Никодим

митрополите Ленинградском и Новгородском Никодиме (Ротове), тогда ещё архимандрите, я впервые услышал летом 1959 года от ездившего в Москву прихожанина и вместе с тем регента и псаломщика нашей оксфордской церкви, впоследствии профессора русской кафедры одного из английских университетов Е.Е.Ламперта. До этого мне приходилось мельком читать в Журнале Московской Патриархии о пребывании и деятельности архимандрита Никодима в Иерусалиме в качестве начальника Русской Духовной миссии, но я как-то мало вникал в эти сообщения. Так вот, Е.Е. Ламперт вернувшись из Москвы, куда он ездил по литературным делам мне рассказал: «Вы знаете, во Внешнем отделе Патриархии сейчас назначен новый заместитель председателя Отдела митрополита Николая (Ярушевича) молодой архимандрит Никодим. Неприятная и противная личность».

– Он произвёл на Вас такое впечатление? – спросил я.

– Нет, я его не видел, – ответил Ламперт – но так говорят о нём в Москве в церковных кругах!

Очевидно, Ламперт слышал такие отзывы от лиц, близких к митрополиту Николаю (Ярушевичу), в то время председателю Отдела внешних церковных сношений, что указывает на то, что уже тогда между ними назревал конфликт. Как бы то ни было, рассказ Ламперта произвёл на меня впечатление, запомнился и создал предубеждение против будущего митрополита Никодима. С ним нужно быть осторожным подумал я.

Лично я впервые встретился с архимандритом Никодимом (будущим митрополитом), в июне 1960 года в Оксфорде. Я был только что назначен епископом Брюссельским и Бельгийским, до этого я был викарным епископом Западно-Европейского Экзархата с пребыванием в Париже. Фактически я ещё не успел вступить в управление Бельгийской епархией, когда получил известие о предстоящем прибытии в Англию монашеской делегации из России и одновременно пожелание Владыки Антония из Лондона, чтобы я приехал для участия в приёме делегации. Что я и сделал, отправившись из Парижа в Оксфорд. До этого я в течение восьми лет обслуживал местный оксфордский православный приход в качестве иеромонаха и архимандрита.

Монашеская делегация в составе архимандрита Никодима – главы делегации, архимандрита Филарета (будущего митрополита Киевского) и иеромонаха Варфоломея (впоследствии архиепископа Ташкентского) приехала в Англию по приглашению англиканских монашеских общин. Это был ответный визит англиканским монахам, которые до этого побывали в России (Владыка Василий не любил писать – СССР) по приглашению Московской Патриархии. Архимандриту Никодиму было тогда тридцать лет, остальные члены делегации были немного старше, но архимандрит Никодим явно занимал руководящее положение, что, в прочем было для него вполне естественным как для главы делегации.

Не буду подробно описывать двухнедельное пребывание архимандрита Никодима в Англии, это выходит за рамки настоящего рассказа, да и годы изгладили многие подробности; остановлюсь только на некоторых моментах личного характера. К нам в Оксфорд монашеская делегация прибыла в субботу 16 июня 1960 г. Они остановилась в англиканском монастыре Каули-Фаверс (здесь же остановился и я), служили воскресную всенощную и литургию в нашей Патриаршей церкви, помещавшейся в доме святителя Григория Нисского и преподобной Макрины. Вечером за ужином, в тесном кругу, завязался разговор на экуменические темы. Милица Владимировна, жена профессора Оксфордского университета Николая Михайловича Зернова, спросила архимандрита Никодима, как он смотрит на совместную молитву с инославными и в частности с англиканцами. Ответ архимандрита Никодима был очень сдержанным и вместе с тем показательным, насколько его взгляды эволюционировались впоследствии «Каноны Православной Церкви – сказал он – запрещают всякое молитвенное общение с лицами, не принадлежащими к ней, и я строго придерживаюсь этого правила. И поскольку до сих пор не было никакого церковного постановления, я не молюсь, когда бываю в инославных храмах. Но вообще весь этот вопрос о совместной молитве и экуменизме обсуждался в Синоде. Так что будем ждать, что будет постановлено».

