Дедушка Пётр и его байки 7

С той поры на рыбалку стали частенько впятером ходить — и каждый раз новая смешная байка рождалась. А деревенские, заслышав их смех у реки, улыбались: «Ну, опять сказочники за своё! Зато с ними даже обычный день в праздник превращается». И сами невольно добрее становились — ведь когда вокруг столько смеха и выдумки, по-другому и нельзя.
А дальше вышло так, что после той весёлой рыбалки про кота Ваську и рака в сапоге в деревне будто пружинка какая щёлкнула — все разом вспоминать стали, что в детстве тоже у реки байки сочиняли, да всё как-то за делами позабылось. И потянулись люди к реке — кто удочку взять, кто просто посидеть, на воду посмотреть, а кто и ребятню привести, чтоб научили, как смешную историю про подводный мир складывать.
Дед Пётр, Алёнка, Зарема, бабушка Валентина и их неразлучная Рябая теперь чуть не каждое утро у старого дуба встречались. Ну и Васька, разумеется, тут как тут: то с игрушечной рыбкой носится, то на камыши с таким видом поглядывает, будто там целая армия подводных врагов прячется.
Однажды утро выдалось такое звонкое, что даже туман над водой будто хрустальный был — дрожит, переливается. Алёнка с Заремой заранее договорились: сегодня не просто байку рассказывать будут, а целый спектакль устроят — прямо на берегу, чтоб все, кто мимо идёт, улыбнуться могли.
— Ты будешь водяницей, — сказала Зарема Алёнке, косички поправила. — У тебя голос такой, когда тихо говоришь — будто вода журчит.
— А ты — рака-весельчака! — ответила Алёнка. — Будешь клешнями щёлкать и пузыри пускать!
— А кот Васька пусть будет стражем речным! — вдруг подал голос Дед Пётр, удочку закинул и хитро прищурился. — Стоит на берегу, ушами водит, всех предупреждает: «Осторожно, тут водяные шутки водятся!»
Васька будто понял, что про него речь, распушил хвост до размеров метлы и сел так важно, что даже Рябая покосилась: мол, ну вот, опять этот усатый из себя героя строит. Рябая сегодня тоже в «спектакле» участвовать собиралась — ей роль досталась почётная: она должна была время от времени тихонько фыркать, будто эхо подводное изображает.
Бабушка Валентина корзинку раскрыла, достала не просто хлеб с вареньем, а ещё и маленькие свёртки с травами, да каждому по щепотке дала:
— Это чтоб голоса звучали ясно, а мысли не путались. Да и котику нашему для храбрости — а то вдруг рак-весельчак и правда клешнёй щёлкнет!
Васька травку понюхал, чихнул громко — «Апчхи!» — и все рассмеялись. Он обиделся немножко, отошёл в сторонку, но далеко не ушёл — уж больно интересно было, что дальше будет.
И вот началось представление. Алёнка встала у самой кромки воды, голос понизила, руками плавно так повела — словно волны рисует:
— Выплывает водяница из глубины, косы в водорослях запутались, в волосах — ракушки позванивают…
Зарема тут же в припрыжку вокруг неё забегала, клешни (то есть руки) растопырила и давай щёлкать: «Щёлк-щёлк! Пузырь-пузырь!» — и носом так смешно фыркала, будто воздух под водой глотает.
Рябая, как по сигналу, тихонько фыркнула — эхо получилось самое настоящее. Васька, видя такой успех, решил тоже вклад внести: подкрался к «раку» (то есть к Зареме) и лапкой её по пятке легонько — цап! Зарема взвизгнула, подпрыгнула:
— Ой, это не по сценарию!
Все опять хохочут. Дед Пётр удочку приподнял, будто дирижёр палочкой взмахнул:
— Ну вот, даже кот в роль вошёл! Теперь точно верим: тут и водяница есть, и рак-весельчак, и страж речной не дремлет!
Тут мимо по тропинке соседский мальчишка Ваня шёл, услышал смех, подошёл поближе. Сел на траву, глаза большие:
— А можно я тоже? Я умею, как лягушка, квакать!
— Конечно можно! — обрадовалась Алёнка. — Будешь лягушонком-хохотуном, будешь из камышей выглядывать и всех смешить!
Ваня обрадовался, шмыгнул в камыши (неглубоко, чтоб видно было) и давай квакать — то тоненько, то басовито, то с переливами. Получилось так смешно, что даже Васька уши навострил, будто думал: «Это кто там громче меня звуки издаёт?»
Пока спектакль шёл, поплавок у Деда Петра тихонько так покачивался, будто в такт их смеху. Он не дёргал удочку — пусть себе покачивается, не будем представление прерывать. А потом вдруг поплавок в сторону поплыл, плавно-плавно, будто его кто-то на буксире тянет.
Дед Пётр подмигнул всем:
— Ага, это водяной нам знак подаёт: мол, представление хорошее, за это и рыбка будет особенная!
Он удочку плавно потянул — и вытащил… нет, не рыбу, а старый деревянный кораблик! Совсем маленький, с мачтой, а на мачте — лоскуток ткани, выцветший, но видно, что когда-то был ярким.
— Вот так диво! — воскликнула Алёнка.
Васька подошёл, кораблик понюхал, потом лапкой его аккуратно так подтолкнул — мол, плыви дальше, не моё это.
Дед Пётр кораблик в руках повертел, улыбнулся:
— Это, видать, чей-то детский кораблик, что по весне с половодьем уплыл. А водяной его сберег, чтоб в хороший день добрым людям отдать.
Зарема глазки заблестели:
— Давайте ему парус новый сделаем! У меня в кармане платочек есть — розовый, с цветочками!
Она платочек достала, Дед Пётр помог его на мачту приладить — получилось нарядно. Ваня из камышей выбрался, смотрит с восторгом.
Алёнка кораблик над водой приподняла:
— Плыви, кораблик, скажи водяному и водянице, что мы реку любим и шуметь не будем!
И опустила его на воду. Течение подхватило кораблик, он покачался на волне и поплыл себе потихоньку, розовый парус на солнце блестит.
Бабушка Валентина чай разлила, всем кружки подала:
— Вот видите, как оно выходит: когда вместе, да с выдумкой, да с добрым сердцем — даже старый кораблик в чудо превращается.
Васька, будто понял, о чём речь, подошёл к Алёнке и даже позволил себя за ушком почесать — такая уж благодать кругом стояла. Рябая мягко ткнулась носом в плечо Зареме, будто тоже «спасибо» сказала.
С того дня «береговые спектакли» у старого дуба стали традицией. Кто-то приходил посмотреть, кто-то — поучаствовать. Ваня стал постоянным лягушонком-хохотуном, а потом и других ребят подтянул: один умел, как ветер, свистеть, другой — как камыш шуршать. Васька так и остался стражем речным: важно расхаживал, иногда в самый неожиданный момент лапкой кого-нибудь легонько цапал — для смеха. Рябая научилась фыркать по-разному: то тихо-тихо, то громко-прегромко, прямо как подводный гром.