Дедушка Пётр и его байки 9

 А дальше как раз к середине лета дело подошло — когда дни длинные-длинные, а воздух такой густой и тёплый, будто его ложкой можно черпать. В деревне объявили «Речной праздник» — впервые за много-много лет. Раньше-то про него только в старых разговорах вспоминали, да всё как-то руки не доходили вернуть, а тут разом все подхватили: мол, пусть будет день, когда река — главная гостья, а люди ей в ответ подарки несут, не вещи всякие, а добрые дела да весёлые голоса.
Дед Пётр, как услышал про праздник, сразу бороду поправил и говорит:
— Ну вот, водяной уж точно не останется в стороне. Он ведь такие дни любит: когда не шумят, не мусорят, а поют да смеются.
Бабушка Валентина тут же за дело взялась — не командовала, а так мягко всех направляла, будто ручей, что сам дорогу между камешками находит. Она решила, что на празднике непременно должен быть «Чайный берег»: там чай из трав, что по росе собраны, разливают, и каждый, кто кружку берёт, вслух одно доброе слово про реку говорит — хоть «спасибо за прохладу», хоть «спасибо за смех у воды».
— А то мы привыкли всё брать: купаться, рыбу ловить, а сказать «спасибо» забываем, — пояснила бабушка Валентина. — А слово тёплое — оно посильнее любого подарка бывает.
Алёнка с Заремой задумали «Береговую сказку» показать — не как раньше, коротенькую, а длинную-предлинную, чтоб сразу про водяного, про водяницу, про рака-весельчака, про Рябую и даже про кота Ваську. Долго репетировали: Алёнка голосом то журчала, как ручей, то гудела низко, как большая волна; Зарема так клешнями щёлкала, что даже настоящие раки из камышей, поди, прислушивались.
Ваня-лягушонок тренировался квакать разными голосами: то тоненько, будто лягушонок-малыш, то басовито, будто дедушка-лягух, который всю реку знает.
— Я ещё пузыри пускать научусь! — обещал он, щёки надувал — выходило смешно, но пузыри пока не получались.
Рябая тоже готовилась: бабушка Валентина ей в гриву ленточку голубую вплела, с белыми горошками, чтоб на празднике видно было, какая она важная участница. Рябая сначала фыркала — мол, зачем мне украшения, я и так красивая, — но потом поняла, что это не просто так, а для общего веселья, и стояла смирно, пока ленточку вплетали.
А Васька… ну, Васька готовился по-своему. Он целыми днями по берегу расхаживал, хвост трубой, вид такой важный-преважный наводил, будто он не кот, а речной начальник. То игрушечную рыбку в зубах носит — показывает: «Я ловкий!», то на камыши поглядывает с таким прищуром, будто высматривает, не прячется ли там кто-нибудь, кого можно легонько лапкой цапнуть — исключительно для смеха, не со зла.
Накануне праздника, вечером, когда солнце уже низко-низко над рекой повисло и вода стала цвета мёда, вся компания собралась у старого дуба — репетировать финальную сцену, где все вместе поют «Речную песенку», которую сами сочинили. Слова были простые, но сердцу близкие:
Ты бежишь, река, вперёд,
Через камни, через брод.
Слышим мы твой тихий смех,
Ты — наш друг, ты — лучше всех!
Пока репетировали, вдруг ветерок с воды подул — мягкий-мягкий, будто кто-то ладошкой по волосам провёл. Алёнка голову подняла:
— Слышите? Словно река в ответ напевает!
Дед Пётр улыбнулся:
— Она и напевает. Не голосом, так рябью. Не словами, так бликами. Кто сердцем открыт, тот слышит.
Тут Васька уши навострил, к воде подкрался — и лапкой по самой кромке провёл, так аккуратно, будто хотел с рекой поздороваться. И правда, в том месте, где его лапка коснулась воды, пузырьки поднялись, один за другим, и на солнце вспыхнули, как крошечные фонарики.
— Вот видишь, Васька, — сказала Зарема, смеётся, — она тебе подмигнула!
Васька фыркнул, будто: «Ну да, а то я сомневался!» — и гордо отошёл, но видно было, что ему приятно.
Наступил день праздника. С утра народ к реке потянулся: кто с корзинкой, кто с самодельными флажками, кто просто с улыбкой, которую, видно, всю дорогу до берега берег. На «Чайном берегу» бабушка Валентина чай разливает, а люди, как договаривались, добрые слова про реку говорят. Кто-то тихо, кто-то погромче, а один старичок так сказал:
— Спасибо тебе, речка, что в жару прохладу даришь, а в грустный день — шум свой ласковый, что все печали смывает.
И все вокруг будто чуть тише стали, будто каждое слово беречь надо.
Потом началось представление. Алёнка вышла к воде, голос понизила — сразу будто речка заговорила:
— Выплывает водяница из глубины, косы в водорослях запутались, а в волосах — ракушки позванивают…
Зарема тут как тут — клешни растопырила, щёлк-щёлк, и глазки хитро сощурила. Ваня-лягушонок из камышей выглянул, квакнул так заливисто, что настоящие лягушки с другого берега в ответ отозвались — получился целый лягушачий хор!