Ответ этот не удовлетворил присутствующих, и Милиция Владимировна обратилась ко мне с вопросом: «А Вы Владыко, что думаете?» «Апостол Павел, (сказал я) пишет –Непрестанно молитесь! -Я не понимаю, почему мы должны прекратить эту непрестанную молитву, когда бываем в инославном храме! Но лично я, стараюсь молиться не совместно с инославными, но сам по себе»

«Слушайте, слушайте, что говорит Владыко!» – воскликнула Зернова. Архимандрит Никодим не возражал. Вообще он показывал уважение к моему епископскому сану и держался с некоторым смирением, хотя и с авторитетом.

Вечером в воскресенье 20 июня в саду дома святителя Григория Нисского был устроен прием, пришло много народу, преимущественно англичане, среди них оксфордский епископ Карпентер, профессор университета, и много других гостей. Все три члена монашеской делегации выступили с автобиографическими речами на русском языке, тут же это переводилось на английский. Они рассказывали свой жизненный путь, кто они такие и прочее. Архимандрит Никодим, да и другие, говорили довольно гладко и сравнительно интересно. Я сказал об этом проф. Н.М. Зернову. «Да это так, – ответил тот, – но очень они это примитивно выражали. По-мужицки!» Академическому, профессорско-студенческому нашему приходу, да и вообще англичанам, было не так легко угодить.

На следующий день наши гости уезжали в Лондон. И тут возник серьёзный вопрос с транспортом. Дело в том, что архимандрит Никодим категорически заявил, что он не согласен, чтобы водителями (шофёрами) на предоставленных делегации машинах были женщины. Англичане ответили, что это .... (в оригинале с правками Владыки текст не читаемый)....был неумолим. Один из гостей сказал: «У нас есть насчёт этого категорическое предписание из Патриархии, я не хочу попасть в скандал, чтобы нас потом сфотографировали и говорили, что мы разъезжаем с женщинами!»

Думаю, что такая психология объясняется незнанием условий западноевропейской жизни, а отчасти просто нравами тогдашней Русской Церкви. Своего рода провинциализмом, ведь это было, чуть ли не первое путешествие архимандрита Никодима на Запад. Во всяком случае, впоследствии архимандрит Никодим «развился» и совершенно потерял свои предубеждения против женщин – шофёров.

Я тогда тоже поехал в Лондон, если не ошибаюсь, в одной машине с ним и с архимандритом Филаретом. По дороге много беседовали о религиозной жизни в России, о положении Церкви и т.д., но сдержанно и довольно поверхностно. И он, и я избегали острых вопросов: я, – не желая при первом знакомстве ставить его в трудное положение, он – по свойственной ему осторожности и сдержанности. Среди другого он спросил меня «Почему Владыка Антоний (Лондонский) упорно отказывается посетить Москву, когда его приглашает Патриархия?» Я, ответил, что епископ Антоний боится своих прихожан, они будут его обвинять в «советофильстве», а есть и такие что отпадут к карловчанам. «Пускай Владыка Антоний не боится! – воскликнул архимандрит Никодим, – он не вернётся из Москвы большевиком».

В субботу – воскресенье (25–26 июня) владыка Антоний, я и вся монашеская делегация служили вместе всенощную и литургию в лондонском Патриаршем приходе. Особых воспоминаний у меня от этой службы не сохранилось, кроме того, что на ней хорошо проповедовал архимандрит Филарет. Почему не проповедовал сам архимандрит Никодим (как глава делегации) мне сказать трудно.

