Никодим 2

Молодой, полный сил и энергии Владыка Никодим не ходил, а почти бегал по коридорам и помещениям, где происходило наше Совещание, так что я с трудом за ним поспевал. Я ему заметил: «Владыко, не бегайте так. С греческой точки зрения это неприлично для архиерея. Архиерей должен ходить важно, медленно, степенно. А то Вас будут осуждать!» Но архиепископ Никодим не придал значения моим словам. Тринадцать лет спустя, в июне 1973 года, после пережитого им первого инфаркта, я встречал его в брюссельском аеропорту, и на этот раз он шёл так медленно, что я должен был всё время замедлять шаг, чтобы не оставлять его позади. Я напомнил ему наш разговор на Родосе и как я советовал ему не бегать. «Да. Вы совершенно правы, – ответил он, – и теперь доктора запрещают мне быстро ходить.» Отмечу ещё его умение разговаривать с людьми совершенно отличного от него духа. Тогда, на Родосе присутствовал в качестве корреспондента некий священник из Америки о. Георгий, фанатичный карловчанин и враждебно настроенный против Московской Патриархии и архиепископа Никодима в частности. По просьбе этого священника он был принят наедине архиепископом Никодимом. Не знаю, что и как тот ему сказал, но о.Георгий в результате разговора попросил у него благословения и потом в Париже рассказывал, что встретил в лице Владыки Никодима подлинного архиерея. Наряду с такой психологической тонкостью в разговорах с совершенно иногда чуждыми ему людьми, не могу умолчать об одном эпизоде, свидетельствующем о некоторой незрелости архиепископа Никодима в ту эпоху.

Когда мы ещё плыли на пароходе на Родос, помню, архиепископ Никодим и архимандрит Пётр (Люлье, будущий епископ Корсунский в Париже) сидели на палубе, громко разговаривали и хохотали. Отец Пётр издевался над нашим Экзархом в Париже, митрополитом Николаем (Ерёминым), изображая его как грубого, невежественного человека, как он выражался – «казака» ...а архиепископ Никодим громко хохотал. Так как отец Пётр в то время плохо говорил по-русски, а владыка Никодим недостаточно владел греческим, они попросили меня переводить их разговор (я сидел недалеко от них). Я начал было переводить, но быстро убедился, что разговор продолжает носить недопустимый характер издевательства над нашим Экзархом, да ещё во всеуслышание, прекратил переводить. Со стороны владыки Никодима здесь проявилось отсутствие чувства ответственности и сдержанности – качеств, которыми он стал обладать впоследствии, а о. Пётр знал, наверняка, что его разговор понравится архиепископу Никодиму. И как ни странно, несмотря на все трудности совместной (первой) работы с владыкой Никодимом, на его неопытность и самоуверенность, на его страх перед приставленным к нему Варламовым, его боязнь «провалиться» в глазах советских властей (не оправдать их доверие), что касалось его первого «выступления» во Всеправославном масштабе.... я готов признать, что он авторитетно, твёрдо, умело и вместе с тем тактично защищал на Родосе дело Православия в целом и достоинство РПЦ в частности. Особенно, что я оценил тогда, как он твёрдо противостоял притязаниям Константинополя на почти что «папский» примат, на его попытки монополизировать дело подготовки и созыва Собора. Он это проводил твёрдо по существу, но мягко и тактично по форме, так что единство Православия не только не было нарушено, но вышло даже усиленным. Среди греков, хотя и не всех, он приобрёл авторитет и уважение.