Рябая в нужный момент тихонько фыркнула — как раз когда по сценарию «подводное эхо» нужно было, — и вышло так здорово, что люди зааплодировали. Васька тоже не подвёл: когда «рак» (то есть Зарема) слишком близко к воде подбежал, Васька лапкой по воде — шлёп! — будто отгонял, мол, осторожно, тут глубина! Все рассмеялись, а дети захлопали в ладоши: им особенно понравилось, что кот в спектакле участвует.
После представления устроили «Хоровод береговых голосов»: все встали в круг, взялись за руки и по очереди звуки природы изображали — кто ветер свистит, кто камыш шуршит, кто волной плещет. Получился такой гул-напев, будто сама река песню поёт, а люди ей подпевают.
И тут случилось маленькое чудо. Пока хоровод шёл, по воде будто дорожка из солнечных бликов протянулась — ровная-ровная, будто кто-то специально выстелил. А в конце этой дорожки, у самого берега, что-то блеснуло. Дед Пётр подошёл, наклонился — и поднял не рыбу, не камешек, а маленькую глиняную свистульку в виде рыбки! Вся в узорах, а если в неё подуть — тоненько так поёт, будто малёк под водой смеётся.
— Это водяной нам знак подаёт, — тихо сказал Дед Пётр, будто боялся голос громкий подать и волшебство спугнуть. — Мол, слышу я вас, вижу, как вы дружно живёте, вот вам от меня музыка речная.
Алёнка свистульку взяла, подула — и правда, звук такой лёгкий-лёгкий, будто ветерок по кувшинкам пробежал. Все прислушались, и вдруг показалось, что где-то вдалеке, за камышами, кто-то в ответ тоже на свистульке играет — то ли водяной, то ли сама река.
Васька подошёл, свистульку понюхал, потом глянул на всех так, будто говорил: «А я могу громче всех мяукнуть, если надо!» Все рассмеялись, а Зарема ему игрушечную рыбку протянула:
— На, Васька, ты сегодня главный страж был, заслужил!
Васька рыбку цапнул, гордо хвост поднял и пошёл по берегу, будто парад принимал.
К вечеру, когда солнце уже почти спряталось и по воде потянулись длинные тени, люди стали расходиться, но не как обычно — торопливо, каждый по своим делам, — а медленно, будто не хотелось им из этого доброго дня уходить. Дети ещё бегали у кромки воды, камешки плоские бросали, чтоб по воде прыгали, — и каждый раз, когда камешек прыгал, казалось, что река смеётся в ответ.
Бабушка Валентина корзинку собрала, улыбнулась:
— Вот и прошёл наш первый Речной праздник. А знаете, что самое хорошее? Что он не кончается. Потому что каждый раз, когда мы к реке приходим с добрым сердцем, это тоже праздник.
Дед Пётр кивнул:
— И байки наши — они ведь тоже праздник. Не потому что выдумка, а потому что в них правда живёт: как мы друг за дружку держимся, как слушать учимся, как мусор за собой убираем, чтоб реке легче дышалось.
Алёнка талисман на шее потрогала — бусинки чуть звякнули, будто сказали: «Мы тут, мы помним». Зарема за руку её взяла, Ваня подбежал — и все вместе пошли домой, а за ними Рябая мягко ступала, и даже Васька не убежал вперёд, а шёл рядышком, будто понимал: когда все вместе, и дорога светлее.
С того дня «Речной праздник» стали устраивать каждый год, а кое-что из него и в обычные дни осталось: и «Чайный берег» по выходным работал, и «Хоровод голосов» иногда без всякого повода вдруг начинался — стоит кому-то ветер просвистеть, другой в ответ камышом зашуршит, третий волной всплеснёт ладонями, и вот уже все смеются, и кажется, что река им тихо-тихо подпевает.
Деревенские, глядя на эту суету добрую, потихоньку меняться продолжали: кто раньше мимо реки спешил, теперь остановится, на воду посмотрит, улыбнётся; кто мусорил по привычке, теперь бумажку поднимет, подумает: «А вдруг водяной обидится, перестанет свистульки дарить?»
А Дед Пётр, Алёнка, Зарема, Ваня, бабушка Валентина, Рябая и кот Васька по-прежнему к реке ходили — рыбачить, байки травить, просто сидеть да слушать, как вода шепчет. И каждая их встреча будто новую страничку в большую-пребольшую сказку добавляла — ту самую, где волшебство не в том, чтоб всё до буквы правдой было, а в том, чтоб сердце оставалось открытым, чтоб смех был общим, а доброта — настоящей.
И река в ответ им бликами подмигивала, пузырьками напевала, а по вечерам, когда солнце садилось, по воде тянулись золотые дорожки — словно говорила: «Вижу вас, слышу вас, спасибо вам».