Уже через несколько дней после этого монашеская делегация вернулась в Москву, а я уехал в Париж, откуда вскоре отбыл в Брюссель. В Бельгии я пробыл недолго и 16 июля вылетел через Париж в Москву, куда был приглашён Московской Патриархией на праздник Преподобного Сергия. Подводя как бы итоги нашей первой встречи с архимандритом Никодимом, я могу сказать, что он произвёл на меня впечатление неглупого и способного человека, средне культурного и богословски образованного, интересного собеседника, но мне и в голову не приходила (тогда) его дальнейшая блестящая и головокружительная церковная карьера и даже то, что он может быть в ближайшее время хиротонисан во епископы. Он мне казался для этого слишком молодым. Вообще я должен признаться, что во многом недооценил тогда его умственные способности и даже душевные качества. Создались ли между нами в результате нашей встречи личные дружественные и откровенные отношения ? И да, и нет, отвечу я и ответ этот будет верен для всего периода наших отношений, с той только большой разницей, что если тогда «нет» преобладало над «да», то впоследствии и чем далее, тем более это «да» перевесило «нет». Но всецелого «ДА» мы так никогда и не достигли...

Ещё до отлёта моего в Москву (проездом через Париж ) нас всех потрясли неожиданные известия. По непонятным для нас причинам митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич), второй человек после Патриарха Алексия и его общепризнанный преемник, всемирно известный своей деятельностью, был уволен 21 июня 1960 года от должности Председателя Отдела внешних церковных сношений и на его место назначен архимандрит Никодим. Более того, 10 июля, он был хиротонисан во епископа Подольского, викарного Московской епархии. И всё это происходило в то время, когда он с делегацией находился в Англии. Получается, что его назначение на должность председателя «иностранного отдела» произошло за восемь дней до отъезда в Лондон. Знал ли он о своём назначении? Трудно сказать, вероятнее, что да, но, во всяком случае, он о нём молчал и не делал на него ни малейшего намёка.

В Париже в нашем Экзархате, отставка митрополита Николая вызвала большую тревогу, и хотя смысл и обстоятельства её были не вполне ясны, чувствовалось, что наступает какая – то беда для Церкви. И это ощущение оказалось верным! Начиналось хрущёвское гонение, оно началось на полгода ранее, но мы в Париже тогда этого не знали. Увольнение митрополита Николая было только его ярким проявлением.

О моей поездке в Россию с 16– 30 июля 1960 года и о моих встречах, разговорах с епископом Никодимом я уже писал и не хочу их здесь повторять, хотя для характеристики его они дают яркий материал.

(См. «Воспоминания о митрополите Николае (Ярушевиче)»)

Вернувшись в Париж после поездки, я сделал в Экзархате подробный доклад о моих впечатлениях, о состоянии Церкви в России и о моих разговорах с митрополитом Николаем и епископом Никодимом. Известия о хрущёвском гонении, о котором на Западе в это время почти ничего не знали, всех в Экзаршем совете огорчило, а рассказы о моих встречах с епископом Никодимом усилили у нашего Экзарха отрицательное и даже враждебное чувство к его личности (которое впрочем, он имел и до этого). Скажу прямо, лично я этого чувства не мог вполне разделить. Конечно, роль епископа Никодима представлялась довольно некрасивой, ибо даже если он активно не участвовал в советской акции увольнения иерарха (а это наиболее вероятно в результате его пребывания в Англии), то он тем не менее и несомненно облегчил Куроедову и компании выполнение их намерений т.е. дав согласие занять место увольняемого митрополита. И Куроедов явно знал это заранее, знал также, что найдёт в лице епископа Никодима человека, более приемлемого для новых властей, чем митрополит Николай. Критика епископа Никодима в адрес уволенного митрополита Николая оправдывала во многом перед общественностью этот шаг. Тем не менее, объективность требует признать, что в этой критике личности и деятельности митрополита Николая епископ Никодим был во многом прав.

Одна небольшая поправка к этому необходима, митрополит Николай, несмотря на все свои человеческие немощи, был очень талантливым образованнейшим человеком, выдающимся иерархом большого ума и обаятельной личностью! И самое главное, он был уволен вовсе не из-за своих личных или административных недостатков, а по требованию Советских властей, недовольных его борьбой с безбожием и его сопротивлениям хрущёвским гонениям.