Следующая моя встреча с владыкой Никодимом произошла уже летом 1962 в Париже, куда он приехал на сессию Комитета Всемирного совета Церквей. Находившийся в то время в Париже С.Н.Большаков, человек с большими связями и с которым я был хорошо знаком по Оксфорду, (мы были соседями), предложил мне устроить встречу между архиепископом Никодимом и кардиналом Тиссераном, с которым сам Большаков был в хороших отношениях. Тиссеран отдыхал в то время во Франции, в Лотарингии, недалеко от города Мец, откуда был сам родом. Я был тоже с ним знаком и поэтому ответил Большакову, что в это дело не хочу вмешиваться, не знаю согласится ли архиепископ Никодим на подобную встречу так как вопрос мог быть для него довольно деликатный. Я предложил Большакову, если он хочет устроить встречу, самому поговорить с арх.Никодимом. Большаков так и сделал и... владыка Никодим охотно согласился на знакомство и встречу с кардиналом Тиссераном. И действительно, после окончания сессии Комитета 18 августа 1962 года архиепископ Никодим и я, никем не сопровождаемые и никому ничего не говоря, выехали поездом в Мец.

На вокзале в Меце нас встретил шеветоньский иеромонах о.Фёдор Штротман, и мы с ним отправились на квартиру друзей Большакова, где нашли кардинала Тиссерана, самого Большакова и ещё несколько католических духовных лиц. Нас ждали с обедом, но мы, архиепископ Никодим, кардинал Тиссеран и я, пошли сначала в соседнюю комнату поговорить. Большаков был ужасно огорчён, что его не пригласили присутствовать на беседе, он несколько раз стучался и врывался в дверь, говоря, что нас, ждут к обеду, но я твёрдо отвечал: «Пусть ждут». Мы как- то, не сговариваясь, сразу перешли к делу, к вопросу о посылке наблюдателей на Ватиканский собор, который должен был открыться через два месяца. Архиепископ Никодим сказал, что этот вопрос ещё не решён РПЦ, но что прежде чем принять то или иное решение, Патриарх и Синод должны знать, чем будет заниматься предстоящий Ватиканский Собор. Какова будет его программа и каковы задачи? Не будут ли на нём приняты решения политического характера в духе холодной войны, которые сделают присутствие на нём наблюдателей от Русской Церкви невозможным, и они будут вынуждены уйти? И лучше совсем не посылать никого, чем послать, а потом уйти и это меньше нарушит отношения между нашими Церквами. Кардинал Тиссеран ответил: «Никакого политического характера Собор не будет иметь и никакой политической борьбы против советской власти Собор вести не намерен. Правда, я не могу ручаться, что среди многочисленных епископов и участников Собора, не найдётся несколько человек, которые попытаются это сделать. Мы не можем им этого запретить, каждый свободен, говорить, что хочет. Попробуем их отговорить, от этого и Собор как таковой по этой линии не пойдёт. Скажу для примера, что в своих проповедях я вообще никогда не говорю о советской власти или о коммунизме, ещё реже о марксизме, зато постоянно выступаю против атеизма. Так и на Соборе будут говорить об атеизме, а не о советской власти» «Это ваше полное право, – ответил архиепископ Никодим, – против этого мы совсем не возражаем, наоборот. Нам только важно чтобы Собор не провозгласил крестового похода против коммунизма и советской власти. Ваши заверения нас скорее успокаивают».

Архиепископ Никодим был явно доволен, разговор прекратился, мы перешли в соседнюю комнату обедать. За столом мы больше не касались будущего Ватиканского собора и общецерковных тем вообще. Несмотря на всеобщее любопытство и в частности Большакова мы совсем не раскрывали сути наших переговоров происшедших наедине.

Помню, как за столом архиепископ Никодим высказывался против женатого духовенства, он его не любил, я возражал, а кардинал соглашался с владыкой. Здесь уже стали проявляться его католические симпатии. В тот же день мы с архиепископом вернулись поездом в Париж, и попали к началу всенощной на Преображение. И действительно, как следствие этой встречи архиепископа Никодима с кардиналом Тиссераном, наблюдатели Русской Православной Церкви два месяца спустя прибыли на ватиканский собор.

