкова транслировались фигурами калибра Александра Солженицына. Слишком велик был контраст между четырьмя классами гимназии Шолохова и эпической, библейской зрелостью романа.
Авторский спор, длившийся десятилетиями, разрешился двумя фундаментальными фактами. Во-первых, в 1999 году ИМЛИ РАН обнаружил оригинальные черновики первого и второго томов «Тихого Дона» с автографом Шолохова, демонстрирующие живую, поэтапную работу над текстом (исправления, поиск метафор). Во-вторых, современные методы цифровой стилометрии (компьютерный анализ частоты употребления союзов, длины предложений и речевых маркеров) доказали стилистическое единство «Тихого Дона» и ранних «Донских рассказов» Шолохова, полностью исключив авторство Фёдора Крюкова.
Шолохов, в отличие от Гладкова и Леви, творчески был куда последовательнее. Он написал масштабную «Целину» и пронзительную «Судьбу человека» — один из первых текстов, честно реабилитировавших советских военнопленных. Его поздний творческий кризис (незавершенный роман «Они сражались за Родину») — это трагедия не плагиатора, у которого кончились чужие черновики, а большого художника, чей мощный реализм был скован и деформирован жесткими рамками советской цензуры.
 
Трагедия этого произведения заключалась в том, что Шолохов, будучи фронтовым корреспондентом, видел изнанку войны и хотел написать честный, библейский по силе эпос, а партийная номенклатура требовала от него глянцевый плакат. Писателю настоятельно советовали вырезать тему сталинских чисток в армии и переписать роман.
Писатель наотрез отказался калечить свой текст. Он годами дорабатывал книгу «в стол», но система устроила ему глухую изоляцию. Журналы под благовидными предлогами отказались печатать продолжение книги. Тогда Шолохов отправил готовые новые главы Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу, но никого ответа не последовало. 
Незадолго до своей смерти, уже тяжело больным он принял страшное решение. По воспоминаниям его близких, он своими руками сжёг полную рукопись романа. То, что мы читаем сегодня под названием «Они сражались за Родину» и что легло в основу великого фильма Сергея Бондарчука, — это лишь разрозненные, ранние журнальные главы, которые Шолохов успел опубликовать во время войны и в конце 40-х годов. Как это ни печально, но рукописи горят.
Изначально чиновники Госкино и Министерство обороны СССР планировали к 30-летию Победы совершенно другое кино. Министр обороны, маршал Андрей Гречко настоятельно «рекомендовал» снять масштабный парадный фильм по его собственной мемуарной книге «Битва за Кавказ». Гречко обещал выделить любые бюджеты, технику и полки.
Бондарчук, прочитав книгу маршала, понял, что это будет сухой номенклатурный официоз. Режиссёр совершил неслыханную дерзость: он наотрез отказался и заявил, что будет снимать «Они сражались за Родину».  Бондарчук лично поехал в станицу Вёшенскую к Михаилу Шолохову. Писатель дал добро на съёмки, но поставил жёсткое условие: «Снимать только там, где всё происходило — на Дону». Авторитет живого классика Шолохова и режиссёра Бондарчука стали для фильма своеобразной «бронёй».
Ну а выйдя на экраны он обрёл и народную любовь: картина собрала более 40 миллионов зрителей и была признана лучшим фильмом года.