Епископ Никодим в будущем исполнил своё обещание, данное мне при нашем знакомстве и встречах, он был всегда доброжелательно настроен к Западно-Европейскому Экзархату и своё обещание держал.

Тяжёлым камнем лежало, однако, на всех нас его вероятное участие в удалении митрополита Николая.

Следующая встреча моя с епископом Никодимом произошла в Париже в ноябре 1960 года, куда он приезжал для участия в хиротонии во епископа Медонского архимандрита Алексия (Ван дер Менсбрюгге). Держал епископ Никодим себя скромно и ничем особенно не выдавался. Вполне естественно, – он был ещё только викарным епископом подольским. В алтаре он мне сказал, что осенью 1961 года состоится Всеправославное совещание на острове Родос и, что я буду назначен Патриархией, наряду с ним, быть представителем Русской Православной Церкви на этом Совещании.

«Мы очень оценим, – добавил он, – Ваше участие в Совещании как человека, хорошо знающего греческий язык и вообще хорошо знающего греков, как прожившего много лет на Афоне. Надеюсь, мы будем сотрудничать по братски. «Я ответил, что он может на это рассчитывать и, что я сделаю всё, что в моих силах, на благо Церкви.

И действительно я получил приглашение из Патриархии прибыть на Родосское совещание и в двадцатых числах сентября 1961 года вылетел из Парижа в Афины. Здесь я и встретился с владыкой Никодимом, незадолго до того возведённым в сан архиепископа Ярославского и Ростовского, а также с другими членами нашей делегации (епископом Алексием Таллиннским, протопресвитером Виталием Боровым и т.д.) непосредственно прибывшими из Москвы.

Должен заметить, что ещё до моего выезда раздался звонок А.С.Буевского (Моск.Патриархия) в Париж нашему Экзарху, владыке Николаю. Буевский спросил, будет ли приемлемо для меня, если во главе делегации будет поставлен архиепископ Никодим? Вопрос этот объясняется тем, что архиепископ Никодим был моложе меня и по епископской хиротонии, и по возведению в сан архиепископа, но вместе с тем ещё не был постоянным членом Синода, что давало бы ему старшинство. Владыка Экзарх, поговорив со мной, ответил от моего имени, что для меня это вполне приемлемо, ни за каким первенством я не гонюсь и даже считаю вполне нормальным, что во главе делегации будет человек непосредственно из Патриархии, знающий лучше меня настроения современной Русской Церкви и решения Синода в связи с Всеправославным совещанием. «Во всяком случае, – добавил Буевский – архиепископ Никодим будет во всём, совещаться с Владыкой Василием и действовать совместно с ним».

Действительность, однако, показала, что совместная работа с архиепископом Никодимом, оказалась очень трудной. Объясняю это главным образом тогдашней его молодостью, ему было менее 32 лет. Сказывалась неопытность, и даже незрелость. (Уже гораздо позже на встречах, Всеправославных совещаниях мы работали дружно и по- братски) А сейчас он чувствовал себя, очевидно непрочно в новой для себя роли главы столь представительной делегации, может быть, боялся, что я займу его место и поэтому хотел всячески показать свою власть ! Старался вести все переговоры с греками сам, даже не уведомляя меня об их содержании. Однако он недостаточно знал по-гречески; болтать на простые житейские темы он научился в свою бытность в Иерусалиме, но вести богословский разговор или понимать богословский доклад он был не в состоянии. (Это он сам признавал), Несмотря на это он почему то избегал моей помощи в переводе, видимо чтобы на допустить меня к своим переговорам с греками, и пользовался переводчиком Моск.Патриархии Алексеевым, который знал только английский язык и почти был не знаком с богословскими терминами. Всё это началось ещё на пароходе, который вёз нас из Пирея на Родос. Архиепископ Никодим вел во время этого путешествия долгие переговоры с двумя греческими «тузами «константинопольской делегации, митрополитами Мелитоном Халкидонским и Хризостомом Мирликийским (Константинидисом). Переводил Алексеев, ни я, ни епископ Алексий Таллиннский не приглашались. По прибытии на Родос я заявил архиепископу Никодиму: «Владыко, Вы всё время ведёте какие-то переговоры с греками, о которых я даже не осведомлён. Это неудобно, я такой же член делегации, как и Вы».