Следующая моя встреча с владыкой Никодимом, незадолго до этого возведённым в сан митрополита, назначенного Минским и Белорусским, состоялась на Втором Родосском совещании в конце сентября 1963 года. Митрополит Никодим приехал на этот раз из Москвы один, его не сопровождали ни переводчики, ни какие бы то ни было «Варламовы». Я был вторым представителем Русской православной Церкви, других не было. Скажу прямо, весь его образ действия, манера держаться по отношению ко мне резко отличались от того как он действовал на Первом Родосском совещании. Он знакомил меня заранее с документами, советовался со мной, привлекал к переговорам с греками (даже «закулисным», как он их называл). Сохранилась фотография, где мы сидим впятером за отдельным столиком – митрополит Никодим, митрополит Мелитон Халкидонский, председатель Совещания, митрополит Юстин Ясский, ещё один константинопольский митрополит и я – и живо обсуждаем между собой программу Совещания. Чем объясняется такая перемена в поведении Владыки Никодима, точно сказать трудно, может быть, тем, что он был один и никто за ним не «наблюдал», но это объяснение мне кажется недостаточным. Скорее в нём самом произошла, какая – то внутренняя перемена, во всяком случае, в дальнейшем у меня не было с ним серьёзных трудностей.

Второе Родосское Совещание, в отличие от Первого, было малочисленным, и главным пунктом программы была посылка наблюдателей на недавно открывшийся Ватиканский Собор. Кроме того Константинополем был выдвинут новый вопрос о начале богословского диалога с Римом. По вопросу о наблюдателях возникло много разногласий между Церквами большинство было против .В большой степени благодаря стараниям митрополита Никодима был найден компромисс. Решено было, что за каждой поместной Православной Церковью признаётся право посылать или не посылать наблюдателей. Владыка Никодим даже настоял на том, чтобы наблюдатели были бы не в епископском сане, так как положение наблюдателя несовместимо с епископством. Это свидетельствует о том, что в то время митрополит Никодим держался умеренных взглядов по отношению к римо-католикам. Относительно диалога с Римом было достигнуто принципиальное согласие, но так как этот вопрос не стоял в программе конференции, было постановлено передать решение на следующее Всеправославное совещание в будущем году . Не обошлось без трудностей в обсуждении проблемы, а именно со стороны митрополита Ловчанского Максима (будущий Патриарх Болгарский). Он затруднялся принимать решение, которое предварительно не обсуждалось, и не было одобрено Болгарской Церковью. Он то и дело вскакивал с места, подвигался к митрополиту Никодиму и шептался с ним. Владыка Никодим советовал, настаивал согласиться, говоря, что решение только принципиальное . Наконец даже раздражился и митрополит Максим уступил ! ( потом митрополит Никодим говорил мне о своём недовольстве поведением митрополита Максима – «Это неприлично», – сказал он ).

К сожалению, благоприятное впечатление от митрополита Никодима и его инициативного действия на Всеправославном совещании, у меня было испорчено. Произошло это в результате последнего разговора, который мне пришлось иметь с ним всецело начатый по его же инициативе. Дело в том, что в течении работ Совещания я избегал ставить митрополиту Никодиму какие бы то ни было вопросы о положении Церкви в России. (Сам митрополит этих разговоров никогда сам не подымал) Лично я не хотел ставить его в трудное и неловкое положение, не заставлять его говорить неправду. Однако по окончании Совещания нам пришлось вместе поехать в афинский аэропорт, он летел в Москву, я в Брюссель. Нас никто не сопровождал, мы были вдвоём, и неожиданно нам пришлось ждать несколько часов отлёта наших самолётов. И вдруг митрополит Никодим по своей инициативе и без всякого повода с моей стороны начал мне рассказывать о положении Церкви в современной России. «Я знаю, – сказал он, – что у вас на Западе сложилось убеждение, что в Советском Союзе происходит гонение на Церковь.(А это было как раз во времена хрущёвского правления и всяческого гонения, когда церкви закрывались тысячами – прим. А.В ) На самом деле, это не так! Неправильно говорить о закрытии приходов. То, что происходит нужно назвать словом «перераспределение» или укруплением самих приходов ради пользы церковной жизни. Например, бывает, что иногда в сравнительно небольшой местности действуют две церкви, рядом одна с другой на расстоянии нескольких сот метров. Это нецелесообразно! Одна церковь даже мешает другой, поэтому мы объединяем оба прихода и потому приходится закрывать один из храмов. Бывает, что где-нибудь в сельской местности действует храм, а прихожан и верующих очень мало, они не могут ни содержать духовенство, ни ремонтировать храм и даже сами просят его закрыть. Тоже самое происходит и с семинариями. Некоторые из них, как Вы, наверное, знаете, закрылись, но это потому, что в них не поступало достаточное количество семинаристов, они пустовали. После войны 45 года был процесс, когда был большой недостаток в духовенстве, тогда открыли много семинарий ... ну, а сейчас духовенства много, нет необходимости в стольких семинариях...»

