Дедушка Пётр и его байки 5 продолжение

А тут как раз бабушка Валентина в ту историю и вошла. Она в деревне за хозяйку считалась — не грозную, а такую, что всё сразу видит и всё по местам ставит, да так, что и уютно, и ладно выходит. Волосы у неё были седые, но не тусклые, а будто в серебре, и платок она носила тёплый, в крупную клетку, который сама вязала.
Как-то утром бабушка Валентина вышла на крыльцо, глянула на небо — а там тучки кучкуются, но не злые, а пухлые, будто овечки по синему полю разбежались. Подумала она: «Дед Пётр с Алёнкой, поди, опять на рыбалку собрались, а чай-то они с собой не взяли, да и перекусить забыли». Взяла она корзинку, туда хлеб ржаной положила, с тмином, душистый, пару варёных яиц, баночку с малиновым вареньем, да ещё свёрточек особый — с сушёной мятой и чабрецом, что летом на лугу собирала. «Это им для чая на свежем воздухе в самый раз будет», — проговорила она себе под нос и направилась к реке.
Шла она неторопливо, опиралась на клюку не потому, что ноги не держали, а чтоб шаг размеренный держать да по сторонам глядеть: тут пёрышко на тропинке лежит — рябиновое, там муравей дорожку перебегает, торопится. Рябая издалека бабушку Валентину почуяла, ушами повела и тихонько заржала — не громко, а так, по-доброму, мол, вот и ты пришла.
Дед Пётр удочку закинул, на поплавок поглядывал, а сам байку очередную в голове складывал — про то, как однажды речной туман не просто так над водой стелился, а в узоры сворачивался: то в лошадку, то в рыбку, то в цветок. Тут он голову поднял, улыбнулся:
— А вот и хозяйка к нам пожаловала! Без тебя, Валентина, наш рыбацкий стол и не стол вовсе.
Бабушка Валентина корзинку поставила, платок чуть поправила:
— Стол-то рыбацкий, да голодный. А голодному и река не в радость. Ну-ка, Алёнка, доставай, что я принесла. Да не стесняйся, ешьте.
Алёнка к корзинке подскочила, глаза заблестели:
— Ой, бабушка, а варенье-то моё любимое!
— Твоё, твоё, — кивнула бабушка Валентина. — Да и дедушке оно по душе. А ещё я травки для чая принесла — они, если заварить, от усталости помогают и мысли в порядок приводят.
Пока чай в термосе заваривался, аромат пошёл такой, что даже ветер будто притих, чтоб не мешать. Бабушка Валентина села рядышком, посмотрела на реку, на рябь, что по воде бежала, и сама байку рассказала — не страшную, а уютную, как тёплый плед.
— А знаете, бывало, водяной не только грозу отгоняет, но и сны хорошие по реке пускает. Выйдет ночью на берег, ладонями над водой проведёт — и по течению такие сны плывут, лёгкие, пушистые, как одуванчики. Кто у реки спит, тот их ловит, оттого и просыпается бодрым, будто сил набрался. А водяница тем временем узелки завязывает — на тревожные мысли. Чтоб утром человек встал и забыл, что ночью боялся. Вот и эти травки, что я вам дала, тоже такие узелки развязывают, если чай пить да на воду смотреть.
Дед Пётр чай отхлебнул, головой покачал:
— Ну, Валентина, у тебя байка — как этот чай: тёплая да душистая. Сразу на душе светлее становится.
Алёнка чай понюхала, улыбнулась:
— А можно, бабушка, мы эти сны тоже ловить будем? Ну, не во сне, а наяву? Чтоб, когда грустно, вспоминать, что по реке сны хорошие плывут.
Бабушка Валентина ласково на внучку поглядела:
— Можно, моя хорошая. Ты просто смотри на воду, слушай, как она шепчет, и думай о чём-нибудь добром. Река тебе в ответ своё доброе и покажет — хоть рябью, хоть солнечным бликом, хоть пузырьком, что из глубины всплывёт.
Тут Рябая носом в корзинку потянулась — не жадно, а деликатно, будто спрашивала: «А мне кусочек хлебушка можно?» Бабушка Валентина ломтик хлеба отломила, на ладони протянула:
— На, умница. Ты ведь тоже за порядком следишь: чтоб никто не шумел, чтоб всё мирно было.
Рябая хлеб аккуратно взяла, тихонько фыркнула, будто «спасибо» сказала, и встала так, чтоб и к Деду Петру быть поближе, и к Алёнке, и к бабушке Валентине — словно всех вместе соединила.
Посидели они, чай попили, хлеб с вареньем ели — а он на свежем воздухе такой вкусный, что даже корочка хрустит по-особенному. Потом Алёнка горшочек глиняный, что от водяного достался, бабушке показала, травки и бусинку-ракушку рассказала, откуда взялись. Бабушка Валентина бусинку в пальцах повертела, улыбнулась:
— Это хорошо, когда память добрая есть. Носила бы её, Алёнка, да помнила: сила не в том, чтоб волшебство снаружи искать, а в том, чтоб внутри доброе держать — и тогда всякое чудо рядом быть захочет.
Дед Пётр тогда ещё одну байку завёл — теперь уже про бабушку Валентину:
— А ведь она, когда молодая была, сама у этой реки сидела, слушала, о чём вода говорит. И научилась слова нужные находить, чтоб и тревожного человека успокоить, и уставшему силы дать, и ребёнку сказку такую рассказать, чтоб он не боялся темноты. Потому и травки её такие целебные — в них её доброта живёт.
Бабушка Валентина засмеялась, щёки чуть порозовели:
— Полно тебе, Пётр, из меня волшебницу делать. Я просто слушаю, что мир говорит, да людям пересказываю — по-простому, чтоб понятно было.
День потихоньку к вечеру катился. Солнце уже ниже стало, по воде золотистые дорожки протянуло. Улов в тот раз был небольшой, но всем хватило, чтоб уху сварить да сытыми быть. Бабушка Валентина корзинку собрала, но свёрточек с травами оставила:
— Вам он нужнее. А я ещё соберу, лето-то длинное.
Домой шли все вместе: Дед Пётр впереди, Алёнка вприпрыжку то рядом с бабушкой Валентиной, то к Рябой подбежит, погладит её по тёплой шее, а Рябая мягко ступает, будто старается шагать в такт их разговорам.
С той поры, если Дед Пётр с Алёнкой на рыбалку собирались, бабушка Валентина то чай особый соберёт, то платочек тёплый даст, чтоб ветер не продувал, то просто на крыльце выйдет, помашет им вслед — и от этого даже самый хмурый день светлее казался. А байки теперь не только от Деда Петра слышались: то Алёнка свою придумает, то бабушка Валентина такую историю расскажет, что сразу на сердце спокойно становится, будто кто-то тебя за плечи обнял и шепнул: «Всё хорошо, ты не один».
И деревенские, если видели, как они втроём — а то и вчетвером, с бабушкой Валентиной — к реке идут, улыбались: «Ну, опять эти сказочники за своё взялись. Зато с ними даже дождик не страшен — всё равно выйдет солнышко». А Дед Пётр, Алёнка, Рябая и бабушка Валентина знали: байка — она как семейный очаг: чем больше добрых людей вокруг, тем ярче огонь горит и дальше свет идёт.