«Вы не правы, – ответил архиепископ Никодим, – это частные закулисные разговоры, каждый имеет право их вести». Я рассказал об этом другому члену нашей делегации, епископу Алексию. Он тоже был недоволен образом действия арх. Никодима. «Но Вы Владыко, имеете передо мной то преимущество, что можете выказать Ваше недовольство Никодиму, а я не могу» – заметил он.

На том же пароходе, неожиданно, ко мне подошёл член болгарской делегации, епископ Парфений, большой ревнитель Православия и вместе с тем противник архиепископа Никодима.

«Вы знаете – сказал он мне, – что вчера арх.Никодим говорил нам

(болгарской делегации) против Вас! Говорил, что с Вами нужно быть очень осторожным, ничего Вам не рассказывать, так как Вы человек Западной формации и сказанное Вам станет всем

известным». «Может быть, – ответил я, – но я никогда не говорю, кто мне это сказал».

Нужно сказать, что на образ действий арх.Никодима оказывал большое влияние и давление член нашей делегации служащий «иностранного» Отдела Патриархии, некто И.В. Варламов, пренеприятная и нахальная личность. Видимо он был чекист, во всяком случае, присланный органами советских властей, чтобы наблюдать за действиями архиепископа Никодима и прочими членами делегации. Он всё время занимался пропагандой и рекламой советских порядков, а с нашими архиереями говорил, почему- то в начальническом тоне. Со мною он был корректен, хотя относился ко мне с трудно скрываемым подозрением. Как бы то ни было, я решил после моего разговора с архиепископом Никодимом ни во что самому не вмешиваться, никаких услуг не предлагать, а оставить архиепископа выпутываться самому, как он хочет.

И такой образ действия принёс свои плоды, архиепископ Никодим был вынужден обращаться ко мне. Так на одном из первых заседаний Совещания, вернее даже перед началом его, он неожиданно даёт мне длиннейший документ на многих страницах и говорит: «Это официальная позиция Русской Православной Церкви по всем вопросам, касающимся Всеправославного Совещания. Я буду читать его по-русски абзацами, а Вы переводите по-гречески». Я мог бы, конечно возразить, что нельзя передавать такой важный документ в последний момент. Как член Московской Патриархии я должен быть заранее осведомлён и ознакомлен с ним, и то, что Вы от меня до сих пор его скрывали, некорректно. К тому же очень трудно и утомительно синхронно переводить текст такого сложного богословского содержания без предварительного с ним ознакомления....а поэтому (я подумал), обращайтесь к Вашему официальному переводчику Алексееву, он будет переводить на английский, а кто-нибудь из греков переведёт с английского на греческий. Но я не стал пререкаться с арх.Никодимом и согласился помочь ему переводом, сказав только, что сходу переводить трудно. На что он мне ответил «Ничего, я уверен, Вы справитесь». И действительно с Божией помощью я справился! Архиепископ Никодим это оценил и даже любил впоследствии рассказывать как точно я переводил, так как присутствующий на выступлении профессор Халкинской Богословской школы Фотиадис (знавший по-русски) имевший под руками текст выступления в оригинале, выражал удивление синхронности перевода и его правильности.

Что касается самого содержания выступления арх. Никодима то оно носило, в общем, безупречно православный характер, ставило ряд вопросов важных для жизненных интересов Православия, отстаивало интересы Русской Православной Церкви в рамках всеправославного единства. К сожалению, там была и политическая часть с обычными полемическими выпадами против империализма, колониализма и т.д., сопровождаемыми очень резкими выражениями. Переводя эту часть доклада, я эти резкости систематически опускал. Архиепископ Никодим этого не заметил, но я ему сам потом сказал об этом: «я это сделал потому, что иначе Ваш доклад произвёл бы неблагоприятное впечатление». В ответ он сделал недовольную мину, но ничего мне не сказал. Он был достаточно умён, чтобы понять, что я говорю правду.