До сих пор я слушал молча, а тут не выдержал! И сказал, что не могу поверить, что у нас достаточно духовенства и поэтому не нужно семинарий. Наоборот я слыхал что некоторые пастыри Церкви просили открыть новые семинарии. Не помню, что ответил митрополит Никодим, кажется нечто невнятное. Недоумеваю до сих пор, почему митрополит Никодим счёл нужным дать мне столь неправильную информацию о Церкви в России? Допустим даже, что отдельные случаи закрытия церквей по указанным им причинам (две церкви рядом или мало прихожан для их содержания?) и бывали, но это единичные случаи. А на деле происходило массовое насильственное закрытие приходов, уничтожение храмов (около половины существующих) и т.д. Я мог бы понять, если бы митрополит Никодим говорил эту ложь публично, на пресс-конференции, но почему он говорил это мне наедине? Неужто он думал, что я ему поверю? Единственное объяснение, что ему было так приказано в Москве у Куроедова и он счёл «благоразумным» исполнить предписанную «информацию».

Весной 1964 года приезжал из Берлина Экзарх Средней Европы архиепископ Сергий (Ларин), красочная личность, бывший обновленческий епископ, принятый в Патриаршую Церковь как простой монах и только потом вновь хиротонисанный во епископы. Он был человек с крупными коммунистическими связями, но, тем не менее, независимый и осведомлённый. Я был тогда в Париже, виделся с ним, но мы с ним разговорились только в аэропорту Бурже, пришлось ждать самолёта (как и с митрополитом Никодимом ). Более часа мы с ним провели в интереснейшей беседе с глазу на глаз. Владыка Сергий с большой откровенностью стал рассказывать о происходящем в России, как за последние годы усилились гонения на Церковь, массовом закрытии храмов, насилиях, арестах и т.д. «Кто же главный виновник этих гонений?» – спросил я. «Хрущёв, -_ категорически ответил архиепископ Сергий .– Это всецело его дело».

И тут же он самым резким образом начал критиковать Хрущёва не только за его антицерковную политику, но и за всё его управление. Затем он продолжил: «Я знаю благодаря моим связям, что против него всеобщее недовольство и даже в высших сферах. Так долго продолжаться не может. Должна быть перемена». Помню, как я был поражён смелостью, с которой «советский» архиерей высказывается о главе советского правительства, это был единственный случай такого рода, с которым мне пришлось вообще сталкиваться. А впоследствии я поражался. Как он предсказал падение самого Хрущёва за шесть месяцев до того, как оно случилось. Но наиболее ценным для меня было его указание на Хрущёва, как на главного виновника гонения на Церковь. Мы тогда хорошо видели, что происходит нечто ужасное, настоящее уничтожение остатков выжившей в Советском режиме Церкви, но какова роль самого Хрущёва, было нам тогда не ясно. Во многом мешала его репутация, как антисталинца и либерала «оттепели», а тут владыка Сергий сказал всё прямо и без обиняков. Спасибо ему! Я ещё спросил его: «Вы так говорите. А вот митрополит Никодим был недавно на Западе и дал интервью, что никаких преследований веры и Церкви нет в России..» «Как ему не стыдно воскликнул в ответ архиепископ Сергий, – как он себя этим унижает!

Если ты уже не можешь сказать правду, то молчи. Зачем давать интервью. Я никогда не даю интервью».