Другой острый вопрос возник ещё в связи с обсуждением программы будущего Всеправославного Собора. Там был пункт: Атеизм и борьба с ним. Был ещё пункт: Масонство и отношение к нему. Вопрос об атеизме и особенно о борьбе с ним обеспокоил арх. Никодима и ещё более «официального представителя «иностранного отдела» Варламова, так как он придавал ему политический характер как подспудному предлогу для борьбы с СССР и с советской властью. Поэтому арх. Никодим вдруг стал энергично хлопотать, но не на общих заседаниях Совещания, а в комиссиях, чтобы этот вопрос был снят с программы Собора и даже вообще не обсуждался на пленарных заседаниях.

Неожиданно он встретил решительного противника в лице Митрополита Алеппского Илии, в будущем Патриарха Антиохского. Последний горячо заявлял – я сам был тому свидетель, что борьба с атеизмом есть одна из главных задач нашего времени, и что архиерейская совесть не позволяет ему, чтобы этот вопрос был, вычеркнут из программы будущего Собора. И, тем не менее архиепископу Никодиму удалось (не знаю каким способом) переубедить Митрополита Илию, и он замолчал. Вероятно, арх. Никодим говорил ему, что обсуждение вопроса о борьбе с атеизмом может вызвать репрессии против Русской Православной Церкви и сделает невозможным её участие на предстоящем соборе. Вероятно эти же «веские» аргументы подействовали и на других участников Совещания, и вопрос об атеизме был просто, вычеркнут из программы, без всякого обсуждения на пленарных заседаниях.

Что же касается масонства – «то его в современной России нет, оно нам неизвестно, масонство существует только на Западе, следовательно, это вопрос не обще православного интереса, (а только местного) и потому его не следует помещать в программу обще православного Собора ». Так убеждал архиепископ Никодим, и его послушались. Вообще его больше интересовали церковно-практические вопросы (юрисдикция, константинопольские притязания, автокефалия и т.д.) нежели чисто богословские. Поэтому он предложил мне участвовать в богословской комиссии, где, в сущности никаких острых вопросов не было. Характерным эпизодом была пресс-конференция архиепископа Никодима. Активным организатором был всё тот же Варламов. Его «тактика «была цинично простая. «Мы предложим слушателям, – говорил он нам громко и не стесняясь, – побольше бутербродов с икрой, затем водки тоже побольше, и когда хорошенько нажрутся и напьются, тогда и начнём говорить. Так они лучше воспримут...» На пресс- конференцию я не пошёл, да архиепископ Никодим меня специально на неё и не приглашал. Передавали, что он говорил неплохо и находил всегда, что ответить, правду или неправду – это другой вопрос. А когда один западногерманский журналист спросил его, правда ли, что между Московской и Константинопольской Патриархиями натянутые отношения, он резко ответил: «Вы это спрашиваете, потому что желаете, чтобы эти отношения продолжали быть натянутыми и стали ещё хуже. Должен вас разочаровать, Вы этого никогда не дождётесь. Если между нашими Патриархатами и возникают иногда разногласия, то мы их братски улаживаем путём взаимных переговоров, а в будущем надеемся достигнуть полного единомыслия. «Такого рода ответы очень нравились грекам, и они начали провозглашать архиепископа Никодима «великим дипломатом».

В конце Совещания архиепископу Никодиму ещё раз пришлось прибегнуть моей помощи. К нему обратился священник Сергий Хейц с просьбой принять его в юрисдикцию Московской Патриархии. В Константинопольскую его упорно не принимали по сложным каноническим причинам. Отец Хейц не был участником Всеправославного совещания, но приехал специально на Родос, чтобы встретиться и поговорить с архиепископом Никодимом, который и вёл с ним переговоры при помощи переводчика Алексеева. Но скоро они совершенно запутались и зашли в тупик, так как Хейц не знал по-английски, а Алексеев по-французски. Пришлось позвать меня на помощь.